Я никому тебя не отдам

В первую ночь по возвращению в Новую Серену, после того, как в доме все уснули, Курт поднялся на второй этаж и тихонько поскребся в дверь своей возлюбленной. Эвелина встретила его в простом домашнем платье из тонкой шерсти, мягко облегающем ее стройную фигуру. Переступив порог ее спальни, Курт замер в нерешительности. Богатое убранство комнаты — кровать красного дерева под бархатным балдахином, мебель с изящной резьбой, дорогие тисненые обои — наводило на него странную робость. Там, среди дикой природы, в лесах и полях, он чувствовал себя главным, вожаком, защищающим свою самку, а здесь, среди давящей роскоши, он вдруг остро ощутил всю глубину лежавшей между ними пропасти. — Чувствую себя как пес, пробравшийся в спальню хозяйки, — пробормотал он. Эвелина с удивлением взглянула на него. — Если хочешь, можем пойти к тебе. — Лучше не надо. У меня очень тесно, да и Петрус храпит за стеной. Она фыркнула. — Тогда, пожалуй, останемся здесь. — Я тут принес кое-чего, — Курт протянул небольшую корзинку для пикника. — Пошарил по кухне, пока стряпуха не видит. Внутри оказалась бутылка красного вина, гроздь винограда, кусок сыра и несколько пирожков с мясом. — А пирожки то зачем? — удивилась Эвелина. — Я не ем по ночам! — Это ты сейчас так говоришь! Эвелина хмыкнула, достала из шкафа блюдо и пару фужеров и поставила их на круглый столик у окна. Они уселись на гнутые стулья, и Курт разлил вино по бокалам. — Ну… за нас! Хрусталь соприкоснулся с мелодичным звоном, и влюбленные пригубили напиток. В комнате повисло неловкое молчание. Здесь, в Новой Серене, все казалось совсем иным. Несмотря на проведенные вместе часы, наполненные страстными ласками, они почувствовали себя смущенными подростками. Сейчас им как будто бы приходилось все начинать сначала. — Чувствую себя кретином, — наконец признался Курт. — Почему? — удивилась Эвелина. — Я… не знаю, что сказать… — он запнулся. — Ты точно уверена, что я тебе нужен? Она подняла на него янтарно-зеленые глаза. Они показались ему бесконечно прекрасными. — Абсолютно! Что за глупые вопросы? Курт тяжело вздохнул. — До сих пор не могу поверить, что такая прекрасная леди, как ты, могла заинтересоваться таким, как я. Эвелина поднялась, обошла вокруг стола и уселась к нему на колени. — А так? Курт сделал глубокий вдох, наслаждаясь едва уловимым ароматом полевых цветов, исходившим от ее волос. — Уже лучше! — он крепко обхватил ее за талию и прижал к себе. Эвелина нежно погладила любимого по коротко стриженому затылку, чувствуя, как жесткие волоски щекочут ладонь, легко провела пальцем по узкому шраму, и залезла за воротник рубахи, лаская его шею. По спине Курта пробежали мурашки, и он зажмурился от удовольствия. Эвелина отпила немного вина, отставила бокал, прильнула к нему всем телом и обвела его ухо кончиком языка. Хриплый стон вырвался у него из груди. — Гринблад, ты сводишь меня с ума! — А ты — меня! Он встал со стула, легко подхватывая ее на руки, и понес к кровати. Но когда он положил ее на постель и опустился сверху, ложе вдруг предательски громко заскрипело. Оба замерли. — Вот черт! — выругались они хором, и рассмеялись, глядя друг другу в глаза. Курт с подозрением прищурился. — Гринблад, когда ты ее успела так расшатать? — Когда ворочалась бессонными ночами, мечтая о тебе! — парировала Эвелина. Они, не сговариваясь, вскочили с кровати, схватили толстый матрас и вместе с постельным бельем стащили его на пол. Когда импровизированное ложе любви было готово, Курт окинул Эвелину оценивающим взглядом. — Что-то на тебе слишком много одежды! Эвелина игриво улыбнулась. — Неужели? — Ага! — в его голосе послышались нотки желания. — Ну-ка, иди сюда! Курт притянул ее к себе, ослабил шнуровку ее платья и стащил его через голову. Под ним больше ничего не было. — Какая же ты красивая! — заворожено прошептал он, жадно пожирая ее глазами. Она опустилась на перину, полностью обнаженная, а он встал на колени рядом с ней, безотрывно любуясь ее волнующей красотой. В мерцающем отблеске свечей кожа Эвелины отливала бронзой, а бархатные тени мягко подчеркивали ее манящие формы. Она ловила восхищенный взгляд любимого мужчины, чувствуя, как внутри разгорается пламя. Курт даже не дотронулся до нее, а она уже вся дрожала и текла от возбуждения. Ее тело извивалось в томной неге, бесстыдно открывая его взору соблазнительные изгибы. — Моя! — судорожно выдохнул он, будто сам не веря своим словам. — Иди ко мне! — простонала она и притянула его к себе за ворот рубахи, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку. Курт страстно прильнул к ее рту, и она ощутила чувственную мягкость его губ, и жесткое прикосновение рассекающего их шрама. Его жгучие возбуждающие поцелуи вызывали мгновенный отклик внизу живота. Эвелина жадно вдыхала горький запах можжевельника, исходящий от его волос. Удовольствие накатывало на нее и жаром разбегалось по телу, сбивая дыхание и вырывая стон из груди. В четыре руки они стащили с него одежду. Эвелина запрокинула голову, и Курт впился губами в ее шею. Она, задыхаясь от желания, ласкала широкую спину и сильные плечи, ощущая под пальцами крепкие мускулы и грубые рубцы, бороздившие его кожу. Его руки, обветренные, но такие нежные, неудержимо скользили по ее телу. Он покрывал ее всю неистовыми поцелуями. В прошлый раз Курт исколол ее щетиной, но теперь он был гладко выбрит, и Эвелина чувствовала приятную шершавость его подбородка. Его руки и губы пьянили и туманили разум. Они, то едва касались кожи, как крылья бабочки, то становились жадными и требовательными, почти причиняя боль. Эта сладостная мука дразнила ее и сводила с ума, заставляя чувственно изгибаться и дрожать от вожделения. Перед тем, как войти в нее, он на секунду замер, опершись на руки и пристально глядя ей в глаза. Эвелина застонала, не в силах больше терпеть. Желая поскорее ощутить его в себе, она обхватила его бедра ногами и подалась навстречу, насаживаясь на член. Курт глухо зарычал и глубоко проник в нее. Ее тело заполнила жаркая пульсация, которая разгоралась все ярче и ярче, пока не взорвалась вспышкой ослепительного наслаждения. Он продолжал двигаться в ней, и когда она вновь была готова достигнуть пика, с его губ сорвался хриплый стон и он, больше не сдерживаясь, позволил мощной волне блаженства вознести их на самый гребень, обрушить вниз и накрыть с головой, сотрясая тела сладкой дрожью, и заставляя в унисон повторять: — Люблю!

***

За окном занимался рассвет, и восходящее солнце заливало небо нежно-розовым перламутром. Легкий ветерок врывался в распахнутое окно, шевеля занавесками и принося желанную прохладу разгоряченным телам. Любовники, уставшие, но счастливые, в обнимку лежали на матрасе, опираясь на высокие подушки. Эвелина доедала последний пирожок. — Ну вот, теперь вся постель будет в крошках! — с набитым ртом пробурчала она. — А кто-то говорил, что не ест по ночам! — ехидно заметил Курт. — Я же не знала, что ты такой… ненасытный. — Я? — притворно изумился он. — Это же не я сожрал все пирожки! — Я не об этом! — А о чем? — Сам знаешь, о чем! — Я же тебя так долго ждал! Вот, наверстываю упущенное! — И сколько же ты ждал? — Эвелина подняла бровь. — С тех самых пор, как ты вернулась с учебы! — Ха! Всего лишь? — Всего лишь? — переспросил он. — Вот я, например, люблю тебя с четырнадцати лет! Курт изумленно уставился на нее. — Что? Ты это серьезно? — Вполне! Он недоверчиво прищурился. — Да ну, не ври! Ты же, помнится, строила глазки всем юнцам в округе! — Так я это делала, чтобы ты поревновал! — усмехнулась она. — А ты не ревновал — чурбан бесчувственный! — Так ты же была соплей малолетней! Я ж не извращенец какой! Ее брови взметнулись вверх. — Что?! «Соплей малолетней»? Ах ты, старый хрыч! — Эвелина возмущенно стукнула Курта кулачком по груди. Он жадно притянул ее к себе. — Иди сюда, моя малолеточка!

***

После полудня, немного отоспавшись после бурной ночи, Курт и Эвелина отправились в казармы Монетной Стражи. Они решили не откладывать дело в долгий ящик и расторгнуть контракт наемника для того, чтобы уберечь его от наказания, если их связь раскроется. Зиглинда конечно, прикрыла бы его, но недоброжелатели могли сообщить высшему начальству на материк, и тогда дело грозило бы закончится трибуналом. Они вошли в кабинет генерала. Эвелина села на стул, положив ногу на ногу, а Курт встал рядом, по обыкновению скрестив руки на груди. Женщина оторвалась от бумаг и с любопытством посмотрела на них. — Чем могу быть полезна? — Я хочу расторгнуть контракт Курта, — Эвелина сразу перешла к делу. — В чем дело? — насмешливо спросила Зиглинда. — Он плохо выполнял свои обязанности? — Наоборот, даже слишком хорошо! — парировала Эвелина. Обе взглянули друг другу в глаза и неожиданно рассмеялись. — Может, мне выйти за дверь, чтобы вы могли поделиться маленькими грязными секретами? — пробурчал Курт. Зиглинда подошла к шкафу и извлекла оттуда толстую папку. — Ты уже подумал, что будешь делать дальше? Курт думал об этом. После расторжения договора он собирался вновь принять на себя обязанности капитана стражи. Но к несчастью, тогда он не смог бы видеться с Эвелиной так часто, как ему бы хотелось. Ему не нравилась эта мысль, но он не собирался сидеть на ее шее. Одно дело — брать деньги с нанимательницы, а совсем другое — с любимой женщины! Его возлюбленная не была сказочно богата. Княжна де Сарде вышла замуж за обедневшего дворянина против воли родителей, и все наследство, за исключением небольшого имения, досталось ее брату — князю Орсею. Эвелина унаследовала это имение от матери, но оно приносило лишь мизерный доход. С большого расстояния контролировать действия управляющего было невозможно, поэтому Эвелина не знала, какую часть прибыли он кладет в себе в карман, а какую — отправляет ей. На Тир-Фради у нее не было ни клочка земли, и даже резиденция в Новой Серене, по факту, принадлежала Константину, поэтому, большую часть средств к ее существованию приносило жалование эмиссара. Не дожидаясь ответа, генерал продолжила: — Полагаю, ты и дальше хотел бы сопровождать леди де Сарде? Скажем так, на добровольных началах. Он удивленно уставился на нее. — Да… но, откуда ты знаешь? Женщина насмешливо приподняла бровь. — Я, может, и старая, но не слепая. Боюсь, как бы от искр, что проскакивают между вами, не загорелся ковер. При этих словах Эвелина зарделась, а Курт смущено уставился в пол. — Вот что, Курт, скажи мне, сколько лет ты служишь без перерыва? — продолжила Зиглинда. — И, кроме того, мне не стоит забывать, благодаря КОМУ я сижу в этом кресле, а не валяюсь в сточной канаве с перерезанным горлом! Думаю, ты заслужил отдых. Значит так, я даю тебе бессрочную увольнительную. Разумеется, капитанское звание и жалование останутся за тобой! Курт колебался. Ему претила мысль, получать плату, ничего не делая, но так у него, по крайне мере, будет свой доход, что позволит не зависеть от денег возлюбленной. Генерал словно прочла его мысли: — И не думай, что будешь почивать на лаврах! У нас полно бестолковых рекрутов, которые не знают, с какой стороны держать меч. Так что, тебе всегда найдется занятие, когда ты не будешь занят спасением мира.

***

На деревянном столе во внутреннем дворике лежали разобранные пистолеты, а Курт чистил и смазывал их. Эвелина сидела напротив и, подперев рукой подбородок, наблюдала за ним. Стояла отличная погода, ярко светило солнце, дул легкий ветерок. Эвелина о чем-то задумалась, а потом, вдруг спросила: — Курт, оно уродливо? — Кто? — спросил тот, не поднимая головы от оружия. — Мое пятно. Он оторвался от своего занятия и удивленно посмотрел на нее. — Нет. А почему ты спрашиваешь? — А что ты подумал, когда впервые его увидел? — Честно? — Да. — Что это, наверное, какая-то болезнь. Эвелина тяжело вздохнула. — Ну да. Все так и думают. — А почему это волнует тебя сейчас? Я думал, твои комплексы в прошлом. — Сколько я себя помню, я всегда мечтала о том, что однажды проснусь — а пятно исчезло, — Эвелина задумчиво подняла глаза. — Мне хотелось узнать, каково это — жить с чистым лицом. — Ну, тут я тебе не советчик, — усмехнулся Курт. Эвелина нежно провела пальцами по рубцам на его губах и подбородке, и вздохнула. — И все равно, из-за этого пятна я всегда считала себя некрасивой. Он поймал ее руку и поцеловал. — Вот скажи, Гринблад, мой шрам на носу — он уродлив? — Нет! — Почему нет? Шрамы — это уродство! — Да, но… это твой шрам. Он на тебе… — Ну вот, видишь? Он нежно коснулся ее пятна и кончиками пальцев пробежался по вьющимся нитям. Странно, обычно кожа на этом месте была нечувствительной, но сейчас она как будто завибрировала от его прикосновений. Эвелина почувствовала приятное тепло и по ее шее побежали мурашки. — Я люблю тебя, Гринблад, — просто сказал он. Эвелина повернулась к руке, ласкавшей ей щеку, и поцеловала в ладонь. — А я — тебя.