Архитектура в нюансах

Водила, совсем не похожий на обходительного Сергея, понимавшего Веру с полуслова, привёз в Кунцево быстро, но потом, кружа по местным дворам, потому что Вера не помнила адреса, всё злее ворчал: — Какая из «Магнолий»-то? Их здесь пятнадцать штук! А парк с какой стороны? Сколько мы тут вихляться будем? В беспомощном ужасе шаря взглядом по многоэтажкам, вставшим непреодолимым препятствием, Вера лишь неуверенно повторяла: «Сейчас я, сейчас вспомню». Но память на запросы безумной психики не отвечала. — А мужика в пиджаке и дерева во там нет, случайно? — злобно уточнял таксист. — Может, ты позвонишь уже хахалю своему или куда ты там ехала? — Чувствуя свои правоту с превосходством, он с каждым словом становился наглее и глумливее. — Не смейте так со мной разговаривать! — Возмущение Веры, напротив, было пропитано неуверенностью, растрескано пока ещё неявным, но страхом, осознанием полной беспомощности с никчёмностью наперевес. — Ещё как посмею! — грубо рявкал в ответ таксист. — И это вы мне только посмейте здесь права качать! Сфера услуг, мать её! — Последнее получилось особенно экспрессивно, потому что непристёгнутый «бессмертный» неожиданно для себя клюнул носом в руль. А случилось это из-за того, что инстинкты сработали быстрее сознания. От резанувшего по ушам визга таксист вдарил по тормозам, машина встала как вкопанная и заглохла. — Здесь и немедленно! — не в силах сообразить, как открывается дверь, бушевала Вера. — Друг! Это же Друг! Я узнала! Вылетев из машины, она бросилась к призрачной в свете фонарей фигуре человека с собакой. — Мей! — кричала Вера с отчаянным облегчением. Так потерпевшие кораблекрушение кричат: «Земля!», едва завидев на горизонте мираж острова. — Мей! — не в силах больше сдержать эмоций от появившейся наконец поддержки и опоры (Мей непроизвольно обняла Веру, когда та неожиданно бросилась ей на шею), разрыдалась в голос, повторяя рефреном: — Она её разбила, разбила всё! Когда к тебе в руки практически с неба падают дамы в вечерних платьях и слезах, поневоле растеряешься. И Мей на время опешила, машинально поддерживая Веру и удивлённо глядя на решительно поднявшегося из машины мужичка в пуховике. Выдавая опасливую неуверенность, тот бросал быстрые взгляды по сторонам, зыркнул на пса размером с телёнка, стоящего между ним и несостоявшейся жертвой, неожиданно нашедшей своего «друга». И друг, надо сказать, какой-то странный — подозрительно похож на девку и одновременно не очень-то похож. — Эй, а заплатить? — крикнул таксист, решая не отходить от машины дальше чем на полшага и оставить дверь открытой. Так есть вероятность успеть сигануть внутрь, если псина окажется опасной. На слова таксиста дама не отреагировала. Возможно, она его даже не слышала за своим странным горем. Пёс тоже пока не выказал агрессии, но кто знает, что там в его ушастой голове заложено. — Сколько? — ответил вопросом свежий и действительно девичий голос. «Эту молодёжь сейчас хрен разберёшь!» — зло чертыхнулся про себя таксист и назвал сумму. — У вас есть деньги? — в следующую минуту негромко поинтересовался всё тот же голос у дамы, но кроме сдавленных рыданий таксист ничего не расслышал и мысленно даже успел приготовиться к худшему, звучащему как «я ведь сразу ещё подумал, не нужно было эту пьяную сажать». — Вы можете подойти? — прервал его мысли вопрос следующий. Девушка жестом показала на висящую на ней Веру, дескать, с таким грузом ей сейчас совершенно никак. — А этот? — на всякий случай уточнил мужик, кивнув в сторону Друга. — А вы не делайте резких движений. — В ответе послышалась усмешка. — Возьмите. — Она протянула несколько купюр. — И как в кино — сдачи не надо. — Вы замёрзнете, — констатировала Мей, когда Вера зачем-то принялась отказываться от приглашения подняться в квартиру. — По Москве в туфлях в принципе не очень комфортно ходить, особенно в конце декабря. Она выразительно поглядела на Верину обувь. Вера тоже, а затем заоглядывалась на давно ускользнувшее такси. — Ты же из Питера? — зачем-то вспомнила она и посмотрела на Мей с такой надеждой, будто спрашивала: «Доктор, я буду жить?» — Да, — подтвердила Мей с удивительным терпением. — Но и в Питере в такой обуви сейчас тоже не айс. Вернее, айса там как раз много, только он абсолютно туфлям противопоказан. Внезапно в Верином мире наступила тишина от понимания, что у неё нет больше телефона, денег, квартиры с машиной и даже обувь вряд ли можно счесть достойной. — Такой позорище. — Осознав вдруг всю нелепость ситуации, Вера закрыла, зажмурила глаза, что само по себе было слабым и весьма сомнительным способом укрыться от реальности, но на большее не хватило ни сил, ни фантазии, ничего. Только голос Мей произнёс почти на ушко негромко, доверительно: — Поэтому надо скорее в квартиру, где никто не увидит и не найдёт. Я никому не скажу. И Друг у меня молчун. И поверьте, без простуды все неприятности будет пережить гораздо проще. В лифте Веру трясло. В квартире она не могла найти себе места, пока Мей не усадила в кухне и с извинениями не натянула на действительно замёрзшие ноги свои тёплые шерстяные носки. — Вам нужно что-то выпить, — вынесла заключение, глядя на отчаянно и плохо скрываемую Верой дрожь. — Правда, алкоголя у меня нет. Сейчас сделаю чай или кофе. Что вам приготовить? Сидя на корточках у ног Веры, Мей глядела снизу вверх, но поймать блуждающий взгляд женщины, находящейся в тихой истерике, было практически невозможно, как и добиться от неё адекватного ответа. — Алкоголя? — негромко, неуверенно зацепилась за прозвучавшее слово Вера. — Его нет, — подсказала Мей, бросила попытки согласования, решив действовать по своему усмотрению, поднялась, поставила чайник на плиту. Щёлкнула искра, газ вспыхнул красивым синим цветком. — Вам бы лучше в ванную, — почти автоматически произнесла Мей, доставая кружки, жестяную банку, расписанную пляшущими индианками в цветастых шароварах. Но увидев, что это предложение сейчас вызовет новую бурю слёз, добавила: — Я не настаиваю. Это так. Мей не выглядела ни удивлённой, ни обеспокоенной, словно ничего необычного в шумном Верином появлении для неё не случилось. Словно действительно всё нормально и мир не взорвался, забросав всё осколками штукатурки. — Она разбила стену и твой подарок, — глядя на банку с индийскими танцовщицами, безжизненным голосом произнесла Вера. Она не видела ответного взгляда Мей. Она вообще будто была здесь не вся. «Голограмма наоборот». — Мысленно дав определение Вере, Мей насыпала в кружки заварку, положила в каждую по ложке мёда и залила кипятком. — Я слышу вас, — ответила она спустя минуту и, подумав ещё немного, оценила: — Жаль. И то и другое отлично получилось. Над кружками уже почти не виден стал лёгкий пар. В кружках распускались какие-то мелкие цветы, а в воздухе запахло травами и земляникой. — Я отдам тебе деньги за такси, — пообещала Вера, частично приходя в сознание. — Хорошо, — согласилась Мей и заверила: — Я не тороплюсь. Она насыпала корм в миску Друга, помыла руки и вернулась за стол. — Прости, — повторила Вера, оглядываясь по сторонам невидящим взглядом. — Я испортила тебе вечер. Я сейчас уйду. Мей взяла свою кружку, помешала ложкой осевшую заварку и мёд, подула и, когда буря в стакане улеглась, сделала первый пробный глоток. — Пейте. Уже хорошо, — посоветовала она. — С моим вечером всё в порядке, и можете оставаться столько, сколько захотите. Хоть до следующего года. Места много, и мне его точно не жалко. Она ещё хотела добавить, что без денег в метро Веру тоже почти наверняка не пустят, а то, что сейчас в туфлях излишне свежо ногам, уже вроде проверенный и доказанный факт. — Мне действительно некуда идти. — Словно подслушав мысли Мей, Вера будто говорила сама с собой и сама себе же странно рассмеялась. — Классический сапожник без сапог. Смех перешёл было в плач, но тот требовал слишком много сил, которых у Веры уже не было, и поэтому скомканно иссяк. — Пейте, — напомнила Мей. Друг, поев, процокал куда-то в темноту остального пространства. — Да. — Взяв в ладони кружку, Вера даже вздохнула от удовольствия ощутить тепло. Чуть прикрыв глаза, она втянула в себя тёплый влажный запах трав с мёдом, сделала аккуратный глоток. — Значит, здесь ты и живёшь, — переключилась Вера. От горячего питья её щёки порозовели, а глаза заблестели, как от чего-то гораздо более крепкого, нежели травяной чай. Мей вспомнила, что у неё самой однажды был схожий эффект — трезвея с холода, она залпом выпила кружку горячего, и опьянение накрыло с новой силой. — Да. Временно, — подтвердила она, усмехнулась. — Тоже штукатурку нанести нужно было, только в чуть большем объёме. — Вот как? Покажешь? — оттаивая на глазах, спросила Вера. — Почему нет? — Мей поднялась и протянула Вере руку. — Идёмте. Рука Мей понравилась Вере на ощупь — она была крепкой и тёплой. «Наверное, нагрела о кружку, как и я». — Это здесь. — Мягкий свет потоком хлынул с потолка и в одно мгновение заполнил доступное пространство, волнами расплескался по песчаному дну и за мечтой потянулся в романтично-загадочную роспись. — О… кеан? — удивлённо выдохнула Вера, будто и правда оказавшись на побережье, медленно обвела взглядом стены, словно каждую из них коснулась ладонью, а затем посмотрела на Мей. — Значит, вот что на самом деле ты делала? Не понимая, вопрос прозвучал или утверждение, Мей пожала плечами и на всякий случай кивнула, а Вера закусила губу, тем самым сдержав новый приступ слёз, и прошептала: — Потрясающе! Мей ответила на телефонный звонок, лишь когда Вера скрылась в туалете. Телефон был давно поставлен на беззвучный, но вибрация давала знать о входящих. Нельзя сказать, что звонок Кампински удивил, как нисколько не удивил и вопрос: «Вера, случайно, не у тебя?» — У неё что-то случилось? — максимально приглушая голос, спросила в ответ Мей. На том конце возникло замешательство, о природе которого было сложно судить, а затем таким же приглушённым тоном Ольга ответила: — Если можешь, если получится, не отпускай никуда её сегодня. Это было немного неожиданно. — Хорошо, — озадаченно пообещала Мей. — Но всё-таки? — Не могу сейчас говорить, — ответила Ольга. — Я передам её родственникам, чтобы не беспокоились, но если что… — На секунду она замялась, а затем заключила твёрдо: — Набери меня. Договорились? — Хорошо, — повторила Мей. — Ты говорила по телефону? — Вера подкралась незаметно. Что было в её глазах, настороживших, удививших, очаровавших Мей, последняя не могла с точностью сказать, так как не могла прочесть всей картины, лишь яркие и удивительно противоречащие себе и друг другу моменты. — Это Оль… была Кампински? — пытаясь прочесть в Мей что-то своё, вновь задала вопрос Вера. Согревшись, она сняла пальто и теперь ходила в шикарном вечернем платье и тёплых носках Мей. «Почти кэжуал», — мысленно усмехнулась та, с удивлением осознавая, что никакие испытания (хотя какие всё-таки?), доставшиеся Вере в этот вечер, ничуть её не испортили, а слегка растрепавшиеся волосы и чуточку смазанный макияж вроде как даже приобрели неповторимый собственный шарм. Усугублял положение только крайне нестабильный эмоциональный фон. Проще говоря — Вера была на взводе и абсолютно непредсказуема, что с лихвой доказала следующая фраза. — У нас с Ольгой был роман, — глядя на Мей так, словно заряжает словами пистолет и собирается стрелять в упор, сказала Вера. — Ты знала? Вопрос был контрольным. Задав его, Вера следила внимательно, ловила взглядом каждую тень неотвеченного в лице стоящей напротив девушки. Мей пожала плечами, отрицательно качнула головой и добавила: — Хотя могла бы, наверное, догадаться. Вера гордо вскинула голову. — Это так явно? — произнесла она истерично. — Если приглядываться, — ответила Мей спокойно. — Но знаешь, — Вера пошла вслед за Мей из комнаты в кухню, — самой большой для меня загадкой во всей этой истории осталось — почему тебя Рита с ней познакомила, а не наоборот? Как так могло получиться? Игнорируя Веру, Мей переставила кружки в раковину, оглянулась с вопросом в глазах: «Нужно ли протереть стол?», решила, что не обязательно. — Почему? — повторила Вера, упорно ища взгляда Мей и став вдруг какой-то невыносимой девчонкой. — Надо же, какие подробности всем известны! — не выдержала и усмехнулась этой метаморфозе Мей. — Только вам это зачем? Вы же не думаете ничего плохого? Достигнув желаемого — то есть поймав взгляд Мей, красноречиво дублирующий прозвучавший вопрос, Вера не выдержала его и, резко развернувшись, покинула кухню, а Мей, действительно теперь разозлившись, отвернулась в другую сторону, где на неё уставилось собственное отражение из тёмного ночного окна.