Я никому тебя не отдам

Адмирал Кабрал была начальницей капитана Васко. Эвелине часто приходилось иметь с ней дело. Ей нравилась эта спокойная и рассудительная женщина лет сорока, чье загорелое лицо было густо покрыто татуировками. Как-то раз Кабрал попросила Эвелину разобраться в одном деле. Она сообщила, что один из навтовских кораблей был похищен, а команда — взята в плен. Эвелина провела расследование и узнала, что банда недобитых заговорщиков из Монетной стражи похищала аборигенок и продавала их в бордели. Для вывоза рабынь на материк они и угнали корабль. Эвелине удалось найти осведомителя, который за некоторую сумму денег согласился выдать место, где бандиты прятали корабль и держали пленниц. Щуплый мужичок с бегающими глазками назначил ей встречу в одном из портовых складов.

***

Эвелина и Курт пробирались по узким лабиринтам складского района, продвигаясь к месту встречи с осведомителем, как вдруг, на их пути возникло несколько вооруженных головорезов. — Вот она! Убить ее! — раздался сзади чей-то голос. Эвелина обернулась и увидела человека, что назначил ей встречу. Это была ловушка! Курт моментально оценил обстановку. С обеих сторон их окружали две группы бандитов — в каждой не менее пяти человек. Это был портовый сброд, одетый как попало, и вооруженный всяким хламом. Поодиночке они не представляли особой опасности, но их было слишком много! Слева была глухая стена, а справа возвышался забор — слишком высокий, для того, чтобы его можно было перелезть. — Гринблад, залезай ко мне на плечи, прыгай через забор и беги! Их слишком много! — велел Курт, повернувшись к Эвелине. — Нет! — отрезала она, взглянула ему в глаза и твердо добавила, — Я не брошу тебя! Правой рукой она выхватила шпагу из ножен, а левую положила на рукоять пистолета. На пререкания времени не оставалось. Бандиты окружали со всех сторон. Курт обнажил меч, и они встали спиной к спине, готовясь защищать свою жизнь. Им уже не раз приходилось сражаться вместе, но с таким количеством врагов — впервые. Курт стоял в центре побоища незыблемо, как скала, и широкими размашистыми ударами тяжелого двуручника крушил негодяев направо и налево. Эвелина молнией металась по всему полю боя и разила противников, атакующих с дальней дистанции. Она выхватила из поясной сумки небольшую склянку и коротким возгласом предупредила Курта. Тот набрал в грудь побольше воздуха и на миг зажмурился. Она швырнула сосуд в толпу, он разбился вдребезги, и клубы едкого зеленого дыма заполнили пространство, разъедая глаза и легкие. Враги пришли в смятение и, прежде чем они успели опомниться, Курт круговым взмахом меча срубил головы двоим из них и серьезно ранил третьего. Дым развеялся очень быстро, и Эвелина увидела, как один из противников, стоящий поодаль, целится в Курта из ружья. Она мгновенно кувыркнулась в сторону нападавшего, ловко ускользая от мелькающих клинков, пинком повалила его на землю и проткнула шпагой. Внезапно она уловила за спиной какое-то движение и инстинктивно уклонилась. Широкое лезвие топора просвистело в сантиметре от лица и врезалось в забор, выбивая из него брызги щепок. Эвелина оглянулась и увидела, что бандит вновь заносит секиру. Уворачиваться было поздно, и она инстинктивно сжалась в комок, прикрывая руками голову. Враг широко размахнулся, но тут же рухнул на землю, почти разрубленный пополам мощным ударом двуручника. Эвелина перекатилась к следующему негодяю, пырнула его шпагой в живот, и тут же отпрыгнула, уклоняясь от меча его сообщника. Курт ногой отшвырнул того в сторону, а она выстрелом прикончила его. Количество недругов неумолимо сокращалось. Наставник и ученица сражались яростно, как единое целое, прикрывая друг другу спины, и не давая нападавшим ни малейшего шанса. Они двигались в общем ритме боевого танца, так, что казалось, слились в неразделимое существо, которое яростно сеяло смерть, не подпуская противника не на шаг. Мечи со свистом рассекали воздух и с оглушительным лязгом отбивали вражеские клинки, а воздух наполнился пороховым дымом от раскатистых выстрелов. Эвелина отбивала клинок — Курт контратаковал. Он валил с ног — она добивала. Она уворачивалась — он рубил. Он пинком отшвыривал противника — она пускала в него пулю… Наконец, все злоумышленники были повержены. Эвелина и Курт стояли посреди кучи трупов, тяжело дыша. Их лица и одежда были забрызганы кровью и покрыты пятнами осевшего пороха. Но, благодаря слаженным действиям, им удалось отделаться лишь парой незначительных синяков и царапин. Вдруг Курт краем глаза заметил движение. Он резко повернулся и увидел, как недобитый подонок поднимает оружие, наводя дуло на Эвелину. В следующее мгновение, Курт одной рукой толкнул Эвелину себе за спину, а второй — выхватил пистолет и направил его на бандита. Два выстрела прогремели одновременно. Сквозь клубы порохового дыма Эвелина увидела, как пуля пробила огромную дыру в черепе негодяя. Кровь и мозги брызнули в разные стороны. Тело задергалось в конвульсиях, и предсмертные хрипы разорвали тишину. Тошнота подкатила к ее горлу, и она поспешно отвела взгляд. Она оглянулась и увидела, что Курт стоит, привалившись к стене, и прижимает руку к правому боку. Между его пальцами показалась кровь. — Ты ранен? — бросилась она к нему. — Ерунда, — ответил он. — Скорее, беги отсюда! В любой момент могут появиться их сообщники! За меня не беспокойся, я как-нибудь выберусь. — Ну уж нет! Ты от меня так просто не отделаешься! Эвелина с ужасом увидела, что алое пятно под его рукой расползлось еще сильнее, медленно пропитывая стеганый доспех. — Скорее, нужно перевязать рану, иначе ты истечешь кровью! — она с трудом удерживала дрожь в голосе. Она затащила Курта на заброшенный склад неподалеку и усадила на пыльные ящики. С каждой секундой его жизнь все стремительнее утекала из раны. Эвелина стянула с него стеганку и рубаху, отчаянно пытаясь вспомнить, чему ее учили в академии на курсах первой помощи. Она достала из поясной сумки пузырек с обеззараживающим снадобьем и вылила его содержимое на рану, внимательно осматривая ее. К счастью, ничего серьезного. Пуля прошла вскользь, чуть повредив мышцу живота. Не смертельно, если не считать довольно сильное кровотечение. Эвелина оторвала кусок от рубахи Курта и сложила его в несколько раз. Она пропитала ткань зельем, помогающим остановить кровь, и наложила на рану, а затем разорвала остаток рубашки на бинты и принялась фиксировать ими повязку. Луч заходящего солнца пробивался сквозь мутное стекло и рассеивался в пыльном воздухе. Курт сидел на ящике, привалившись к стене. Рана под повязкой горела огнем, но прикосновение нежных ручек Эвелины обжигало еще сильнее. Из-под полуопущенных век он смотрел на ее лицо, склонившееся над ним. Черные пряди падали на ее глаза, влажные губы были чуть приоткрыты. Он почувствовал, как штаны становятся тесными в паху… Эвелина приматывала повязку к ране, а ее взгляд был неотрывно прикован к его мускулистой груди, поросшей темными волосами и покрытой старыми шрамами. Не отдавая отчет в своих действиях, она протянула руку, чтобы погладить обнаженную кожу. Курт резко перехватил ее запястье. — Ты играешь с огнем, Гринблад! — промолвил он внезапно охрипшим голосом. — Я не железный! Она будто очнулась от наваждения и взглянула ему в лицо. Его глаза горели таким диким желанием, что ей стало не по себе. Но через секунду Курт совладал с собой и сказал: — Нужно выбираться отсюда! Эвелина помогла ему подняться с ящика и надеть стеганку. Из-за потери крови он был очень бледен и слегка пошатывался, но вполне мог стоять на ногах. — Ты как? Можешь идти? — Вполне! — Курт сделал несколько шагов и поморщился от боли. — Давай, я помогу! — Эвелина хотела, было, закинуть его руку себе на плечо, но он остановил ее. — Не стоит! Что о тебе подумают, если ты будешь идти со мной в обнимку через весь город? Возьми лучше мое оружие! На Новую Серену уже опустились сумерки, и под покровом темноты им удалось добраться домой без происшествий. Альфра и Сиора тут же засуетились вокруг раненного. Они принялись ожесточенно спорить, каким методом лучше всего его лечить. Натуралистка настаивала на использовании ртутной мази и пиявок, а аборигенка собиралась исцелять рану зельями из сушеных грибов и припарками из древесного мха. — Васко, будь добр, сходи за доктором, пока они мне тут его не угробили! — попросила Эвелина. Приглашенный лекарь осмотрел рану и сказал, что опасности для жизни она не представляет. Но он отметил, что Курт остался в живых только лишь благодаря своевременно оказанной первой помощи. В ином случае он мог бы истечь кровью за пару десятков минут.

***

На следующее утро Васко, Петрус и Эвелина отправились на место драки. Трупы все еще валялись на земле. Друзья тщательно обыскали тела и нашли у одного из убитых записку, которая навела их на пещеру, где преступники прятали корабль и рабынь. Генерал Зиглинда выделила небольшой отряд, с помощью которого удалось ликвидировать банду, спасти пленниц и вернуть навтам угнанный корабль. В благодарность за эту услугу, адмирал Кабрал открыла Эвелине тайну ее происхождения. — Около двадцати лет назад ваше Содружество уже пыталось закрепиться на острове и посылало на него множество экспедиций. Вы — появились на свет в результате одной из них. Эвелина непонимающе уставилась на нее. — Что вы имеете в виду? — Ваша мать была островитянкой, которую взяли в плен и вывезли с Тир-Фради. Вы родились на корабле. Эвелина недоверчиво нахмурила лоб. — Но я знаю, кто моя мать! Вы, должно быть, ошибаетесь… И тут на нее снизошло озарение. Смуглая кожа, иссиня-черные волосы, необычные черты лица, а самое главное — метка — такая же, как у туземцев — все это вдруг сложилось воедино, и дало ей ясно понять, что адмирал права. «Я должна сейчас плакать, кричать, биться в истерике… Но… я ничего не чувствую, мне почти все равно! — вдруг подумалось ей. — Я… как будто всегда об этом знала? Меня воспитывали как аристократку, но я всегда была для них чужой. Лишь Константин хорошо ко мне относился, а остальные придворные меня только терпели… И почему меня вообще назначили эмиссаром, если мне так непросто находить общий язык со знатью? Я, конечно, пока неплохо справляюсь, но лишь Озаренный знает, как тяжело мне это дается! Общаться не с тем, с кем хочется, а с тем, кто может оказаться полезным. Постоянно льстить, лгать, изворачиваться. Утомительные балы, скучные приемы, фальшивые улыбки, пустые разговоры — боги, как же я устала от всего этого! Но меня этому учили, это мой долг! Я обязана это делать ради моей страны, ради Константина! Интересно, знает ли он? Думаю, нет, иначе давно рассказал бы мне…» Внезапно одна мысль пришла ей в голову и заставила сердце забиться сильнее. «Но если я не аристократка, это значит, что я простолюдинка! И, тогда… может… мы с Куртом сможем быть вместе?» Ее размышления прервал Васко, который стоял рядом и слышал весь разговор. — Если ты родилась на корабле, почему же тебя не отдали нам? — удивился он. — Ведь по нашим законам такие дети считаются рожденными морем. Навты всегда забирают их в свою семью! К сожалению Кабрал не знала ответа на этот вопрос. — Спросите у своего учителя, де Курсийона! — посоветовала она. Эвелина удивленно уставилась на нее. — Вы думаете, он знает об этом? — Конечно! Ведь он участвовал в той экспедиции! Эвелина вспыхнула от негодования. — Ах, он старый черт! — воскликнула она. — С самого начала все знал и ничего мне не рассказал! Ну я ему покажу!

***

Господин де Курсийон сидел в бархатном кресле. Он неспешно перелистывал страницы исторического трактата. Изящно оттопырив мизинчик, он держал фарфоровую чашечку, из которой время от времени отпивал свежезаваренный чай. Вдруг дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась Эвелина. Как разъяренная фурия она подлетела к профессору и вцепилась ему в глотку. Чашка выпала из его рук и разбилась. — Почему вы не сказали мне! Вы же все знали! — вопила она, тряся его за плечи. — Что случилось? О чем ты, дитя мое? — де Курсийону едва удалось оторвать ее руки от своего горла. — Вы знали, что моя мать не родная мне! Что я родилась от островитянки! Зачем вы все лгали? За что вы поступили так со мной? — ее голос срывался на крик. Профессор ласково посмотрел на нее своими обволакивающими темными глазами. — Ну что ж, — вздохнул он. — Ты рано или поздно узнала бы правду. Хорошо, я расскажу тебе все, что знаю. — Да уж, будьте любезны, — буркнула Эвелина. — Торговое Содружество знало о Тир-Фради уже давно, — начал де Курсийон. — Мы все время пытались закрепиться на острове и посылали на него множество экспедиций. Но аборигены оказывали яростное сопротивление. В одной из таких стычек и погиб муж княжны де Сарде, твоей приемной матери. Тогда же мы взяли в плен молодую островитянку, которая, по всей видимости, занимала высокое положение в своем племени. Она была беременна, и на корабле у нее родилась дочь, то есть ты. — А почему же навты не забрали меня к себе? — Дело в твоей метке. Эвелина недоуменно подняла брови. — В метке? — Уже тогда было известно, что аборигены относятся к людям с такими метками с величайшим почтением. Они верят, что пятно символизирует связь человека с островом и наделяет его носителя выдающимися качествами. — И что с того? Де Курсийон задумчиво погладил подбородок. — Князь Орсей решил, что ты можешь оказаться ему полезной. Он хотел использовать тебя как козырь для того, чтобы закрепиться на Тир-Фради. Поэтому он отвалил навтам целое состояние, чтобы они отдали тебя ему. — Значит, он просто купил меня, как какую-то вещь! — возмутилась Эвелина. Профессор примирительно поднял руки и продолжил свой рассказ: — В это время у княжны де Сарде умер первенец. А ее супруг, как мы знаем, погиб в экспедиции. Бедняжка была раздавлена свалившимся на нее двойным горем. Она практически тронулась рассудком. Но тут она увидела крохотную девочку, мать которой была к тому времени тяжело больна. Лишь забота о тебе спасла ее от помешательства. Я думаю, она и сама, в конце концов, поверила, что ты — ее родная дочь! Несколько минут Эвелина сидела в глубокой задумчивости. Затем спросила: — Но если я — дочь островитянки, это значит, что я простолюдинка, не так ли? — О, не беспокойся об этом, дитя! Леди де Сарде удочерила тебя по всем правилам. Согласно законам нашего Содружества, приемные дети имеют те же права, что и родные. Так что, спешу тебя заверить, ты считаешься самой настоящей чистокровной дворянкой! — Понятно… И профессору послышалось в ее голосе легкое разочарование.

***

Курт быстро шел на поправку. Его рана почти зажила, но Эвелина все еще не разрешала ему сопровождать ее. Он взял с нее слово, что она будет повсюду брать с собой Васко. Перед этим Курт провел с навтом инструктаж и пообещал, что если тот будет подкатывать свои ядра к ее пушке, то он лично оторвет у «Морского конька» якорь и засунет ему в задницу. Эвелина поделилась с Куртом тайной своего происхождения. Он не особо этому удивился, так как всегда видел, как сильно она и внешне, и внутренне отличалась от утонченных бледных аристократов. Но теперь, когда правда открылась, меняло ли это что-то для него? Нет, не меняло. И князь Орсей, и княжна де Сарде знали, что она им не родная, но, тем не менее, ее воспитывали как дворянку. Она привыкла жить в роскоши и вращаться в высшем свете. Она по-прежнему помолвлена с принцем, а он все так же ничего не может ей предложить. Поэтому Эвелина, как и раньше, осталась для него недостижимой мечтой… Все книги были прочитаны, и Курту стало скучно. Он решил прогуляться в таверну и выпить кружечку эля. Там он наткнулся на Петруса, и после нескольких совместно распитых горячительных напитков у старого лиса развязался язык. — Я, межжду пррчим, пррактисски папашка твоей Эвелинки! — заплетающимся языком пробормотал он. — Если обидишь ее — бушш иметь дело со мной! Смрри у меня! Петрус потряс кулаком перед носом Курта. Тот лениво отмахнулся. — Что ты мелешь, старый черт? Пойди проспись! Священник грохнул кружкой об стол. — Я знал ее мать! Не ту, которая княжна, а ее настоящую мать! Ну и красоткой же она была, скажу я тебе! Ты таких в жизни не видывал! — хвастливо заявил он, но тут же спохватился. — Хотя постой! Эвелинка как две капли воды похожа на нее! Так что вру, все-таки видывал! — Ну ты и трепло! — Курт скептически поднял бровь и отхлебнул горьковатый напиток. Петрус сердито уставился на него и покачал указательным пальцем. — Но-но! Не смрри на меня так! Я может, пнимашш, любил ее! И ни одну женщину больше так и не полюбил! За всюю жжжись, прдставляшш? Старик всхлипнул и утер глаза кулаком.  — Она умерла в темнице, а я, дурак, побоялся вытащить ее оттуда! До сих пор не могу себя простить! Вся жизнь наперекосяк! — Что-то ты совсем раскис, отче, — заметил Курт, откинувшись на спинку стула. Петрус бросил на него слезящийся взгляд. — Погворри мне еще тут! Если любишь Эвелинку — борись за нее! А не будешь бороться — я тебе нос сломаю! Курт потер шрам на переносице. — Да куда уж его еще больше то ломать? А тебе, батя, на сегодня, пожалуй, уже хватит!