Я никому тебя не отдам

Через несколько дней Эвелина и Курт отправились в деревню Вигнамри. На этот раз Сиоры с ними не было. Де Сарде уже приходилось иметь дело с Улланом — вождем племени костедувов. Она хорошо понимала его диалект, поэтому помощь переводчика не требовалась. Но, положа руку на сердце, девушке просто не хотелось видеть аборигенку рядом с наемником. Хотя она и заметила, что Курт больше не называл туземку ласковыми прозвищами, по крайней мере, в ее присутствии. Понял, что она ревнует, и не хотел причинять ей боль? Или просто счел благоразумным лишний раз не нервировать свою госпожу? Их разговор не шел у нее из головы. Она призналась ему в симпатии, а он по сути отверг ее! Вначале девушке было невыносимо больно, но, поразмыслив, она поняла, что он просто не мог поступить иначе. Даже если предположить, что их симпатия взаимна, что он должен был делать? Запрыгать от радости? Кинуться в ее объятия? Он простолюдин, она аристократка. Он солдат, она — лицо государства. Да и вообще — она помолвлена с другим. У них нет никаких шансов на совместное будущее! Даже мимолетная связь способна разрушить их жизнь! Курт повел себя как разумный человек, и ей стоило бы последовать его примеру!

***

Курт и Эвелина скакали по проселочной дороге, змеящейся между зеленых лугов. Густая трава трепетала под порывами свежего ветра. — Я, конечно, не навт, и не умею предсказывать погоду, но что-то не нравится мне это небо. Давай-ка лучше вернемся на постоялый двор! — предложил наемник. Эвелина подняла глаза и увидела огромные кучевые облака, занявшие половину небосвода. — Нет! Так мы потеряем полдня пути! Подумаешь, маленькие тучки! — Только потом не жалуйся, что я тебя не предупреждал! — И не подумаю! — девушка пришпорила лошадь. Под вечер они разбили лагерь на опушке леса. Курт установил две одноместные палатки, пока Эвелина собирала хворост для костра. — Чую, ночью будет буря, — пробормотал наемник, глядя на закат. Узкая полоска над верхушками деревьев горела ярко красным огнем, а над ней хаотично громоздились огромные сизые тучи. Ветер крепчал, а с неба срывались первые капли дождя. Вдали послышались глухие раскаты грома. Путешественники быстро поужинали и разошлись по палаткам. Среди ночи Эвелину внезапно разбудил сильный толчок. Девушка резко села на тюфяке с отчаянно колотящимся сердцем. Дикий рев бури почти оглушил ее. От мощного ветра было трудно дышать. Тяжелые струи дождя больно лупили по голове и плечам. Она поняла, что палатку сорвало и унесло прочь. Вокруг стояла кромешная тьма, прорезаемая лишь ослепительными молниями. Когда очередная вспышка на миг ярко осветила окрестности, девушка увидела, что палатка Курта стоит на месте, неистово трепеща под мощными порывами бурана. Почти на ощупь она подобралась к тенту и заползла внутрь. — Курт, ты спишь? — позвала она, едва слыша свой голос сквозь вой стихии. — Гринблад? Что ты здесь делаешь? — Мою палатку унесло ветром! — Проклятье! Уволь того криворукого идиота, который ее устанавливал! Курт зажег фонарь и посмотрел на Эвелину. Капли стекали по ее лицу, мокрые волосы разметались по плечам, намокшая сорочка прилипла к телу. — Да ты вся дрожишь! Наемник порылся в своем мешке и достал небольшую флягу. Он открутил крышку, и резкий запах спирта поплыл по палатке. — Ну-ка, отхлебни! — Что это? — Не бойся, не отравишься. Пей залпом! Девушка зажмурилась и сделала большой глоток. Крепкий алкоголь ударил в нос и обжег горло. Через несколько секунд она почувствовала, как приятное тепло разливается по телу. Перед глазами все слегка поплыло. Он достал из сумки аккуратно сложенную рубаху и протянул ей. — Переоденься! Эвелина взяла одежду и развернула ее. — Не бойся, она выстиранная. Тебе не придется нюхать мой пот. — Не подсматривай! — ее язык немного заплетался. — Да чего я там не видел? — пробурчал Курт и отвернулся. Она быстро стащила мокрую одежду, надела сухую сорочку и подкатила ее рукава. Наемник выудил из мешка запасной плед. — Ложись спать! Девушка осмотрелась. От крепкого спиртного чуть кружилась голова. Палатка была довольно тесной, и если они лягут рядом, то будут почти касаться друг друга. — Положи между нами меч! — заявила она. — Чего? — Курт удивленно поднял брови. — Ну… я читала, как рыцарь спал с девицей в одной постели. Так он положил между ними меч, чтобы ее… э-э-э… не изнасиловать. — Не читай там больше! — Это еще почему? — Если я захочу тебя изнасиловать, думаешь, меня остановит какой-то меч? — Что?! — ее глаза расширились от изумления. — Да шучу я, Гринблад. Давай спать! Курт потушил фонарь, закутался в одеяло и отвернулся к стене. Эвелина улеглась на тюфяк и завернулась в плед. Снаружи ревела стихия, тонкая стенка палатки отчаянно трепетала под яростными порывами ветра. Перед закрытыми глазами кружились невнятные образы. Хмель витал в голове, вызывая странные навязчивые мысли. «Интересно, как он целуется? Лучше чем Александр? Вот бы попробовать! Всего один поцелуй, а большего я ему не позволю! Все равно ведь никто ничего не узнает!» — Курт! — М-м? — Поцелуй меня! — Нет! — Почему? — По кочану! Спи, давай! Она отвернулась к стенке и обиженно засопела. Алкоголь туманил ей голову и спутывал мысли: «Вот же упрямый солдафон! Неужели я ему совсем ни капельки не нравлюсь? Неужели так трудно меня поцеловать? Это все из-за проклятого пятна? Ненавижу его! Пятно. И Курта тоже ненавижу! Сколько можно меня мучить? Почему эта проклятая любовь никак не проходит?» Ей стало так себя жаль, что горячие слезы градом покатились по щекам. Эвелина уткнулась носом в подушку, чтобы скрыть рвущиеся наружу всхлипывания. «Не хватало еще, чтобы он услышал, как я из-за него реву!..» В темноте палатки она почти физически ощущала рядом его присутствие. Он был так близко, и это сводило ее с ума. Ей дико захотелось прижаться к его груди, запустить руку в его волосы, целовать его губы, гладить его шрамы, почувствовать, как сильные руки обнимают ее… Да, до брака она должна оставаться девственницей, это вбили в нее с пеленок, но ведь от одного поцелуя ничего не случилось бы! Ну хотя бы разочек ощутить вкус его губ, вдохнуть его запах… Ведь никто об этом не узнал бы. А потом она бы вышла замуж за Александра и была бы ему верной женой… «Нет! Где моя честь, где мой долг? Он сам меня отверг, и уже не в первый раз! Нужно сохранить хотя бы остатки достоинства, я же леди, в конце концов? Хотя, какая я леди? Я даже не настоящая аристократка! Но гордость-то у меня еще осталась! Больше я не буду перед ним унижаться!» Курт лежал, завернувшись в одеяло и уткнувшись носом в брезентовую стенку: «Ну да, конечно, поцелуй ее! С ума, что ли сошла, такое предлагать! Неужели не понимает, что одним поцелуем дело не ограничится? Стоит мне до нее дотронуться, и все — меня уже будет не остановить! Видать, крепко ей самогон по мозгам ударил, раз такое несет! Если бы не буря, ушел бы спать к костру, а так — лежи, делай вид, что на все плевать! А хер стоит, как каменный, не дрочить же при ней! Надо было и вправду положить между нами меч! Она так близко — протяни руку, и вот она, рядом! Такая теплая, такая мягкая, почти голая в моей рубашке. А эти сисечки… накрыть их ладонями… втянуть ртом темный сосочек…» Он с трудом сдержал стон. «Черт, Гринблад, что ты со мной делаешь? Блядь, за что мне все это?.. Держи себя в руках, похотливый кретин! Испортить девку — дело нехитрое, а что потом? Этот придурок, ее женишок, взбеленится, когда узнает, что она не девочка. И неизвестно, что он с ней за это сделает. Испортить ей жизнь ради минутного удовольствия? Я, конечно, не ангел, но и не совсем мудак конченый… Нет, сказал «не трону», значит не трону! Такие, как она, не для таких, как я, вот и нечего к ней лезть своими грязными лапами!»

***

Яркий свет бил в глаза, и Эвелина разомкнула веки. Несколько секунд она не могла понять, где находится, пока, наконец, не вспомнила события прошлой ночи. Она в палатке Курта! Девушка осмотрелась, и, не увидев наемника, вылезла из-под одеяла. На ней была его рубашка, доходившая лишь до середины бедра. «Боже! Я почти голая! — ужаснулась она и тут вспомнила, как ночью просила поцеловать ее. Краска бросилась ей в лицо. — Вот дура! Мне нельзя брать в рот ни капли спиртного! Я веду себя, как идиотка, когда выпью!» Эвелина закуталась в плед и вышла наружу. Солнце яркими пучками пробивалось сквозь листву, ослепительно сверкая в россыпи хрустальных капель. Воздух был напоен восхитительной свежестью. На траве повсюду валялись мокрые листья и сломанные ветки, а в лесу кое-где виднелись поваленные стволы деревьев, напоминая о ночном разгуле стихии. Перед палаткой весело потрескивал костер, а над ним кипел котелок с ароматной похлебкой. Между двух сосенок на веревке сушились одежда и одеяла, промокшие от ливня прошлой ночью. Ни Курта, ни лошадей нигде не было видно. Девушка взяла половник и помешала аппетитное варево, попробовала его на вкус и добавила щепотку соли. Тут раздался шорох кустов, и на поляне показался наемник, ведя под уздцы своего коня. — Карась нашелся, а твоей Форельки нигде не видно, — доложил он. — Они убежали? — Да. Испугались грозы и сорвались с привязи. — И как ты его нашел? — Да, он блуждал тут неподалеку. Наверное, и сам бы скоро вернулся. Сейчас оседлаю его и поеду искать твою кобылку. Верхом-то попроще будет по лесу рыскать! — Давай сперва поедим! Суп уже сварился. — Хорошая идея, Гринблад! Я голодный, как черт! После завтрака Курт оседлал коня и собрался на поиски. — Давай, дружище! Позови свою подружку! — он потрепал Карася по холке. Умный жеребец как будто понял хозяина, и пронзительно заржал. Эвелина переоделась в самую сухую одежду, которую ей удалось найти, вымыла посуду и принялась упаковывать пожитки. «А что, если он не найдет Форельку? Мы поедем вдвоем на одном коне? Прямо, как в рыцарских романах! А как мне лучше сесть — спереди или сзади? Спереди, конечно, романтичнее, но сидя сзади, я смогу крепко прижаться к его спине…» К ее разочарованию наемнику все же удалось разыскать кобылу, и они отправились в путь каждый на своей лошади.

***

К полудню они достигли Вигнамри — деревню, простирающуюся на юго-восточном побережье острова. Пустынный пляж, рядом с которым располагалось поселение, был усеян множеством огромных китовых костей, торчащих из песка. Они были густо покрыты затейливой резьбой и напоминали зубы гигантского дракона. Несмолкаемый шум прибоя и пронзительные крики чаек наполняли влажный соленый воздух. Уллан, вождь племени костедувов подтвердил, что около двадцати лет назад целительница по имени Арельвин была действительно похищена из его клана. — Так вот, почему твое лицо показалось мне таким знакомым! — отметил он, внимательно разглядывая девушку. Он рассказал, что отец Эвелины был убит при налете, пытаясь спасти свою жену. Но оказалось, что у Арельвин осталась сестра, которая затем стала новой Donegaid их клана. — Моя родная тетка жива! — обрадовалась девушка. — Я могу увидеть ее? — Конечно! Пойдем, я покажу тебе ее дом! — услужливый Уллан не упускал возможности угодить Renaigse, в надежде извлечь какую-нибудь выгоду в будущем. Они вошли в круглую хижину, сложенную из плоских камней, поросших мхом и травой. Она была пуста. — В последнее время старушка любит проводить время одна на лесной поляне. Если вы пойдете по этой тропе, то как раз выйдете на нее, — Уллан указал в сторону чащи. Курт и Эвелина пошли по дорожке, ведущей сквозь густые заросли. Примерно через четверть часа впереди послышался какой-то шум. Наемник поднял руку, призывая остановиться. Они осторожно выглянули из-за кустов и увидели на поляне трех огромных быков — андригов, окруживших туземную женщину. От страха бедняжка не могла пошевелиться, а животные стояли вокруг нее, фыркая, раздувая ноздри и роя копытами землю. Еще миг — и они кинутся на нее и затопчут до смерти! Нужно было отвлечь их от аборигенки. Эвелина выхватила пистолет и прицелилась в одного из быков, но стрелять не решалась, поскольку знала, что у этих тварей настолько толстая шкура, что пули отскочат от нее, как от стального панциря, и только еще сильнее разозлят животное. Курт подкрался к быку и дал ему увесистый пинок под зад. — Хороший мальчик! Иди сюда! Андриг взревел, повернулся к наемнику и бросился на него, но тот уклонился с его пути, и тварь промчалась мимо. Курт с разворота рубанул животное мечом, но клинок прошел вскользь и лишь слегка оцарапал его бронированный бок. Остальные монстры последовали примеру своего товарища и бросились на воина, а туземка кинулась наутек. — Гринблад, отойди! — крикнул наемник. Эвелина не послушалась. Она понимала, что сразу три андрига — многовато даже для Курта, поэтому выстрелила в одного из них, чтобы отвлечь его внимание на себя. Бык с диким ревом кинулся в ее сторону. В последний момент девушка отпрыгнула вбок, и тварь пронеслась мимо. Она быстро перезарядила пистолет и выстрелила вдогонку. Пуля лишь слегка оцарапала могучий круп зверя. Монстр издал утробный рык, развернулся и кинулся в новую атаку. Эвелина повторила маневр. Она пропустила чудовище мимо себя, ловко увернувшись с его пути, и вставила в пистолет новый патрон. На этот раз она не торопилась. Дождавшись, пока животное развернется и помчится на нее, де Сарде тщательно прицелилась и выстрелила ему прямо в глаз. Брызнул фонтан крови. Зверь заревел и по инерции пронесся еще пару секунд, затем его передние ноги подломились, он рухнул на землю и забился в конвульсиях. Девушка повернулась к Курту и увидела, как тот мощным ударом меча перерубает шею одному из быков. Наемник повернулся ко второму, но в тот же миг андриг ударил его задними копытами в грудь с такой силой, что тот отлетел метров на пять. Если бы не кираса, то зверь проломил бы ему грудную клетку. Пока ошеломленный воин пытался подняться на ноги, бык развернулся, низко опустил голову и пошел на него, намереваясь его прикончить. Эвелина с отчаянными воплями подлетела сзади и принялась нещадно колоть монстра шпагой, чтобы отвлечь его от своего спутника. — Осторожно! Копыта! — крикнул Курт, поднимаясь на ноги. Девушка откатилась в сторону за миг до того, как бык взбрыкнул задними ногами. Зверь развернулся и помчался на нее, вздымая тучи пыли. В самый последний момент она отпрянула вбок, и андриг пронесся мимо и врезался в дерево. Пару секунд он стоял оглушенный, и этого времени наемнику хватило, чтобы подбежать к нему и широким взмахом меча перерубить его позвоночник. Зверь рухнул на землю, содрогаясь в предсмертных судорогах и разбрызгивая вокруг алые капли крови. Девушка подбежала к Курту. Тот тяжело дышал и был с головы до ног покрыт кровью и пылью, а на его кирасе красовалась огромная вмятина. — Как ты? Она помогла ему стащить деформированную броню. Наемник расстегнул поддоспешник, рубаху и ощупал себя. По груди расползался огромный багровый синяк, но, к счастью, все кости были целы. — Жить буду… наверное. Из-за кустов показалась аборигенка. — Reneigse, спасибо за вашу помощь. Не пойму, что здесь произошло. Она подошла к Курту. — Ты ранен? Дай взгляну. Я Donegaid, могу помочь. Внимательно осмотрев его, она вынесла свой вердикт: — Думаю, это не опасно. Идем со мной, я дам тебе целебную мазь, чтобы ушиб поскорее прошел. — Да, ничего страшного. Что нас не убивает, делает сильнее, — ответил тот. — Ну, как знаешь. Старушка повернулась к Эвелине, и вдруг ее глаза расширились от изумления. — Арельвин? — воскликнула она. — Я ее дочь, — ответила девушка. — Дочь? — удивилась женщина. — Так значит, моя сестра жива? — К сожалению нет. Идемте, мы проводим вас домой, и я вам все расскажу. По дороге Эвелина рассказала тетке свою историю. Слан, так звали туземку, приняла девушку очень тепло. Она тосковала по своей сестре, и была счастлива, что у нее осталась дочь. Она пригласила гостей в свою хижину и предложила выпить ароматного травяного чая с ягодным пирогом. Тетка рассказала де Сарде о ее родителях, а та, в свою очередь, поведала о жизни на материке. Курт большую часть времени молчал. Он рассматривал собеседниц, пытаясь найти в них фамильное сходство. В результате нелегкой жизни Слан выглядела гораздо старше своих лет, а ее лицо скрывалось под толстым слоем черной краски с белыми разводами. Но блестящие янтарно-зеленые глаза старушки не давали усомниться в их с Эвелиной родстве. Между тем на улице давно стемнело. Женщина предложила новообретенной племяннице остаться на ночь. Девушка ужасно устала, и ей не хотелось тратить время на разбивку лагеря, поэтому она с радостью согласилась. Курт отправился устраивать лошадей на ночлег, а Эвелина осталась в хижине. — Тебе с Minundhanem стелить одну постель? — спросила Слан, доставая из сундука тюфяк, набитый травой. — С кем? — не поняла Эвелина. — Ну… как это будет по-вашему… С твоим мужем. Девушка залилась краской. — Он мне не муж! — Нет? Почему? — удивилась тетка. — Э-э-э, — замялась Эвелина, не зная, что ответить на такой странный вопрос. — Бери, не думай! — бесхитростно заявила Слан. — Лучшего мужа тебе не найти! Де Сарде тяжело вздохнула. — У нас в Содружестве все не так просто… Я помолвлена с другим. — Помолвлена? Как это? Обещана, что ли? — Что-то вроде того… — Так почему с тобой не тот, другой? А ведь и правда, почему? Эвелине даже в голову не пришло, просить Александра поехать с ней. И разве согласился бы он отправиться в такую глушь? Еще неизвестно, как он отреагирует на новость о том, что она — дочь аборигенки. Вряд ли ему это понравится. Он всегда отзывался о туземцах с большим пренебрежением и не считал их за людей. — Бросай того, бери этого! — вещала тем временем тетка. — Я жизнь прожила и все насквозь вижу. Любит он тебя, как твой отец любил твою мать! И жизнь за тебя отдаст! «Ага, любит он, как же! Да он только и делает, что меня отшивает? А насчет «жизнь отдаст» — так я ему за это плачу! Работа у него такая!» — Так сколько постелей стелить? Две или одну? — переспросила Слан. — Две!

***

Обратный путь прошел без особых приключений. Перед Новой Сереной Курт и Эвелина пустили лошадей шагом, чтобы немного насладиться прекрасной погодой и последними минутами наедине. Карась и Форелька мирно трусили бок о бок, а между всадниками завязался разговор. — Ну что, Гринблад, рада, что нашла свою тетку? — Не знаю. Какое-то странное чувство. Не пойму, кто я есть на самом деле. Не могу сказать, что культура туземцев мне близка. Но и при дворе я всегда чувствовала себя белой вороной. — Странно. А я-то думал, что на этих ваших балах ты — как рыба в воде. — Нет, просто я хорошо умею притворяться! — Ценное умение для дипломата! — Пришлось научиться. В детстве меня все дразнили и задирали, так что приходилось не подавать виду, что меня ранят их насмешки. — Почему тебя дразнили? Из-за пятна? Эвелина тяжело вздохнула. Он задел больную мозоль. — Да. В основном. — Но теперь-то ты выросла, и, благодаря своему лучшему учителю фехтования, можешь настучать всем обидчикам по зубам! Она рассмеялась. — По крайней мере, одной гадине я бы точно не оказалась настучать по зубам! Ты помнишь Изабеллу? — Да, припоминаю. Мерзкая девчонка! — Она постоянно говорила мне всякие гадости. Считала неряхой, деревенщиной… Старалась унизить при любой возможности. — Это потому, что ты во всем была лучше нее. Видимо, она это чувствовала. — Ты, правда, так считаешь? — Конечно! — …или говоришь так потому, что я тебе плачу? — Черт! Меня раскусили! Она расхохоталась и стукнула его кулаком по плечу. — Вот негодяй! Какое-то время они ехали молча, любуясь расстилавшейся перед ними панорамой Новой Серены, сверкающей новенькими крышами и густо утыканной строительными кранами. — А ты никогда не хотел найти свою родню? — поинтересовалась Эвелина. — Нет, — ответил Курт. — Почему? — А зачем? Если они и существуют, то у них своя жизнь, у меня — своя. Мы не станем близкими людьми от того, что у нас в жилах течет одна кровь. — Но у тебя же совсем никого нет! — вздохнула Эвелина. Курт бросил на нее взгляд, полный нежности и теплоты. — Почему никого? У меня есть ты. Девушка смутилась, и глаза ее погрустнели. — Курт, когда я выйду за Александра… Я пообещала ему… В общем, нам придется расстаться — Я знаю, — спокойно ответил наемник. — Знаешь? Откуда? — она удивленно повернулась к нему. — Он ревнует тебя ко мне! — С чего это ты решил? — Я же не слепой! Эвелина знала, что он прав, но в ней взыграла глупая гордыня. — Ты слишком самонадеян! — Я? Нисколько. — Он — принц! Как он может к тебе ревновать? — Он — прежде всего, мужчина. — Ты хочешь сказать, что ты для него соперник? — Я никогда такого не говорил! — Скорее, это ты должен к нему ревновать! — дерзко заявила девушка. Наемник пристально посмотрел ей в глаза. — А кто сказал, что я не ревную? — Что? — ее брови взметнулись вверх. — Ничего! Давай прекратим этот разговор! С этими словами Курт пришпорил лошадь и помчался вперед, вздымая за собой клубы пыли.