По-иному (Autrement)

Автор кается... Совсем чуть-чуть)) Семестр прошел незаметно! Вот Вам мой новогодний подарок - большущая глава) И надеюсь, что в начале февраля выложу следующую часть, потому что январь прочно забит сессией. Желаю всем невообразимо прекрасных и увлекательных зимних каникул! И побольше моментов счастья, радостных событий и личных достижений в наступающем году!

POV Клод Фролло

Не надо было сегодня вообще выходить на улицу! Зачем мне вздумалось прогуляться после продолжительного труда?! Остался бы в своей келье, выспался бы после бессонной ночи, потраченной на рассмотрение и подпись документов за трех человек – обоих викариев и епископа. Все утро потратил на послов и его величество со свитой, хотя результат того стоил – финансирование Собора значительно выросло, как и руководящих им священнослужителей. В конце концов, решил выйти на улицу, чтобы освежиться и отрешится от навалившихся проблем, но не тут-то было! Цыганка, танец, Эсмеральда… История вновь повторилась: год назад именно в этот день я впервые увидел ее, богиню, высшее существо, лучшее создание Всевышнего. Я полюбил. Я, священник, полюбил ее! Обеты, что я дал Ему, оказались беспомощны в борьбе со страстью, разрывавшей мое тело, разъедающей мою душу изнутри. Полгода я не смел выйти за пределы собора, надежно скрывшего мой грех за своими неприступными стенами, пока это навеянное демонами, непереносимое ощущение медленного сгорания в адском огне без надежды на спасение не переродилось в нечто иное. Одной холодной летней ночью я бродил между соборными колоколами, не замечая низкой температуры воздуха и пронизывающего ветра, несмотря на то, что абсолютно забыл надеть сутану, сбегая из своей кельи. Мне было невыносимо находиться в этой комнате, внезапно ставшей очень душной и маленькой. Она напоминала обо всех кошмарах, приснившихся мне с того проклятого январского дня, обо всех мучениях, которые мне пришлось вынести, чтобы не причинить вреда моей возлюбленной. В тот день все зашло слишком далеко: на столе блестела сталь кинжала, рядом стоял пузырек, доверху наполненный грязно-янтарной жидкостью – быстродействующим ядом. В безумии я метался по келье, не находя себе места и не решаясь покончить со всей этой историей, мысли путались, а сознание не могло остановить их и составить во что-то дельное. После недели бессонных ночей оно отказывалось работать четко и ясно. Казалось, туман заполнял каждый его уголок, а кипящий поток противоречивых чувств и желаний медленно поднимался из его глубин. Изнемогая, я с протяжным стоном опустился на колени посреди кельи и обхватил голову руками в попытке избавиться от невыносимой душевной боли, часть которой постепенно переходила в физическую. Я понимал, что нахожусь на грани, что внутренний зверь может в любой момент вырваться наружу, уничтожая все хорошее, что во мне еще осталось. Единственная мысль, не оставившая меня в тот момент, была о ней, о прекрасной танцовщице, любовь к которой и разбудила всех моих демонов. Нельзя допустить, чтобы она хоть как-то пострадала. Собрав последние силы, я сбежал тогда из полутемной кельи в поисках того, что помогло бы прояснить сознание. Так я оказался на самом верху собора, у колоколов. Когда мне надоело бездумно ходить между ними, я подошел к самому краю парапета и долго смотрел вниз, на Соборную площадь. Нет, я не хотел спрыгнуть, но бездна высоты словно освобождала меня от страстей, разрывавших меня изнутри, дарила невообразимую легкость и, как ни странно, надежду. Я перевел взгляд на простирающийся передо мной Париж и впервые с того дня, как увидел мою цыганку, искренне, счастливо улыбнулся. Да, я священник и я люблю эту девушку! Теперь, забывая иногда делать вздохи или выдохи, я стою на площади и наблюдаю за танцем моей прекрасной цыганки. Ее изящные движения, пластичность ее тела, непревзойденная грация – все это завораживает, мешает думать осмысленно, а чувства, сокрытые ранее в глубине души, вновь поднимаются на поверхность, разрывая ограничивавшие их оковы. Однако теперь они не сметали все на своем пути, а скорее приятно согревали изнутри. Сильнее надвинув капюшон черной сутаны и опустив ниже голову, я почувствовал, как улыбка слегка скользнула по моим губам. Надеюсь, никто не заметил этого. Бросив последний взгляд на заканчивающую танец девушку, я скрылся в толпе и быстрым шагом направился к собору. Необходимо привести свое сознание и эмоции в порядок перед очередной встречей с ней: теперь мои чувства не смогут навредить ей, я в этом уверен.

***

Священник уже достиг спасительных ворот, когда что-то заставило его обернуться и посмотреть, куда же пошла прекрасная плясунья после своего выступления. Темной тенью он застыл напротив соборного портала и неотрывно наблюдал, как девушка говорила со своей юной помощницей, что-то наказывая ей, и потом стремительно направилась к одной из таверн недалеко от площади. Яркое цыганское платье привлекало немало внимания со стороны мужчин, но большинство все же или не осмеливались подойти, или знали об охране, неизменно сопровождавшей ее по приказу короля Двора Чудес. Однако именно сегодня нашлись два дурака, решивших следовать за девушкой. Тот факт, что пара каких-то солдафонов (это легко вычислялось по их выправке, даже если они были не в мундирах) осмелилась задумать столь отвратительное по отношению к ней, приводил Клода в ярость. Руки медленно сжались в кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Только он хотел вызвать нового капитана стрелков, как заметил группу подозрительных молодых людей, приближающуюся к таверне. С облегчением священник распознал в них обитателей Двора Чудес, которые уж точно смогут доходчиво объяснить этим солдатикам, что можно, что нельзя и что с ними случайно произойдет, если они забудут их простые «советы». Вся ярость мигом исчезла, и вернулось осознание причины, по которой он так спешил в собор. Если бездушная эгоистичная толпа и не заметила, что танцующая перед ними девушка буквально дрожит от холода в перерывах между танцами, то он отчетливо это видел. Конечно, легкое платье не могло спасти от зимнего холода, но разве у нее был особый выбор? Фролло знал, что в последнее время положение жителей Двора резко ухудшилось: из-за ужесточившихся мер наказания по отношению к ним им стало сложнее добывать себе на пропитание. Даже их принцесса была вынуждена мерзнуть на улице в легких нарядах, а вот это уже не устраивало Клода, поэтому он поспешил в свою келью за тем, что поможет девушке не умереть от холода. Немало больных путников и бродяг получали убежище в соборе и зимой, и осенью, но вскоре смерть забирала их в свои объятия. От лихорадки, высокой температуры и сильного кашля не спасали никакие лекарства монахов. Клод безумно опасался, что подобное может произойти с его Эсмеральдой. Все его страхи разрешились тот час, как ему пришла в голову идея анонимно помочь девушке. Священник поспешил в свою келью, надеясь успеть застать плясунью до того, как она сбежит во Двор Чудес.

***

Солнце медленно погружалось в воды Сены, его последние лучи отражались от выпавшего снега, и его неестественная яркость сильно резала глаза прохожим. Однако Клод не беспокоил ни яркий свет, ни усилившийся к вечеру холод, ни еще более пронизывающий ветер: уже довольно долгое время он неосознанно брел вдоль замерзшего берега Сены; его взгляд, направленный в пустоту, систематически пугал случайных прохожих. Его не волновало, куда он идет, сколько прошло времени с того момента, как он покинул собор, хотя его столь долгое отсутствие там начинало беспокоить некоторых его ближайших подчиненных. Все его мысли были заняты исключительно недавней встречей с его цыганкой: «Она все так же прекрасна, но и теперь она вряд ли поймет меня, мои чувства к ней, не говоря уже, что ощутит их по отношению ко мне. Как Он мог позволить мне, священнику, давшему обеты Церкви, полюбить?! Я надеялся похоронить эту страсть в своем сердце, но при каждой встрече с этой девушкой, при каждой мысли о ней это чувство вновь охватывает меня - мой разум и тело. Эта вечная пытка любовью и надеждой на взаимность невыносима! Все попытки вернуться к прежней жизни не возымели успеха. Я не могу забыть Ее… Я не могу жить без Нее! Что же это за пустота внутри груди?..» Взгляд вновь отчаявшегося священника скользнул по водной глади Сены, слабо искрившейся в лучах солнца, почти утонувшего за линией горизонта. Соблазнительная мысль уйти от всех проблем самым простым способом заставила проснуться его здравый смысл, который тут же вовсю запротестовал, приводя аргументы в пользу дальнейшей жизни. Кто бы знал, как сильно Фролло устал жить, постоянно будучи холодным, непоколебимым в своей вере и силе, мрачным архидьяконом в глазах окружающих людей! У него было до смешного мало близких людей, и это не спасало его от дальнейшего погружения в себя, в свой образ, от того, что он отказывался от все большего количества черт, делавших его обычным человеком, а не жестоким, не имеющим понятия о благородстве и чувствах священника-ученого, для которого существовали бы лишь вера и наука. - Месье Фролло! Клод… - внезапный оклик прервал его пессимистичные размышления и вернул к реальности. Не так много людей могли обратиться к нему по имени: это была привилегия, доступная немногим. Клод остановился и с некоторым подозрением обернулся. Этот голос он уже когда-то слышал, но, видимо, это было довольно давно, так как владельца он не помнил. К священнику бежал молодой человек. Его длинные темные кудри развевались на бегу, потрепанный плащ синей цвета бил владельца по лодыжкам. Неужели его блудный ученик Гренгуар нашел обратный путь в Париж? - Учитель, это вы, - со странным облегчением произнес молодой человек запыхавшимся голосом. Это действительно был не кто иной, как Пьер Гренгуар – его бывший ученик, пару лет назад решивший узнать мир за пределами Парижа. Судя по его оголодавшему виду и изрядно потрепанной одежде, исследование Пьера зашло в тупик. Впрочем, ему это пошло лишь на пользу: из замученного тяжелой учебой, вечно все судящего по книжкам паренька он превратился в мужчину, уверенного в себе и постигнувшего хотя бы малую часть той жизненной мудрости, которую найдешь вовсе не книгах, а в людях. Теперь у него свой взгляд на мир, почерпнутый не только из библиотек, но и из собственного опыта. - Я искал встречи с вами, - коротко сообщил Гренгуар, и счастливое выражение лица говорило куда больше его самого. – В Париже я уже с неделю, но меня не хотят пускать к архидьякону в подобном виде. Молодой человек с грустной ухмылкой развел руками, словно подтверждая обоснованность претензий к его внешнему виду. Лукаво-виноватый взгляд этих карих глаз довел Клода до окончательного осознания того факта, что его лучший ученик и практически друг вернулся. Мягкая улыбка расцвела на его лице, и он сказал: - Что ж, я необычайно рад, что ты смог преодолеть все трудности и найти меня. Думаю, нам стоит о многом поговорить, ты не находишь?..

***

Клод неторопливо шагал рядом с Пьером, слушая, как тот увлеченно рассказывает о своем путешествии-приключении. Мужчины уже давно свернули вглубь Парижа, и священник старался держаться подальше от Сены, которая навевала неприятные воспоминания о собственной минутной слабости. К тому же занимательный рассказ ученика хорошо отвлекал его от упаднических размышлений о цыганке, о своих чувствах и смысле его жизни. - Через пару дней после того, как я покинул Париж, меня ограбили, забрав все деньги, что у меня были. Причем, как я понял, это были солдаты, а не простые разбойники, - рассказывал Гренгуар свою историю, насыщая ее красками своих чувств и эмоций. – Странно, до этого случая я верил в справедливость власти, но не теперь. Я долго скитался и жил в обществе людей, с трудом добывающих себе пропитание на день. Такая жизнь научила меня видеть иные возможности и пути, чем я видел раньше. Так, я дошел до Блуа с группой странствующих трубадуров. Знаете, у них я научился сочинять сказы на публику, - тут он хмыкнул, показывая, что вовсе не считает чем-то интеллектуальным слушание подобных глупостей. – Неплохой заработок для путешественника. Однажды я даже видел короля недалеко от его замка, но может, это и не он был, кто знает, - легкое пожимание плечами выдало безразличие по отношению к этой встрече. – Блуа – красивый город, в чем-то даже величественный, но я не захотел там остаться: слишком уж много аристократии там собралось. Тогда я решил вернуться в Париж, домой, но по пути не смог не зайти в Орлеан. Это прекрасный город, учитель. Там строят готический собор, так похожий на наш, что я иногда забывал, что нахожусь не в Париже. А их университет!.. Клод, если бы ты увидел его и встретился с преподавателями, ты бы надолго поселился в Орлеане. Там есть такие же приверженцы науки, как и ты, - хитро усмехнулся Пьер. – Но даже это потрясающее место не остановило меня: я все еще мечтал вернуться в Париж. И вот я здесь, пред вашими очами, ожидая строгого суда за свою детскую выходку, - с грустным вздохом произнес Гренгуар, чей покаянный взгляд чуть не рассмешил Клода. Парень был отличным актером, о чем он прекрасно знал и нагло этим пользовался. - Пьер, во-первых, мне слабо верится, что ты искренен в своих сожалениях, а во-вторых, как ни странно твоя выходка благоприятно сказалась на тебе, поэтому мне не в чем тебя осуждать, - спокойно объяснил Фролло, едва заметно улыбаясь, и взгляд его зеленых глаз был очень теплым и даже несколько радостным. Однако он не мог не пожурить Пьера за его юношескую беспечность: – И все же тебе стоило бы предупредить меня о своих планах тогда. Стрелковый отряд целый месяц прочесывали каждый угол Парижа после твоего побега из Сорбоны. Скольких преступников они при этом поймали, не счесть, что явно показывает, как качество их работы улучшилось после того, как я поговорил с ними перед поисками сбежавшего ученика, - последнее Клод сказал с задумчивым выражением лица, говоря скорее не Пьеру, а просто бросая слова в воздух. Повеселевший Гренгуар рассмеялся, а священник сдержанно улыбнулся. Совсем не далеко от них раздался женский крик о помощи и солдатская ругань. Клод напряженно замер, а Пьер, подавившись смешком, внимательно прислушался в поисках источника звука. В голове священника первая же мысль была о том, что голос этой женщины ужасно похож на голос Эсмеральды, но его сознание отказывалось воспринимать это как факт, не позволяя тем самым впасть в панику, никому не нужную сейчас. Видимо, его внутреннему «я» не особо понравились адские хождения вокруг этой вечной темы о цыганке и чувствах к ней, поэтому оно заставило Клода воспринимать реальность рационально, без излишней эмоциональности. Все-таки звание ученого было не подвержено какому-либо системному вирусу, вроде паники. Фролло решительно направился в сторону ближайшей крупной улицы, где проходил одним из новых маршрутов королевских стрелков. Ему уже сообщили о смене капитана этого отряда, а также о планах этого Дюпона и его основной стратегии ведения борьбы с «преступниками». Вспомнив мотивы лейтенанта, Клод ускорил шаг и изменил свое решение выйти прямо на ту, улицу, где должна была идти погоня, так как они были слишком далеко для предотвращения инцидента. К сожалению, вопрос о личности первой жертвы Дюпона не давал ему покоя: «В своих блужданиях по берегу Сены я зашел довольно далеко от Собора. Сейчас мы шли обратно к нему, но как здесь могла оказаться цыганка? - обеспокоено думал Клод. - А Двор Чудес... О, небеса! Как ее могло занести именно на маршрут Дюпона?! Почему она пошла туда, куда ее попросили не ходить? Все пути во Двор Чудес опасны, их же постоянно патрулируют стрелки Дюпона, который организовал их лучше, чем капитан де Шатопер. Видимо, цели капитанов оказались очень разными". Продолжая про себя ругаться на неугомонную девицу, Клод постепенно обогнал растерянного и ничего не понимающего Пьера. Фролло хорошо знал Париж, поэтому ему было легко определить, куда идти, чтобы опередить и цыганку, и ее погоню. Только так можно было остановить Дюпона, который, по-видимому, не собирался упускать добычу, саму пришедшую в его ловушку. Клод быстро дошел до конца последнего переулка и замер в ожидании. Эта улочка выходила на ту самую улицу, на которой сейчас шла погоня, и была единственной, куда жертва патрульных могла свернуть с надеждой на спасение. Он оставил все-таки догнавшего его Пьера в самом начале переулка с наказом тихо ждать дальнейшего развития событий. Услышав приближающиеся звуки бегущего человека, священник поспешно одел капюшон на голову, чтобы девушка узнала в нем неизвестного помощника, а не холодного архидьякона, каким его видели окружающие. Спустя мгновения...

***

Она бежала, не останавливаясь, хотя тяжелое дыхание ясно показывало, что ей не хватает сил, чтобы окончательно оторваться от погони. Количество воздуха в легких неумолимо сокращалось, а спешившиеся с коней патрульные не желали безнаказанно отпускать девушку. Наткнувшись на одинокую цыганку, они обрадовались беззащитной жертве, но, как позже выяснилось, девушка была не так уж и безобидна. Она порезала кинжалом того стрелка, который остановил ее и хотел арестовать; бросила под копыта лошадей что-то, испускавшее дым, от которого животные переставали слушаться всадников, не желая даже приближаться к дымовой завесе, и сбежала. Солдаты были в ярости: их смогла побить какая-то девчонка! Они знали, что эта улица была длинной, и первый переулок, отходящий от нее, был достаточно далеко отсюда, поэтому, жаждущие мести, они ринулись за ведьмой. Постепенно они догоняли девушку, которая из последних сил рванула к тому самому переулку. Хотя она и сбавила скорость на повороте, бежала она все равно довольно быстро, не ожидая, что кто-то попадется на ее пути. В этого "кого-то" она и врезалась на всей скорости. Однако незнакомец умудрился удержаться на ногах сам и не дать упасть ей, сомкнув руки на ее талии и крепко прижав ее к себе. Словно он ждал ее, словно знал, что она повернет сюда. Подняв голову, девушка с опаской взглянула на своего спасителя и узнала в нем того самого незнакомца с Соборной площади. Как он здесь оказался?! - Вы?.. - сбившееся дыхание не дало ей продолжить фразу, но удивленный взгляд и растерянное выражение лица ясно говорило, что девушка потрясена до глубины души. Она видела лишь нижнюю половину лица незнакомца и заметила, как его губы искривились в ухмылке, очень похожей на улыбку, но в ту же секунду его беспокойство вернулось, стерев эту волшебную полуулыбку, каким-то образом успокоившую ее. - Быстро иди в тени домов к концу переулка, там будет человек в синем плаще - мой друг, - тоном, не терпящим возражений, прошептал незнакомец, обжигая теплым дыханием ее холодную кожу. - Скажи, что Клод попросил его отвести тебя до Двора Чудес. Он надежный и дружелюбный, и бояться его не стоит. Когда он договаривал последнюю фразу, топот солдатских сапог раздавался совсем близко. Поэтому священник толкнул девушку себе за спину и настойчиво произнес: "Беги!", а сам сделал несколько шагов вперед, выходя на освещенную луной улицу, и снял капюшон. Солдаты, собиравшиеся свернуть в переулок, резко затормозили перед высокой фигурой архидьякона.