Архитектура в нюансах

В двухнедельной войне коммунальщиков против снега последний одержал безоговорочную победу и плотно обосновался во всех городах страны. Поля, леса и прочие просторы защищать было некому, поэтому они без сопротивления сдались в плен и с превеликим удовольствием успокоились до весны под толстенным пуховым одеялом. Великая белая равнина засверкала в подлунном мире. Малые городки сначала сердито топорщились козырьками подъездов, разгоняли снег маршрутками, особо спешащими в час пик при любой погоде, а затем, ворча, нахохлились домами, оставив право прохожим самим решать — вступать ли им в бой с полчищами сугробов или остаться дома. Средние и большие города перешли в режим партизанской войны, окопавшись (или ежедневно раскапываясь) преимущественно в центральных районах, отдали окраины на откуп неприятелю. И только Москва геройски еженощно и ежедневно вела крупномасштабные наступления на «белых ходоков» от природы. Она сгребала их снегоочистительными машинами, человекодворниками, посыпала химикатами (которые, съев снег, принимались нещадно жрать обувь). В общем — сражалась как могла. Вера далека была в своих мыслях, делах и поступках от каких-либо боевых действий. Удивительно и незаметно её жизнь пропитало неожиданное, сродни давно забытому детскому предчувствие прекрасного, предвкушение волшебного праздника, в ходе которого сбываются самые сокровенные мечты. И по всем приметам оно не было самообманом. Обрушенная историческая стена заново обросла штукатуркой, которую сам Алексей Геннадьевич не отличил бы от оригинала. Чрезвычайное происшествие, не так давно потрясшее Компанию, никак Веру не коснулось. И много других пазликов складывались в очень интересные прогнозы на будущее, которого, казалось, уже не будет. Подпевая: «Где ты бродишь теперь, Капитан Белый Снег?», Вера слегка качала головой в такт балладе, наполнявшей салон машины. Улыбалась матовым огням, летевшим навстречу в ритме вальса, и отмечала, что снегопады и фонари в этом сезоне удивительно теплы. Может быть, это влияние песни, или вечера, проведённого в интересной компании, или телефонного разговора, изменившего траекторию полёта. Вместо своей временной квартиры Вера летела в старую семёновскую. По решению суда Семёнов должен будет до конца января освободить указанную жилплощадь, а потом Вера планировала устроить там глобальный ремонт. Однако сейчас повод был иным. — Капитан Белый Снег, Капитан Жар Огня, без тебя мне не петь и любить не с руки. — Удивляясь, из какого только кармана памяти появляются давно забытые строки, Вера перезвонила Семёнову, но ответа не дождалась, поэтому отправила голосовое: «Буду в квартире минут через пятнадцать. Ключи у меня есть, но не хотелось бы встретить там кого-нибудь лишнего. Приём». Последнее слово также зацепилось из песни. А до этого, выйдя из спа, где отдыхала сегодня душой и телом, Вера позвонила Мей. Спросила, как дела, как Друг, ответила, что со стенкой всё нормально и что вопрос у неё из другой немного области, но тоже определённым образом имеет отношение к интерьерам. «Такие странные панно из ключей, — описала Вера. — Как правило, в рамке, на разного цвета фонах. Очень красиво и необычно. Это новое модное веяние в интерьерном дизайне?» «Не новое, просто хорошо забытое старое, — в привычной себе манере ответила Мей. — Вам нравится?» «То, что я видела, очень. Поэтому и обратила внимание, плюс для меня лично это знаково, — призналась Вера. — У меня с юности или даже с детства был интерес собирать ключи, и чем они необычнее, тем, понятно, более ценные. Не представляешь, сколько бабушкиных шкафов от этого пострадало». Мей на той стороне негромко рассмеялась. Вера тоже улыбнулась, мысленно пробежав по лубочным картинкам детства, отметила: «Часть последней коллекции дома валяется где-то в подвале». Она не была уверена, но память настаивала, что именно там, за коробкой от кухонного комбайна, забитой книгами… «Если хотите, я могу что-то такое из них придумать, — предложила Мей. — Коллекция ключей — это интересно». «Правда? — с недоверием переспросила Вера. Волнующий щекоток порхнул в животе и эхом отдался в пальцах и даже голосе: — Серьёзно? Конечно хочу! Я найду тебе коробку и сама привезу или с курьером передам. Адрес только напиши. И кстати, что за мелодия у тебя играет? Знакомое что-то». После завершения разговора смартфон Веры принял два сообщения. В первом был адрес Мей, где-то в районе Кунцево, а во втором ссылка на музыкальный трек. Вера подключилась к аудиосистеме, и песня — описание погоды, захватившей город, — зазвучала красивой балладой. Одной на двоих с Мей снежной, романтической иллюзией, которая сопровождала Веру до самого дома и потом всё ещё звучала в памяти, когда та поднималась в лифте. Достигнув своего этажа, Вера вышла на площадку, привычно огляделась: с её последнего визита здесь ничего не изменилось. Что, собственно, не удивительно — здесь и за десять лет новой пылинки не наросло и не убавилось. Стабильность и безнадёжность — вот два ключевых слова её прошлой жизни! На всякий случай Вера позвонила в дверь. Да, номинально эта квартира её, вспоминаем о решении суда, но де-факто до конца следующего месяца в квартире проживает Семёнов и, возможно, кто-то из его пассий, с которыми Вере совсем не хотелось встречаться. Да ещё здесь. Да ещё лицом к лицу. Однако было тихо. Подождав ещё немного, Вера достала ключи, и когда собиралась вставить один из них в скважину замка, дверь неожиданно открылась. На пороге возник заспанный Семёнов. В первую секунду Вере показалось, что он кого-то другого ожидал увидеть, и тем естественнее выглядело неприветливо-удивлённое: — Ты? — Я писала тебе и звонила, — ответила Вера. — Мне нужно забрать кое-что. Оно находится в подвале, а ключ здесь, в кухне, в столе. Семёнов отступил и махнул рукой: — Ну, заходи, — сам тоже двинулся вглубь квартиры, забирая в сторону туалета и ворча на ходу: — Я чёт вырубился. Вера прямиком отправилась в кухню. Её внутренний наблюдатель автоматически собрал улики и вынес заключение: никого, кроме бывшего мужа, в квартире нет, причём тот в одиночестве уже с неделю, не меньше. Грязная посуда, остатки кейтеринговых ужинов и прочий бардак красноречивее любых слов рассказывали о нелёгких буднях несчастного холостяка. — Ты всё по йогам и массажам? — предположил Семёнов, когда позже заглянул в кухню вслед за Верой. Видимо, на эту мысль его натолкнул её спортивный прикид. — Кучеряво живёшь! — Не жалуюсь. — Вера поискала в выдвижном ящичке ключи, нашла и задвинула ящик обратно. — Хочешь, я тебе телефон уборщицы дам? Девочка проверенная. Работаю с ней напрямую и очень рекомендую, делает всё качественно, на совесть. Семёнов двусмысленно хмыкнул: — Сама пользуешься? Вера некрасиво скривила губы в презрительной гримасе: — Тебе никогда не шёл такой тон. Перестань. Больше её здесь ничто не задерживало. — Гений твой доморощенный предателя мне нашла, — ответил Семёнов, пропуская Веру обратно в прихожую. — А ты чего там в подвале-то? — Коробку с ключами и прочим барахлом, а ты про Ольгу? — Вера оглянулась. — Угу, про неё самую. Удивительно, что тебя там не было, когда она полдня сегодня не вылезала из офиса, а затем с присказкой «не-воз-мож-но», — перекривляв слово, продолжил обычным тоном, — назвала мне фамилии и схемы. И знаешь, оказалась права! Ошибка была допущена намеренно! — Надо же! — Вера картинно удивилась и с лёгкой грустью добавила: — А я и представления не имела о мозговом штурме, творящемся буквально под носом. — Да тебя вообще сейчас хоть что-нибудь интересует, кроме йоги? — обиженно ответил Семёнов. — А ты думаешь, Компания сама собой управляет, пока ты бегаешь по городу и мишек плюшевых скупаешь? — Вера посмотрела на часы. — Ладно, ладно, — примирительно отмахнулся тот. — Отпустил я Ольгу твою в её Питер, пока она мне всю контору не разнесла. — Он ещё раз усмехнулся и поёжился. — Вот ведь нрав! Отталкиваясь от собственных мыслей с окраской «Кампински», Семёнов смотрел на девочку Веру, с которой прожил почти половину своей жизни, на женщину, которую, оказывается, никогда не знал по-настоящему. — Ей и правда с такими яйцами нужно было пацаном родиться, а? — сделал очередную попытку понять, но Вера лишь пожала плечами, ответив, что в таком случае она была бы совсем не так интересна. — А ещё, — вдруг вспомнил, что давно крутилось в памяти и прояснилось сейчас, — Дашку Шеппель она мне напоминает. Помнишь эту по кличке Парторг? Глядя на Веру, с которой учились на одном потоке в институте и знали одних и тех же людей, Семёнов ждал, что теперь-то она точно рассмеётся сравнению, но Вера опять отреагировала неожиданно — лишь тепло улыбнулась, будто увидела в словах бывшего мужа родное лицо, но не его, а её, мечтательно вздохнула и промолчала. — Ты, — Семёнов растерянно потоптался, — и тогда уже? — Да, у них с Олей много общего, но не внешне, а внутренне, — подтверждая гораздо большее, чем предполагал он, улыбнулась Вера. — Когда она ещё только пришла, я это с первого взгляда увидела. И самое смешное, что Даша была влюблена в Дикую Вику, помнишь? Почти точную копию Али Христенко. Удивительно, как иногда цикличны события и встречи. — Ве-ер? — севшим голосом протянул всё больше обалдевающий с каждой минутой Семёнов. — Ты не сказал, кто предатель. — Решив, что хватит с бывшего откровений, Вера подтолкнула состав разговора в ином направлении. — А ещё — зачем он это сделал и что ты теперь будешь делать с ним? Однако тому не так легко было перестроиться. Не так легко вновь взвалить на себя груз, который вот только что удалось немного ослабить. Тяжело вздохнув, Семёнов отстранился от предложенной темы: — Завтра узнаешь. Не хочу сейчас. — Компания для тебя всегда была как семья, — кивнула Вера. — Даже больше. Она хотела поддержать, но получилось наоборот. В её словах Семёнов услышал обидные обвинения и двинулся в нападение: — Не начинай. Это ты нашу семью разрушила. Всё уничтожила, перечеркнула, но я не пропаду. Ты уже знаешь, что у меня сын скоро родится? У Антоши брат будет, на двадцать три года младше. Что? Съела? — В удивлении Веры Семёнов увидел свою победу. В возникшей паузе он гордо смерил презрительным взглядом «старую женщину» и снисходительно закончил: — А вот ты кому нужна теперь будешь? Потеряв на время дар речи, Вера в немом удивлении смотрела на бывшего мужа, будто видела его сейчас впервые. Она его знала как облупленного — слабого, хвастливого, очень чёрствого в личных отношениях, но при этом считающего себя душевным и тонко чувствующим. Парадокс заключался в том, что не может эмпат кричать любимой женщине те страшные вещи, которые регулярно выдавал этот чуткий мужчина, пренебрегать, обвинять в неверности. Не может, потому что это не эмпатия, а чёрная дыра, которую не наполнит никакое количество любви, хоть весь мир в неё провали. Пока Вера мысленно задавалась вопросом, куда её-то глаза смотрели столько лет и в какой заднице пребывало её самосознание, если она позволяла всему этому с ней происходить, Семёнов ждал и привычно разводил на эмоции, которых ему очень недоставало и которые именно эта женщина больше не могла и не хотела ему дать. Он так явно сейчас оперировал старыми схемами, что все белые нитки повылезали наружу и были видны невооружённым глазом. Вечный ребёнок Питер Пэн, никак не понимающий повзрослевшую Венди и требующий продолжения привычного ему кукольного театра. Вера покачала головой. — Себе, Вадик. Я очень нужна себе и знакомлюсь сейчас с собой заново. Мне ещё никогда не было так интересно жить, как сейчас. В нашей семейной жизни тоже были счастливые моменты, но они ничто по сравнению с тем жутким одиночеством, которое я познала рядом с тобой. Если бы не Ольга, я бы давно повесилась на любом из фонарных столбов на Кутузовском. — Но она ж тебя бросила! — обиженно ответил Семёнов. Вера пожала плечами и улыбнулась: — Не такая уж и большая цена за то, чтобы узнать, что значит по-настоящему заниматься любовью, а не отдавать проценты по супружескому долгу и доделывать всё за партнёра. А ты хоть имя будущей матери своего гипотетического сына помнишь? — Да без разницы! — ещё больше обиделся Семёнов. — Кампински всё равно выбрала ту, что моложе, и едет сейчас в Питер! Не добившись от Веры желанных эмоций — эмоционировал сам теперь, как умел. А она устало сдалась: — Вот и славно. А я выбрала себя и еду домой. Ключи от подвала закину в почту, не забудь потом забрать.