ЭндХоук сборник

Ночь – загадка, полная ужасов и глубины. Все самые важные вещи происходят ночью, по крайней мере, так было в жизни Хоука. Для начала, Хоук родился на границе ночи и утра – чуть-чуть за четыре. Это было первое знаковое событие в его жизни, как ни посмотри. Ночью его родители возвращались с работы и говорили, и старались не убить друг друга, но даже не старались не причинять насилия. Ночью Хоук прятался под одеялом и подсматривал за новостями из-под его краешка. Ночью телевизор в их доме работал, и ругани было не слышно. Хоук ловил сюжеты про Старателя ночью, а иногда ему везло просто на фотографии. Ночью Хоук спас целую группу людей, чем определил свою дальнейшую судьбу. Это той ночью он попал в плен длинною в жизнь – чертовски важное событие. Ночью Хоук совершал все свои геройские переработки и потом ночью встречался с Лигой, ночью проливал кровь невинных и медленно, методично убивал себя. Ночью Хоук встречался с Энджи. Кажется, это была съёмная квартира, но так наверняка и не скажешь – Хоук толком не видел её при свете дня; ближе к рассвету магия заканчивалась, и всё становилось другим. Казалось, будто бы день и ночь – две параллельные реальности, ловко сплетающиеся друг с другом. К светлому времени Хоук не питал особенно светлых чувств, это было не его время. Днём он надевал свою маску и выполнял свою функцию, и изображал чертовски хорошего парня. Когда темнело, маска растворялась на лице, как грубый, горячий воск, и Хоук мог делать свои важные, настоящие вещи. Иногда Хоуку везло, в расписании Энджи освобождалось время, и Хоук мог побыть той версией себя, от которой его самого не выворачивало. Как будто бы вся эта желчь внутри него, которая сочилась в другие ночи, спала рядом с Энджи. Не то, чтобы её не было совсем (чужая кровь не смывается с рук, и тонны лживых слов, в которых уже теряются правдивые, никуда не исчезают), но она не была главной. Это уже давно не была похоть, было что-то другое. Кольцо на пальце Энджи перестало быть ошейником на горле Хоука, это, правда, совсем перестало его беспокоить, потому что это всё не было про его жену, про его детей, даже про его геройский статус. Это было только про них двоих, про раскаяние такое же нездоровое, как сами проступки. Это было искупление. Вечерами Хоук встречал Энджи где-то у офиса, они могли заехать за едой (или не заезжать), а потом оказывались в этой квартире (наверное). Они почти не говорили, как ни странно, но их действия говорили больше слов. Наверное, они попробовали все изощрённые виды сексуальных пыток, пока не нашли каждый своё универсальное лекарство от собственной совести. Наверное, это было неправильно, но какая к чёрту разница? Им просто нужно было иногда заткнуть этот голос в своей голове, который подтачивал их день за днём, а иногда наоборот – нужно было его выслушать. Бывало, они встречались, и секса совсем не получалось – кто-то сдавался своей морали и ложился рыдать о тяжести своих грехов. Второй просто был рядом – ни участия, ни осуждения, ни обсуждения. Они понимали друг друга, они находили утешение друг в друге, и, конечно, они не имели права знать больше. О чём рыдал Энджи, сжигая простынь, кроме своей жены и сыновей, кроме того, что в его жизни что-то пошло не так? Хоук не спрашивал. Ему было принципиально важно оставить эти отношения чистыми, честными – ведь если появится вопрос, в ответ непременно придётся лгать. Когда Энджи вытирал его, Хоука, мокрое лицо, и не задавал вопросов, Хоук чувствовал себя счастливее, чем когда-либо. Он чувствовал, что даже не заслужил такого счастья – Энджи заставлял его чувствовать себя прощённым, и это было ужасно. Это было спасительно. Это была единственная сила, на которой Хоук влачил своё бытие. Когда его перья снова окрашивались кровью, он не думал о том, что совершает ошибку (он устал думать об этом), он думал, что Энджи простит его – простит, даже не став слушать. И сам Хоук прощал Энджи всё: даже если бы Энджи оказался истинным главой Лиги, это бы ничего не поменяло. Хоук хотел бы только видеть Эгнджи рядом, чувствовать его большие, тёплые руки, в которых нет осуждения, он продолжал бы появляться в этой квартире (наверное) и жить, жить до рассвета.