Лучший друг путешественника во времени

Как ни странно, целиком эту историю не знал даже он сам, хоть и проводил с Алом больше всего времени. Поначалу Джеймс просто отмахивался от него, не желая слушать всю ту чушь. А потом уже целители запрещали разговаривать с Алом о его воображаемой реальности, чтобы не провоцировать развитие болезни. Поэтому отрывки той другой истории отложились у него в памяти разрозненными, плохо уживающимися друг с другом деталями. Какие-то из них быстро вылетали из головы, какие-то, напротив, вдруг всплывали откуда ни возьмись, бессвязные и полузабытые. Но началось все, конечно, с того разговора. Была середина апреля, суббота, Джеймс тогда вовсю готовился к выпускным экзаменам. Ал нашел его на берегу озера с учебником по зельям — он прятался там от Терезы Вест-МакГинни, с которой он не очень хорошо расстался пару дней назад. И сидя в этом тихом и живописном местечке, меньше всего Джеймс ожидал наткнуться на Ала. — Кое-что произошло, — выпалил тот. Джеймс напрягся. Они с Алом никогда не были близки. Но и не враждовали. Так что единственной точкой соприкосновения для них оставались разве что родители. — Что-то с мамой? — Нет, — Ал выдохнул, усаживаясь рядом. Он отдышался и словно бы впервые увидел Джеймса. На его лице мелькнуло почти что удивление, но выражение тут же пропало. — Скорпиус, он… Джеймс вскинул брови. Ситуация немного прояснилась: на младших курсах об их с Малфоем взаимной ненависти не говорил только ленивый — впрочем, Джеймс никогда не мог понять, что послужило ее причиной. Раз Ал примчался к нему, то наверняка случилось что-то из ряда вон. Скорее всего, Ал как следует отделал Малфоя, возможно, даже применив какое-нибудь сильное боевое заклинание, и тот попал в лазарет. С тех пор как в две тысячи четвертом семикурсник с гриффиндора Эштон Хили чуть не угробил круциатусом Расти Паркинсона, дисциплинарные протоколы в школе сильно ужесточили. За нанесение серьезных увечий вполне могли и исключить. — Вы снова повздорили? — спросил Джеймс. — Что-то серьезное? — Снова? — недоуменно переспросил Ал, но не стал концентрировать на этом внимание. Он поспешно продолжил: — Скорпиус и все остальные придумали какую-то дурацкую шутку. Я похлопал его по плечу, а он так толкнул меня, что я чуть не снес головой тумбочку. Он сказал, что возненавидел меня с первой минуты нашего знакомства. И что мы никогда не были друзьями. А все остальные ему поддакивали. Я бы подумал, что сегодня чертово первое апреля, но… — Ал, что ты несешь? — Джеймс покачал головой. — В каком смысле? — Ал выглядел растерянным, губы нервно дрогнули. — Мерлин, прекрати уже. Вы ненавидите друг друга с первого курса, зачем тебе вообще понадобилось хлопать его по плечу? Он наверняка подумал, что ты пытаешься прилепить на него какую-нибудь дрянь из магазина вредилок. Ал смотрел на Джеймса почти что со страхом. — Как я понимаю, ничего страшного не случилось? — продолжил Джеймс. — Ты никого не убил? Тебя не исключают? Ал выдохнул, приходя в себя, потом перевел на Джеймса полный какой-то безысходности взгляд. — Ты должен меня выслушать. — Я слушаю. — Ты в курсе про маховик времени, который изъяли из дома Нотта? — взволнованно начал он. — Роза каким-то образом узнала об этом от тети Гермионы, и мы со Скорпиусом выкрали его из ее кабинета и сегодня утром отправились в прошлое, в 1995 год, когда проходило второе состязание Турнира Трех волшебников. Мы помешали Сед… — Ал, хватит, — серьезно сказал Джеймс. — Я думаю, мы что-то сделали там… мы изменили настоящее. Джеймс резко захлопнул книгу, Ал дернулся от громкого звука. — Пре-кра-ти. Мерлин, я думал, случилось что-то серьезное. — Ты мне не веришь, — потерянно констатировал он. — Этими баснями можно одурачить разве что одиннадцатилетку. Все маховики уничтожили еще в девяностые. Все. До одного. А если бы у кого-то и завалялся один такой, то он уж точно не отправил бы вас почти на тридцать лет в прошлое. — Это новая разработка, — беспомощно сказал Ал. Джеймс закрыл глаза и сделал глубокий вдох, успокаиваясь. — У меня экзамены на носу, — сказал он. — Мне некогда выслушивать… Ал, казалось, только сейчас обративший внимание на книгу в его руках, вытаращил глаза от удивления. — Зелья? Ты сдаешь ЖАБА по зельям?! Но ты же провалил СОВ! — Ал, ты спятил, — Джеймс покачал головой. Его вдруг осенило: — Ты пьян, так ведь? Набрался чего-то в Хогсмиде? Он чуть подался вперед, принюхиваясь, но Ал вдруг зло отпихнул его, вскакивая на ноги. — Да иди ты к черту, Джеймс. Хоть что-то никогда не меняется. Ты все такой же придурок. — Как скажешь, — нейтрально отозвался Джеймс, только уверившись в своем предположении. — Не советую в таком состоянии попадаться на глаза учителям. — Надеюсь, Лили уже вернулась. Может, хоть кто-то в этой семье умеет сл… — Кто-кто? — насмешливо уточнил Джеймс. — Кузину с «цветочным» именем зовут Роза, если ты забыл. Потом Джеймс винил себя за то, что в тот момент умудрился все сделать не так. За то, что мертвецки побледневшее лицо принял за проявление стыда, а бред, который он нес, списал на алкогольное опьянение. И самое главное, что позволил ему убежать, даже не подумав броситься следом и остановить. Ближе к пяти начало холодать, и Джеймс решил вернуться в замок. Поднялся на крыльцо с возвращающейся из Хогсмида толпой — он даже не сразу заметил, что в паре метров от него идет Малфой. Тот смерил Джеймса обычным неприветливым взглядом и ускорил шаг. Когда он подошел к портрету Полной Дамы, та что-то недовольно бубнила себе под нос и качала головой. Должно быть, леди Андромеда с портрета неподалеку снова неудачно пошутила о ее вокальных данных. Это каждый раз надолго выбивало Полную Даму из колеи. — Бузинная палочка, — повторил Джеймс. Та наконец обратила на него внимание и, насупившись, открыла портрет. В гостиной Гриффиндора был переполох. Встретил Джеймса возглас Гортензии Смит, которая обвиняюще ткнула в него пальцем, стоило ему войти. — Передай своему психованному братцу, что, если сунется сюда еще хоть раз, получит пару летучемышиных сглазов! — О чем ты? — Джеймс вскинул брови. Гортензия сердито сложила на груди руки. — Он пытался прорваться в спальни девочек. Чуть не разнес лестницу, пытаясь снять чары, — она кивнула в сторону лестницы на второй этаж. Джеймс только сейчас заметил, что от пары ступеней были отколоты куски, а перила накренились так, будто вот-вот упадут. — Я понятия не имею, зачем он это сделал, — сказал Джеймс, немного оправившись от удивления, и перевел на Гортензию ошарашенный взгляд. — Чертов псих! Он так тряс Дженну, что у нее на плечах остались синяки! Мы отправили ее в больничное крыло, но не надейся, что Макгонагалл не узнает о… — Что ему было нужно? — Джеймс перебил ее. Что-то тут настораживало. Гортензия недовольно поджала губы, но все же ответила: — Откуда мне знать. Он кричал про какую-то Лили. Лили. В памяти тут же всплыл их утренний разговор. Кто это, Моргана ее подери? Наверное, он молчал слишком долго, потому что Гортензия заговорила снова. — Ты должен сходить к нему. — Зачем? — Джеймс, он твой гребанный брат. Я уж молчу про то, что, если бы ты не дал ему пароль от портрета, ничего этого бы не произошло. — Я не давал ему никакого пароля. И, скорее всего, он просто был пьян, — Джеймс озвучил свое утреннее предположение. — И часто ты по пьяни врываешься в чужие гостиные в поисках несуществующих людей? Джеймс не хотел с ней спорить, поэтому положил учебники на столик у камина, за которым обычно занимался, и направился в подземелья. Когда он выходил из гостиной, Полная Дама все еще ворчливо что-то бормотала. Джеймс повернулся к ней. — Скажите, мадам, кто впустил внутрь Альбуса Поттера? — спросил он. — Он сам назвал пароль. — С первого раза? — Ну разумеется, молодой человек! Неужели вы думаете, что я впустила бы студента другого факультета, если бы он не знал пароля! — возмутилась она. Джеймс извинился и поспешил ретироваться. По дороге ему, как назло, не встретилось ни одного слизеринца. Он уже раздумывал, как проведет ближайшие полчаса-час, стоя у входа в их гостиную и ожидая, пока кто-нибудь не пропустит его, но опасения его оказались напрасны. Не успел он подойти к слизеринскому тупику, как стена, скрывающая проход, отъехала в сторону и в проеме показалась Нэнси Маклагген. — Поттер, — немного заторможенно констатировала она, почему-то не двигаясь с места. Приблизившись, он услышал шум, доносившийся из гостиной. — Что там?.. — начал было Джеймс, как вдруг раздался грохот, а затем громкий треск. Нэнси просто посторонилась, пропуская его внутрь. Человек десять слизеринцев столпилось в дальнем конце гостиной, оттуда доносились звуки борьбы. Джеймс оказался там в пару секунд. То, что Ал — один из основных участников, он понял сразу, а вот противника его смог рассмотреть только когда протиснулся через кольцо слизеринцев. На полу, в куче щепок и обломков деревянного столика, валялся Малфой, безуспешно прикрываясь от ударов Ала. У Забини, пытавшегося его оттащить, была рассечена губа, а Пьюси досадливо потирал плечо. — Твою мать, Ал! — Джеймс дернулся к нему, но едва тоже не получил кулаком по лицу. — Какого черта с тобой произошло сегодня?! Ал не ответил, продолжая ожесточенно вколачивать Малфоя в пол, бормоча что-то неразборчивое. Казалось, Малфой даже не пытается сопротивляться, он только отворачивался да кое-как прикрывал руками лицо. — Остолбеней! — коротко сказал Джеймс, направляя палочку на Ала. Тот безвольно завалился набок. Малфой осмелился подняться только через пару секунд. Джеймс заметил разбитую губу, нос и волосы все в мелкой щепке, его медленные болезненные движения. Пьюси помог ему подняться. Джеймс и Забини подхватили обездвиженного Ала и дотащили до ближайшего кресла. Пьюси что-то спрашивал у Малфоя, но Джеймс не слышал, что тот отвечает. Ему вдруг пришло в голову, что Малфой неспроста вздумал изображать из себя жертву. Такая покорность была вовсе не в его духе — за эти годы они с Алом оба бессчетное количество раз оказывались в больничном крыле с повреждениями разной степени тяжести. В его беспомощность верилось слабо, но зато тот прекрасно знал, что драки и сами по себе строго наказываются, а уж избиение несопротивляющегося студента… Все сочувствие по отношению к нему испарилось, не успев зародиться. — Что между вами произошло? — громко спросил у него Джеймс, так что все студенты сначала обернулись к нему, а потом дружно перевели взгляд на Малфоя. — Откуда мне знать. Нес какую-то ахинею… Джеймс посмотрел на Ала. На его лице застыло выражение злости и почему-то обиды. — Фините, — он взмахнул палочкой. Ал судорожно вздохнул. Джеймс боялся, что он снова бросится на Малфоя, но Ал не двигался с места. Он взглянул на Джеймса — тот вздрогнул. Это был взгляд незнакомца. — Что здесь произошло? — громко спросила Макгонагалл, каким-то неведомым образом оказавшаяся всего в нескольких шагах от них. Все голоса тут же стихли. Джеймс повернулся к ней и собирался уже заговорить, но вместо него ответил Ал. — Мы подрались, мэм, — твердо и без малейшего сожаления сказал он. — И могу я узнать причину? — ее лицо подрагивало от гнева. Он посмотрел на нее и так же уверенно продолжил: — Мы со Скорпиусом Малфоем убили мою сестру.

***

История, которую Ал в последствии рассказал, как оказалось, не была полностью безосновательной. Отец действительно участвовал в обыске дома Нотта, и они действительно нашли там маховик времени и даже спрятали его в кабинете Гермионы Грейнджер-Уизли, откуда Ал и Скорпиус якобы его выкрали. Вот только маховик никуда не исчезал из своего тайника, Гермиона нашла его на прежнем месте. Это известие лишило Ала последних крох здравомыслия. Повергло в такое бешеное отчаяние, что Джеймс порой сам не знал, чего боится больше: находиться с ним в одной комнате или оставить его одного. Два месяца Ал провалялся в Мунго в таком состоянии, а потом вдруг сорвался. Обманул персонал и охрану больницы, даже каким-то образом умудрился воспользоваться личным камином заведующего отделением проклятий и сглазов и попал через него в особняк Малфоев. Джеймс не знал точно, что там произошло, только в общих чертах. Но после этого лечение Ала в Мунго перестало быть добровольным. Сейчас, глядя на то, как они разговаривают, так мирно и цивилизованно, почти по-деловому, Джеймс с трудом верил своим глазам. Впрочем, в тот момент, когда Джеймс подумал об этом, Ал спросил: — Твоя мать умерла летом после второго курса, ведь так? Скорпиус побледнел, в мгновения теряя крохи дружелюбия и расслабленности. — Не твое дело. — Как ты пережил это без меня? — казалось, Ал пропустил его слова мимо ушей. — Ал, — предостерегающе позвал Джеймс. Какое-то время они сидели в тишине. На сей раз они застали Ала в палате. Вообще-то, он делил ее с пожилым волшебником лет семидесяти, у которого были серьезные проблемы с памятью, но сейчас тот куда-то ушел, так что они сидели в комнате втроем. Ал на кровати, Джеймс рядом с ним, а Скорпиус — в деревянном кресле для посетителей. Наконец Ал встал с места и подошел к окну. — Я спрашиваю не потому что хочу причинить тебе боль. Хотя я и… — он замялся, — хотя я и понимаю, что тебе трудно об этом говорить, особенно со мной. Скорпиус ничего не ответил, взгляд его замер где-то между его лопаток. — В том мире это был поворотный момент для нас с тобой, — сказал Ал. На лице Скорпиуса не дрогнул ни один мускул. — Того мира не существует, Альбус, — голос Скорпиуса показался хриплым и будто незнакомым. Как и это странное обращение. Никто не называл Ала полным именем: члены семьи звали его кратко, все остальные — так же или по фамилии. Ал не стал настаивать. Как и продолжать историю — одну из немногих, которые Джеймс от него слышал. Ал рассказал ее примерно год назад, когда Джеймс пришел навестить его поздно вечером после смены, едва пробившись через охрану и медиведьм. Ал тогда все два часа пролежал на кровати спиной к нему. И говорил, говорил, говорил. Медленно, уверенно — так, будто все это произошло на самом деле. Мне кажется, мы по-настоящему стали друзьями только той осенью, после смерти его матери. Да, мы и первые два года были не разлей вода, не помню ни одного дня, когда бы мы не сидели вместе в библиотеке, не обсуждали всякие глупые хогвартские легенды в большом зале или не торчали часами у озера. Тем летом, когда состояние его матери стало ухудшаться с каждым днем — он ни словом не обмолвился об этом в письмах. Хотя, если подумать, я тогда практически ничего от него не получал. В лучшем случае он коротко отвечал на мои вопросы раз в пару недель. Для него всегда все было слишком серьезно, по крайней мере, мне так казалось. Сам я в одиннадцать лет доверился бы кому угодно, кто просто улыбнется мне и дружелюбно заговорит. Но тогда на платформе девять и три четверти, когда я спросил у него, как дела, а он ответил, что не очень, потому что умерла его мать, — тогда я вдруг понял, что он так и не стал считать меня настоящим другом. Не знаю, наверное, я оставался для него кем-то вроде постоянного партнера на зельях и чарах. Логично, учитывая, что вариантов, помимо меня, у него никогда не было. В поезде он так ничего мне и не рассказал. Сначала я боялся, что он начнет вспоминать лето, плакать, что будет ждать от меня каких-то слов утешения, а я, конечно, ничего не смогу придумать. Но потом я понял, что уж лучше бы он говорил. Он выглядел спокойным и отстраненным, не похожим на себя прежнего. Я понятия не имел, как его растормошить. Где-то на второй неделе учебы я отчего-то проснулся среди ночи. Я прислушался, но в комнате было тихо. Я только спустя минуту сообразил, что именно тишина меня и насторожила. Наши с ним кровати стояли у стены, его — самая крайняя, и с нее не доносилось ни звука, будто он перестал дышать. Я так перепугался… Я и подумать не мог, что это всего-навсего чары беззвучного полога. Их изучают только курсе на четвертом, не видано, чтобы недавний второкурсник… Хотя он всегда… — он оборвал себя на полуслове. — Я бросился к нему сломя голову, тряс, звал по имени. Я понял свою оплошность практически сразу, потому что почувствовал, как трясутся его плечи, услышал всхлипы. Я подумал, что можно просто извиниться и уйти к себе, сделать вид, что ничего не случилось. Но я остался. Он не пытался меня прогнать, — Ал ненадолго замолчал. — И тогда я понял, насколько плохо его знал. В начале сентября я чуть ли не обиделся на него за то, что он не считает меня другом, которому можно рассказывать о чем-то важном. Но все было наоборот. Он хотел рассказать, но не знал, захочу ли я слушать о чем-то посерьезнее странностей почти безголового Ника и эссе по чарам. А я хотел. Я больше всего на свете хотел ему помочь. Он был тогда почти как истукан, словно боялся пошевелиться в моем присутствии. Его всегда смущали прикосновения. Из-за этого я тоже чувствовал себя неловко, но я все же взял его за руку, и мне показалось, что ему стало легче. Я попросил его рассказать, и он стал рассказывать — беззвучный полог скрывал нас ото всех остальных. Мы пролежали так до утра, практически нос к носу. Кажется, в ту ночь я узнал о нем и его семье больше, чем за два предыдущих года. Мы никогда не говорили о том разе, но ему стало лучше. А между нами все стало как-то проще. Наконец Ал снова заговорил, так и продолжая пялиться в окно: — Из всех людей, кого я когда-либо знал, ты хуже всех умеешь делиться собственной болью. И как ни странно, именно тебе это умение пригодилось бы как никому другому. У тебя всегда получалось казаться веселым и беспечным, но я прекрасно видел, как любой злобный выкрик — про то, что ты сын Волдеморта, или про то, что твои родители бывшие Пожиратели — выбивал почву у тебя из-под ног. Не говоря уже про... — Альбус, хватит, — сухо прервал его Скорпиус, медленно выпрямляясь в кресле. — Чего бы ты там себе ни надумал — ты всегда был первым, кто тыкал в меня пальцем и кричал о том, что я ублюдок Темного Лорда. — Я не помню этого, — Ал покачал головой. — Для меня все это звучит так, будто это делал кто-то другой. — Тогда в Мэноре тоже был кто-то другой? — он вскинул брови. Ал вздрогнул. Впервые за долгое время Джеймс видел, как с его лица соскальзывает маска спокойствия. — Нет, — он нашел глаза Скорпиуса, — это был я. — Тогда почему? — Я не хотел причинять тебе боль, — он медленно покачал головой. — Но знал, что причинишь. Ал отвел взгляд, на его лице читалось замешательство. — Я ведь уже извинялся. Джеймс вздохнул. — Прекратите. Вместо того, чтобы говорить как нормальные люди, вы цепляетесь за любую возможность, чтобы поссориться. — О, так, по-твоему, то, что произошло в Мэноре не достаточный повод? — притворно удивился Скорпиус. — Остынь, — Ал медленно вернулся на кровать, усаживаясь на край, рядом с Джеймсом. — Ты просишь меня остыть? Ты серьезно, Альбус? После в… — Он не знает, что там произошло, — сказал Ал. Скорпиус замер, переводя недоверчивый взгляд с Ала на Джеймса. В этот момент он почему-то показался Джеймсу как никогда уязвимым, словно впервые вдруг осознал, что сам, добровольно, оказался один в компании ненавистных Поттеров. — Ты даже не удосужился спросить, что он… — во взгляде Скорпиуса было негодование. — Я знаю, что он напал на тебя. Просто не знаю подробностей. — Дьявол в деталях — никогда не слышал? — Что там произошло? — спросил Джеймс, переводя взгляд со Скорпиуса на Ала. Оба молчали. Скорпиус резко поднялся с места. — Мерлин, да идите вы, — пробормотал он. — Скорпиус, — Джеймс вскочил было следом, намереваясь его остановить, но Ал молча придержал его за руку. Скорпиус вышел из палаты. — Не надо, — тихо попросил Ал. — Он вернется. Джеймс подошел к окну, чтобы не пришлось встречаться с Алом взглядом. — Я расскажу, если ты хочешь, — раздался голос Ала. Джеймс коротко обернулся, потом снова перевел взгляд на улицу за окном. — Не самая лучшая идея, учитывая, что те твои воспоминания были частью бреда. — Ты должен понимать, — настойчиво сказал Ал, — я сделал это не чтобы унизить его. Я настолько стал одержим желанием доказать свою правоту, а тогда мне казалось, что это мой последний шанс — что пошел бы буквально на все. Джеймс насторожился, снова повернулся к нему лицом. Ал сидел на кровати, вцепившись руками в колени. — Что ты сделал? Чуть поколебавшись, он сказал: — Я знаю — теперь знаю — что те воспоминания были ложными. Но тогда они казались мне реальными. — Ал. Что ты сделал? — Джеймс почувствовал, как неприятно засосало под ложечкой. В голове назойливо билась одна единственная мысль: он и правда пошел просить у Скорпиуса помощи, даже не удосужившись поинтересоваться, что произошло между ними, что тому пришлось пережить по вине Ала. Ал вздохнул. — Только не перебивай, — он встретился с Джеймсом взглядом. — Впервые, когда мы отправились в прошлое, по крайней мере, исходя из тех моих воспоминаний, мы сильно изменили реальность. Я там поступил на Гриффиндор, тетя Гермиона так и не вышла за дядю Рона и стала преподавать в Хогвартсе. Отец тоже был другим: запрещал мне даже приближаться к Скорпиусу. Уж не знаю, что больше его заботило: собственная репутация или старинная ненависть к Малфоям. Мы прожили так с неделю — раздельно, не общаясь, но потом все же сумели встретиться. С нами обоими происходило что-то странное. Стали приходить воспоминания, связанные с той новой реальностью. Не какие-то четкие эпизоды из прошлого, нет, — внезапно всплывали имена людей, которых в прежней жизни мы не знали, я на четвертый день пребывания в гриффиндорской гостиной сумел обыграть в плюй-камни добрую половину одногруппников, хотя раньше вечно только проигрывал. Всякие мелкие детали, чужие рефлексы, которые появлялись постепенно и которые сложно было отделить от наших прежних воспоминаний и привычек. Это ужасно нас испугало, потому что мы понятия не имели, как далеко может зайти этот процесс, значит ли это, что со временем мы забудем о наших прежних жизнях. Мы собирались сделать еще один прыжок в прошлое, чтобы все исправить, но решили подстраховаться. Договорились рассказать друг другу что-то, что могли знать о себе только мы сами. Обменялись парой случаев из детства — но это тогда показалось нам ненадежной затеей, ведь прошлое могло и измениться. И мы… Мерлин, мы нашли единственное, что вряд ли полностью изменится в любой реальности. Джеймс удивленно вскинул брови. — Наши тела, — Ал пожал плечами. — Но это глупо, — заметил Джеймс. — Вы много лет жили в одной комнате и мылись в одних душевых. Ты мог заметить какие-то отличительные черты, когда он переодевался или… — Я говорю про те места, которые обычно не видно в подробностях. Разве что в этой реальности у кого-то из нас появились бы любовники… Но мы решили, что такое маловероятно. И кажется, не ошиблись, — в его голосе слышались насмешливые нотки. — Я думал, что если докажу, что знаю о нем больше, чем кажется, мне кто-нибудь да поверит. Но события, как ты понимаешь, развивались не в мою пользу. Меня сразу же упекли в Мунго, мои слова все игнорировали, и тогда я решился на этот шаг. Сбежал отсюда, пробрался в кабинет к семейному врачу Малфоев и оттуда по каминной сети попал в Мэнор. — Откуда ты знаешь, кто у Малфоев семейный врач? Ал неопределенно повел плечами, явно не желая развивать эту тему. — Неважно, просто услышал как-то в разговоре… — он продолжил: — Я попал в гостиную особняка, Скорпиус был там. Я попробовал заговорить с ним, как с тем Скорпиусом, которого считал своим лучшим другом, умолял вспомнить меня, но он по-прежнему смотрел на меня как на сумасшедшего. Тогда я попробовал объяснить ему, что он мог просто забыть все, что происходило с ним раньше, свою прежнюю жизнь. Но он и слушать меня не хотел. И я решил воспользоваться своим последним козырем — тем, что тот Скорпиус рассказал мне про свои… Отличительные черты, — Ал обнял себя за локти, во всей его позе чувствовалась неловкость. — Просто родинки, такие, которые практически невозможно заметить, если не знать, куда смотреть. — И ты напал на него? Что ты сделал? — Он не… — Ал уткнулся взглядом в стену: — Сначала мы просто дрались. Потом мне удалось выхватить у него палочку, я отскочил на пару шагов и тут же запустил в него простеньким ножничным заклинанием, такие постоянно используют медики, чтобы снимать одежду с тяжело раненных. Но палочка плохо слушалась меня... Заклинание разодрало всю его одежду на мелкие лоскутки, и порезало ноги, руки ниже локтя и туловище. Несильно, но… — он беспомощно пожал плечами. — Его отец вошел именно в этот момент. — Мерлин, — Джеймс почувствовал, как запульсировало в висках, — скажи, что ты шутишь. — Я не хотел делать ему больно. Я просто хотел доказать, что не сошел с ума. — Почему ты мне не сказал? — Боялся, что ты будешь меня презирать. — Скорее боялся, что ты не согласишься пойти ко мне, — услужливо подсказал Скорпиус, вдруг оказавшийся в дверях палаты. Ал не выглядел ни сильно виноватым, ни сильно удивленным. — Я не хотел тебя унижать, — еще раз повторил он. — Может, прекратишь уже это повторять? — он поджал губы. — Мой отец подумал, что ты пытался меня изнасиловать. Джеймса передернуло. Но в голосе Скорпиуса, он вдруг понял, не было боли или страха, скорее обида. — Отец мне сказал, — кивнул Ал. — Он не поверил ни слову из всей этой истории про сумасшествие, решил, что Гарри Поттер просто прикрывает сыночка. — Но ты поверил, — Джеймс и сам не понял, как у него вырвалось. — С чего ты взял? — тут же спросил Скорпиус. — Иначе тебя бы здесь не было. Скорпиус пару секунд пристально смотрел на него, словно оценивающе, потом пожал плечами. Он так и не прошел вглубь комнаты, стоял, прислонившись спиной к двери. — Мама умерла в августе, в конце, — наконец заговорил он. Казалось, он сам не верит, что сказал это. Ал смотрел на него озадаченно. — В газетах про это не писали, так что в курсе были, в основном, только взрослые. Когда первого сентября я отправился в Хогвартс, никто или почти никто не знал, что у меня умерла мать. Все вели себя как обычно. Я сел в самый последний вагон, там всегда оставались свободные купе. Где-то в середине пути ко мне заглянул ты. Отвесил очередную шутку про мою мать и Темного Лорда, и я кинулся на тебя с кулаками. Скорпиус обнял себя за плечи. — Я не заметил, как и когда это произошло, но в какой-то момент я понял, что просто лежу на полу и давлюсь слезами, а ты уже не бьешь меня, а пытаешься привести в чувство. Ты был первым и единственным человеком, кому я сказал про нее. — Что я сделал? — на лице Ала застыло болезненное выражение. — Ничего. Ты подождал, когда я приду в себя, сказал, что ни о чем не знал, и ушел. — Но ваши стычки на этом не прекратились, — заметил Джеймс. — Я точно помню, как мать жаловалась мне на твое поведение в каждом письме. Скорпиус хмыкнул. — Мы дрались иногда. Из-за всяких глупостей, в основном. Я был даже благодарен тебе в какой-то степени. Наши перепалки заставляли меня чувствовать себя нормальным. — Только не говори, что я продолжал дразнить тебя теми глупыми слухами про маховик времени, — не поверил Ал. — Нет, с того раза ты никогда больше не упоминал в моем присутствии ничего, связанного с мамой. Хотя, изобретательности в подначках тебе все равно было не занимать. — Неужели ты оставался в долгу? — не поверил Ал. Губы Скорпиуса едва заметно дрогнули, будто вот-вот сложатся в ухмылку. — Когда ты сможешь вернуться к нормальной жизни? — спросил Скорпиус. Ал удивленно вскинул брови. Потом пожал плечами. — Во всяком случае, меня больше не считают опасным для общества. Это самое главное. Думаю, через пару месяцев мне разрешат вернуться домой при условии, что я не буду пропускать встречи с целителем. — О чем вы с ним говорите? — О прошлом, в основном. — О котором? — Об обоих, вообще-то, — хмыкнул Ал. — Он посоветовал мне вести что-то вроде дневника. Туда я записываю все, что мне удалось узнать о моем настоящем прошлом. Скорпиус наконец отлип от двери и снова подошел к кровати Ала, на этот раз усаживаясь рядом с ним. — И давно ты копишь информацию? — Около полугода или чуть больше. Где-то год я стоял на своем. И слушать ничего не хотел. Но потом понял, что надо двигаться дальше. Раз все говорят, что все это мне привиделось, значит, так и есть. Скорпиус неловко зажал ладони между бедер, избегая его взгляда. — У меня были девушки? — спросил вдруг Ал. — Джеймс не знает, я спрашивал. Скорпиус странно посмотрел на Джеймса. — Джеймс, должно быть, был слишком занят собственными девчонками, чтобы уследить еще и за твоими, — предположил он. Ал улыбнулся, но, наткнувшись, на нахмуренное выражение лица Джеймса, тут же спрятал улыбку. — Не знаю, — сказал Скорпиус. — Можно попробовать задать этот вопрос Забини, вы с ним часто были в паре не уроках. — А у тебя? — будто воровато спросил Ал. — Это ведь не твое дело, правда? — заметил он, но в его голосе не слышалось прежней категоричности. — Прости, не нужно говорить, если не хочешь, — тут же стушевался Ал. — Мне всегда нравилась Роза, — сказал Скорпиус. — Курса со второго. Все об этом знали. — Так вы встречались? — Нет, — он помотал головой, — я много раз пытался заговорить с ней, пригласить ее в Хогсмид, но она каждый раз отказывала. Только однажды, на шестом курсе, согласилась пойти со мной. Брови Ала заинтересованно поползли вверх. — Мы тогда договорились встретиться в «Трех метлах». Я пришел минут на тридцать раньше и наткнулся там на тебя. — О, Мерлин, только не говори, что мы опять подрались. Скорпиус пожал плечами. — Ты наговорил кучу гадостей про меня и про нее. Я заехал тебе по лицу. Розмерта выставила нас на улицу… Честно говоря, в подробностях все я уже не помню, но важно то, что с Розой в тот раз я так и не встретился. А потом мне стыдно было к ней подходить. Она думала, что я ее продинамил… — И чем все закончилось? Скорпиус как-то разом посерьезнел. — Потом случилась та драка с тобой, из-за которой я неделю провалялся в больничном крыле. А потом я как-то… — он неопределенно развел руками. — Мне жаль, что так вышло, — Ал осторожно коснулся его плеча. Скорпиус даже не заметил. — Наверное, это к лучшему. Она никогда не скрывала своего отношения к моей семье… Не знаю, что я в ней нашел. И зачем бегал за ней столько лет. Наверное, надеялся, что если она узнает меня поближе, то изменит свое мнение. — Ну хоть что-то неизменно, — хмыкнул Ал. — Роза зазнайка во всех реальностях. Скорпиус улыбнулся краешком губ. Джеймсу показалось, что Ал на мгновение сжал его плечо чуть сильнее.

***

Они шли молча, но напряжения между ними не было. Только оказавшись дома, Джеймс наконец спросил о том, что не давало ему покоя всю дорогу. — Там, в Мунго, ты пошутил, что я ничего не знал о девушках Ала, потому что едва мог отбиться от своих. С чего ты взял? Скорпиус удивленно вскинул брови. — Хочешь сказать, это не так? — Нет. И я понятия не имею, что натолкнуло тебя на эту мысль. Скорпиус бросил на него недоверчивый взгляд. — Серьезно? Ты в зеркало давно смотрелся? — уточнил он. Внутри неприятно кольнуло. — Что я должен там увидеть? Скорпиус покачал головой. — Не собираюсь произносить это вслух, — хмыкнул он. Но слабая улыбка быстро исчезла с его лица, стоило ему бросить взгляд на Джеймса. — Эй, это просто шутка, — немного удивленно сказал он. — Не нужно думать, что я осуждаю тебя или что-то вроде. Во рту стало горько. Джеймс отвернулся. — Джеймс, — Скорпиус неловко коснулся его руки, в голосе его все еще было удивление. Прикосновение исчезло, стоило Джеймсу повернуться. — Я не думал, что ты так воспримешь мои слова. Это ведь… Это комплимент, — он нервно улыбнулся. — Глядя на нас с Альбусом, все думают: эй, спорим, эти два неудачника закончили школу девственниками. А глядя на тебя, сразу задаешься вопросом, играл ты охотником или загонщиком. И хватит ли пальцев на руках всех обитателей слизеринской спальни семикурсников, чтобы пересчитать твоих поклонниц. Джеймс уселся на подлокотник кресла, наконец встречаясь со Скорпиусом взглядом. Сам Скорпиус остался стоять. — Я встречался с двумя, около месяца с первой и чуть больше трех — со второй. Скорпиус растерянно кивнул. Казалось, на языке у него вертится еще какой-то вопрос, но он сдержался. — И ты не выглядишь, как неудачник, — продолжил он. — Да брось, — фыркнул Скорпиус, внезапно весело отбрасывая со лба челку и вольно подставляя лицо бьющим из окна лучам солнца, так что круги под глазами стали еще отчетливей. Этот жест, такой беззаботный, почти дразнящий, совсем не вязался с тем серьезным, угрюмым Скорпиусом, который встретил его тогда в особняке Малфоев. Взгляд его вдруг привлек открытый журнал на столике. — Увлекаешься садоводством? — полувопросительно произнес он, усаживаясь в кресло. Он подтянул журнал к себе. В центре разворота была фотография яблони со спелыми румяными яблоками. — Это про сад иллюзий, — поправил Джеймс. — Мы видели такой в Мунго. Вдруг вспомнил, что читал про что-то подобное прошлой осенью. Я никогда раньше не задумывался над тем, что это за сад, но когда ты тогда сказал, что черешни отвратительные на вкус... — Что? — Скорпиус смотрел недоумеваюше, словно едва мог припомнить, о чем говорит Джеймс. — Эти чары должны создавать полную иллюзию реальности. Форма, цвет, текстура. Вкус. Скорпиус недоверчиво покачал головой. — Но по законам магии — еду наколдовать нельзя. — Никто и не говорит, что этими ягодами можно наесться. Но они должны иметь вкус — такой, каким его представляет их создатель. Скорпиус пялился на картинку с яблоней, на покачивающиеся под тяжестью плодов ветки так, будто хотел найти там ответы на все свои вопросы. — Не думаю, что это существенно, — он повел плечом. — Какой-то сбой в заклинании или, может, Альбус не слишком-то любит черешню, вот и проецирует на эту иллюзию свое негативное отношение. Джеймс покачал головой. — Но Ал… — он вдруг оборвал себя на полуслове. Вряд ли Скорпиусу интересно было это обсуждать, раз он уходит от разговора. — Ты прав. Тот просто кивнул.