3.
12 октября 2019 г., 12:42
В глубине души Джеймс понимал, что Ал не говорит всей правды. Он был достаточно умен, чтобы признать помешательство, он даже покорно пытался восстановить «утраченные» воспоминания, с усердием отличника задавая вопросы и конспектируя и систематизируя новую информацию, — но от этого та воображаемая жизнь не стала для него менее реальной.
Вот уже полгода он не говорил ни слова про дружбу со Скорпиусом, но по тому, как Ал смотрел на него, когда они разговаривали, по тому, как он иногда, словно машинально, прикасался к его руке или плечу, становилось ясно, что, несмотря ни на что, в его сознании Скорпиус был и остается его лучшим и единственным другом, — пусть это чувство и не взаимно.
Что касается девочки — еще одного ключевого элемента его фантазий — было сложно сказать что-то с уверенностью, про нее Алу хватало ума не вспоминать, но Джеймс ни на мгновение не верил, что он ее забыл.
Поначалу Ал все повторял и повторял, как она важна, важнее кого бы то ни было. Джеймсу его слова казались бессвязным бормотанием. Но он не останавливался, строил шаткие гипотезы о том, что, существуй она, родители остались бы вместе, сам он не стал бы озлобленный говнюком, а Джеймс сделал бы карьеру квиддичного игрока.
Джеймс, впрочем, прекрасно осознавал, что заставить его полюбить квиддич тогда могла только внезапная смерть Энди Грина, а уж никак не младшая сестренка. Правда делиться своими размышлениями он, разумеется, ни с кем не стал.
Джеймс заметил Скорпиуса только когда тот показался между стволами черешен. Немного встрепанный и запыхавшийся.
— Простите, — сказал он, — случайно вышел не на том этаже. Кто только додумался разбить пруд прямо посреди коридора?
Его правый кроссовок имел красноватый оттенок, а штанина топорщилась, словно ее не очень умело высушили заклинанием.
— Русалки любят воду, — Джеймс пожал плечами.
Не похоже, что для Скорпиуса это стало весомым оправданием.
— Там какой-то переполох. Во всяком случае, все носились по этажу, повсюду летали какие-то странные листовки, а вода в пруду стала цвета крови.
Словно в доказательство, он вытащил из кармана порядочно измятого журавлика. На нем была изображена обычная реклама с младенцем и русалкой, вот только вода в озере из черной постепенно окрашивалась в красный, и сам ребенок начинал истекать кровью.
— Что-то новенькое, — честно признался Джеймс. До этого момента антирусалочья кампания проходила вяло и словно бы лениво, нехотя. Листовки на улице, иногда испорченные билборды, выкрикивание мрачных пророчеств в Косом переулке — до серьезного вандализма Скамандеры не доходили.
Ал с интересом осмотрел меняющийся рисунок:
— Еще одна дичь, которую я не помню, — сказал он, но тему развивать не стал.
Скорпиус привычно уселся напротив, с любопытством разглядывая стол и стоявшую на нем тарелку черешни.
— Решили оживить обстановку? — уточнил он.
Ал кивнул.
— Теоретически, по крайней мере, врачи так мне говорили, здесь могут появиться любые адекватные растения и предметы. Но сколько бы я ни думал о кресле-качалке и зеленых яблоках, здесь все равно каждый раз оказываются чертовы черешни и ветхие скамейки.
— Не понимаю, почему ты жалуешься, — Джеймс покачал головой. — Ты же обожаешь черешню. Если бы не сбой в чарах…
— Я обожаю черешню? — он округлил глаза. В его взгляде читалось искреннее удивление.
— В основном, конечно, тебе нравился черешневый пирог. Но его ведь делают из ягод, верно? Так что это почти что одно и то же.
Ал моргнул.
— Совсем забыл, — он натянуто улыбнулся и посмотрел на Скорпиуса.
Возможно, из-за тени, отбрасываемой деревьями, тот казался нездорово бледным, сидел, уставившись на свои сцепленные пальцы. Он на мгновение поднял глаза, словно украдкой, чтобы посмотреть на Джеймса, и заметил на себе их взгляды.
— Я задумался, — сказал он. — Что это? — он кинул на тетрадку в плотной обложке, лежавшую на столе перед Алом.
Поколебавшись, Ал подвинул тетрадь к нему. Скорпиус принял ее несколько настороженно и аккуратно положил на стол перед собой.
— Мой дневник, — пояснил Ал. — То есть один из. Помнишь, я говорил, что целитель посоветовал мне записывать все, что я узнаю про мою прошлую жизнь?
— То есть это твои мемуары, — кивнул Скорпиус.
— Можно и так сказать. Там все, что я узнал от тебя, Джеймса, родителей, Розы. Плюс кое-что от Забини и Пьюси. Впрочем, оба не слишком-то охотно отвечали на мои письма.
— Письма… — как эхо повторил Скорпиус.
— Ну да.
— Почему с ними ты общался по переписке, а со мной… — Скорпиус не стал заканчивать, в глазах его читался вопрос.
— Они для меня просто незнакомцы, — сказал Ал.
Скорпиус на секунду отвел взгляд, выдыхая.
— Я тоже незнакомец, Альбус. Даже хуже.
— Представь, что ты на необитаемом острове, — ровно сказал Ал.
— Что? — брови Скорпиуса взлетели от удивления.
— Кроме тебя, на острове есть всего лишь еще один человек, но он по какой-то причине не хочет с тобой общаться.
В глазах Скорпиуса, кажется, мелькнуло сочувствие.
— Мы не на необитаемом острове, — тихо сказал Скорпиус.
— В этом и проблема. Мы — нет. Я — да.
Скорпиус ничего не ответил, только сидел, неловко поглаживая край тетради. Ал нервно выдохнул и встал из-за стола. Джеймс обернулся: Ал подошел к черешне, росшей у самого края их участка, и аккуратно сорвал ягоду.
— Ты не был один, — наконец сказал Скорпиус, когда молчание затянулось.
— Все это время у меня был только Джеймс.
Ал повертел в пальцах упругий черенок, смотря на ягоду словно с удивлением, словно впервые держал нечто подобное в руке. Джеймс отвернулся. Он скорее почувствовал приближение Ала, чем услышал его шаги, мягкая трава скрадывала звуки — тот остановился у него за спиной.
Джеймс не знал, что Скорпиус увидел на лице Ала, но он вдруг снова отвел глаза. Ал стоял совсем близко, и плечо Джеймса неприятно покалывало сотнями иголочек. Через мгновенье он отошел в сторону, так и не прикоснувшись, и ощущение пропало.
— Прочитай, если хочешь, — сказал он, усаживаясь рядом со Скорпиусом и подталкивая к нему тетрадь. Скорпиус бросил на Джеймса короткий, словно вопросительный взгляд.
— Мне будет не по себе читать твой дневник.
— Это скорее ваш дневник, чем мой, — хмыкнул он.
Скорпиус озадаченно взглянул на него.
— Ты не вспомнил ничего из того, что мы тебе рассказывали?
— Кое-что, — уклончиво сказал Ал. — Собственные мысли я писал красными чернилами.
Скорпиус неуверенно открыл дневник на первой странице, пробегаясь глазами по корявым строчкам.
— Здесь мы уже на шестом курсе, — заметил он.
— Ты почти ничего не рассказал мне про шестой курс, поэтому я воссоздавал его, в основном, по рассказам других.
Скорпиус перелистнул еще пару страниц.
— Здесь много красного, — сказал он, с интересом взглянув на Ала. — Значит, что-то ты все-таки помнишь.
Ал пожал плечами. Скорпиус открыл следующую страницу и замер. На его скулах вспыхнул румянец.
Страница почти вся сплошь оказалась исписана красными чернилами. Джеймс помнил ее — это, кажется, было самым длинным и осмысленным воспоминанием Ала. Поддавшись любопытству, он бросил быстрый взгляд на тыльную сторону ладони Скорпиуса, которой он держал страницу. На коже не виднелось никаких отметин.
Мы столкнулись из-за какой-то глупости — Скорпиус, кажется, ляпнул что-то про развод моих родителей. Что это даже хорошо, что они разошлись, потому что у них не родится очередное недоразумение вроде меня. Мы редко дрались на палочках, предпочитали кулаки, но не в тот раз. Скорпиусу чары, особенно боевые, всегда удавались лучше, чем мне. Он знал их целую кучу, самых разнообразных и хитроумных, но в то же время достаточно безобидных, словно специально созданных для школьных дуэлей. Я же знал только «Экспеллиармус», который выходил у меня с горем пополам через раз, да пару заклинаний для подножек. И тогда, когда у меня все тело уже гудело от ссадин и ушибов, мне в голову вдруг пришла одна мысль: на трансфигурации мы учились превращать неодушевленные предметы в растения, и я решил превратить палочку Скорпиуса в лиану. Но, конечно же, я сделал что-то не так. Не так взмахнул рукой или не так понял действие чар, потому что в следующую секунду все мое тело пронзило невыносимым зудом и болью, словно наружу рвались тысячи игл. Я грохнулся на колени, но из-за этого ноги, где они соприкасались с полом, вспыхнули болью еще сильнее. Я с трудом мог дышать.
Не знаю, как скоро я вспомнил, что Скорпиус все это время был рядом. Он опустился на пол рядом со мной, в его глазах читался полнейший ужас от увиденного. Я впервые решился взглянуть наконец на то, что со мной происходило: из рук, ног, груди, раздирая кожу, вырывались толстые зеленые шипы.
Скорпиус забрасывал меня всевозможными отменяющими заклинаниями, но все без толку. Наконец, уже отчаявшись, он произнес парное заклинание, отменяющее трансфигурацию в растение. И оно подействовало, шипы отвалились, оставив после себя кровоточащие раны по всему телу.
— Не уверен, полностью это отменило действие заклятия или нет, — сказал он. — Нам нужно быстрее добраться до Помфри.
Он помог мне встать. Мне было стыдно за жалкий скулеж, который вырывался из моего горла, но я не мог сдержать его — я казался себе кровавым месивом, истыканным иглами и ножами, словно кукла вуду. Каждый шаг отдавался дикой болью и омерзительным ощущением того, что края порезов расползаются, рвутся, словно плохо сшитые куски ткани.
До больничного крыла было всего ничего: добраться до лестницы и спуститься на этаж. Мы прошли до середины коридора, когда Скорпиус вдруг сказал, что лучше он будет меня левитировать. В этот момент, я снова почувствовал знакомый зуд под кожей, а затем мучительную боль в плече. Я вскрикнул, не сразу сообразив, что Скорпиус отчего-то вскрикнул тоже, лицо его исказилось гримасой. Я перевел взгляд, и увидел, что шип, выросший из моего плеча, насквозь пронзил его ладонь, которой он придерживал меня. Морщась от боли, он снял руку с шипа и устроил ее у меня на ребрах — там шипы пока еще не появлялись.
— Я не смогу левитировать тебя с такой рукой, — тихо сказал он. — Нужно идти быстрее.
Шипы стали длиннее, чем прежде, но росли они намного реже. Мы сумели добраться до больничного крыла. Я плохо помню, что происходило дальше. Скорпиус сбивчиво объяснял Помфри, что я тренировал заклинание по трансфигурации и случайно проклял сам себя. Вряд ли она поверила. Вскоре я отрубился окончательно.
Когда я проснулся, было уже светло, а рядом со мной на кровати сидел Скорпиус.
— Прости, Поттер, не принес тебе никаких гостинцев, — сказал он, когда увидел, что я проснулся. — Думал утащить у Лонгботтома кадку с землей, чтобы ты чувствовал себя как дома, но, к сожалению, все теплицы еще закрыты.
Я попробовал пошевелиться, но тело отдалось болью, и Скорпиус осторожно прижал ладонь к моей груди, останавливая. Тут же убрал ее, словно боялся задеть одну из ран. Его ладонь была неаккуратно забинтована.
— Не двигайся, — он покачал головой. — Помфри отменила твои идиотские чары, но, чтобы залечить столько ран, понадобится время.
— А твоя рука? — голос звучал хрипло.
— С ней все нормально, — заверил Скорпиус.
— Почему ты не попросил у Помфри залечить ее? Шрам останется.
— Помфри вчера была немного занята, — напомнил он.
— Малфой, — он нехотя посмотрел на меня, — я хотел заколдовать твою палочку, не тебя.
Показалось, что его взгляд немного смягчился.
— Да будет тебе известно, Поттер, что волшебную палочку нельзя ни во что превратить. Разве что владелец может замаскировать ее под другой предмет, но даже от этого она не потеряет своих магических свойств.
Я вздохнул. Ужасно интересно было узнать, зачем он здесь и как давно пришел, но я почему-то так этого и не сделал. Скорпиус уткнулся взглядом куда-то в край кровати. Я скосил глаза: его раненая рука лежала в паре миллиметров от моей. Я осторожно пошевелил ею так, чтобы кончики пальцев коснулись руки Скорпиуса. Тот вздрогнул от неожиданности, но взглядом со мной так и не встретился. В следующую секунду я почувствовал, как он едва заметно погладил подушечками пальцев мою ладонь.
— Почему ты мне об этом не рассказал? — спросил Ал, когда Скорпиус перестал читать.
Рука Скорпиуса машинально коснулась тыльной стороны ладони, очевидно, той, на которой должен был остаться шрам.
— Прости, но мне не упомнить всех наших стычек. И я не понимаю, чем воспоминание о нашей драке важнее воспоминания о том, как вы с Забини чуть не взорвали полкрыла, пытаясь сварить напиток живой смерти.
— Тем, что это воспоминание не о драке, — Ал покачал головой. Но тему развивать не стал. — Меня выписывают на следующей неделе, — вдруг сказал он.
Скорпиус вскинул голову.
— Уедешь к родителям? — уточнил он.
— К Джеймсу, наверное, — он бросил на Джеймса немного неуверенный взгляд, — С отцом я не особо лажу, да и он все время на работе. А мама тренер «Гарпий», так что живет не в Лондоне и постоянно в разъездах.
— По-моему, — Скорпиус посмотрел на Джеймса, — работа аврора тоже предполагает ненормированный график…
— Я не аврор, — тут же поправил его Джеймс.
Скорпиус нахмурился.
— Но ты же сказал, что уже полтора года работаешь в Отделе правопорядка, — напомнил он.
— Да, в Отделе по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов. Он подчиняется Отделу правопорядка и Аврорату, но мы не авроры.
На лице Скорпиуса появилось озадаченное выражение.
— Мистер Поттер, — со стороны лестницы раздался голос колдоведьмы. — Часы посещения окончены.
Сад был пуст, они и не заметили, что остались здесь одни. Ал вздохнул.
— Можешь дочитать до конца, если хочешь, — он кивнул на раскрытую тетрадь, поднимаясь с места, и нехотя поплелся к выходу. По мере того, как он удалялся, листья и ягоды с черешен опадали на землю и превращались в прах.
***
Когда они оказались у Джеймса дома, Скорпиус попросил воды. Джеймс махнул ему рукой, показывая следовать за ним на кухню. — Знаешь, я прочитал кое-что из того, что было в дневнике, — сказал он, усаживаясь за стол и наблюдая за тем, как Джеймс наливает ему воду в стакан. — Я заметил, — Джеймс вскинул брови. — Я тоже был там, если ты забыл, — он поставил стакан перед Скорпиусом и, немного поколебавшись, сел напротив. — Я хочу сказать, что тут есть и про тебя, — пояснил он. — И я читал все его дневники, — кивнул Джеймс. Скорпиус обвил стакан пальцами, но глотка так и не сделал. — В самом начале говорится, что первого сентября вы случайно оказались в одном купе в поезде, потому что Альбус вошел одним из последних, и все места уже были заняты. Вы сидели почти напротив друг друга: он один, а ты со своими друзьями, — и за все время вы не обмолвились ни словом. — К чему ты это говоришь? — А тогда в больничном крыле — он писал, что после того, как я ушел, он провалялся там в полном одиночестве целых два дня. Там так и говорилось, что к нему не зашла ни одна живая душа. — Я не навещал его в больничном крыле, если ты об этом, — сказал Джеймс. — Ты не знал? — Знал. Скорпиус выдохнул. — Тогда я не понимаю, — он растерянно покачал головой. — Как так вышло, что ты вдруг стал ему чуть ли ни самым близким человеком. Джеймс смутился. — Это вышло не сразу. Как-то раз я столкнулся с отцом в коридоре Отдела правопорядка, у него была намечена срочная командировка в другое графство, и он попросил меня зайти к Алу. До этого я ни разу его не навещал. Да и не особо хотелось. Но отказать в тот момент отцу я не смог. Когда я пришел, он спал, но колдоведьмы разрешили мне с ним посидеть, и я сам не заметил, как задремал… — Джеймс замялся. — Мне приснился кошмар, и я разбудил Ала то ли криком, то ли грохотом, потому что упал со стула. Джеймс взглянул на лицо Скорпиуса, тот казался сосредоточенным, будто цеплялся за каждое сказанное им слово. — Ал проснулся среди ночи и разбудил меня, втащил на кровать. По сути, мы тогда были чужими друг другу, но он смотрел на меня не как на незнакомца — так, будто его напугало случившееся. Джеймс ни за что не стал бы рассказывать все — зачем Скорпиусу эти детали? — о том, как Ал лихорадочно и испуганно тормошил его, не понимая, что произошло, что могло так его напугать, стирал со щек слезы, пытался гладить по голове, беспомощно повторяя его имя и умоляя рассказать, что он такого увидел. Ал первый и единственный человек, кто видел его в таком состоянии. Они долго лежали рядом, молча, Ал больше не стал ни о чем спрашивать, хотя немой вопрос и не исчез из его взгляда, он только продолжал монотонно гладить его руку от локтя до запястья. А потом Джеймс попросил его рассказать, что с ним случилось. — Мы проговорили, наверное, до самого утра, — продолжил он. — Не понимаю, почему меня оттуда не выгнали к Моргане. Возможно, спасло то, что Ал тогда лежал в одиночной палате. Он говорил про школу, про чувство вины, про беспомощность. И он совсем не походил на сумасшедшего. Он словно оказался выброшенным в чью-то другую жизнь, в остальном же он говорил здраво. Я подумал, что из-за этого ему вдвойне тяжело будет в Мунго, среди настоящих психов. Скорпиус вздрогнул, делая глубокий нервный глоток из стакана. — Скоро все закончится, — сказал он. — Он уже начал вспоминать. Скорпиус допил воду и вернул стакан на стол. Джеймс бросил быстрый взгляд на тыльную сторону его ладони: в том месте, где еще час назад ничего не было, белел короткий шрам.***
Ал сидел на окне кухни и лениво вертел в пальцах черенок от ягоды. Впрочем, судя по тому, что ягод в вазе на столе ничуть не убавилось, вряд ли он съел хоть одну. Наверное, Мунго изменил его вкусы. — Если хочешь, можешь пойти на улицу, — напомнил Джеймс. — А то сидишь, как влюбленная пятикурсница. — Мне кажется, я не дышал воздухом целую вечность. — Ты гулял в саду каждый день. — Это был не настоящий сад, — Ал поднял ягоду на уровень глаз. Та едва заметно раскачивалась. Джеймс вдруг подумал, что черешни навсегда останутся для Ала символом его заточения в Мунго. И будут отдавать гнилью расстроенных чар — как Джеймс ни пытался, он так и не смог понять, что не так с заклинаниями, сотрудники тоже разводили руками, даже предложили сделать скидку за лечение, чтобы компенсировать доставленные неудобства. — Я уберу ягоды, если хочешь, — сказал он, подходя ближе к столу. — Прости, я не подумал, что они будут напоминать тебе о больнице. — Не нужно относиться ко мне, как к психу, которого способна выбить из колеи горстка ягод, — мирно сказал Ал, подтягивая колено к груди. — Вот что точно будет напоминать мне о психушке. В родительском альбоме была одна колдография: отец, когда ему едва исполнилось лет пятнадцать, на подоконнике гриффиндорской спальни, в выцветшей, явно не по размеру футболке, из-под которой выставлялись острые загорелые локти. В этот момент Ал как никогда напоминал эту колдографию, разве что очков не хватало. — Отец обещал зайти завтра, — сказал Джеймс, открывая холодильник и обшаривая его в поисках молока. — У тебя завтра дежурство? — уточнил Ал. — Да, вернусь в лучшем случае ближе к полуночи. Молоко нашлось на дверце, Джеймс подцепил его и коробку хлопьев. — Тебе все еще нравится там работать? — спросил Ал. Джеймс пожал плечами. — Это золотая середина, я же говорил. Не так скучно, как сидеть в кабинете и перебирать бумажки, но и не так ответственно, как ловить настоящих преступников. — Так тебе нравится? — Ал поймал его взгляд. — Меня устраивает. Ал слез с подоконника и закрыл окно. — Оставь и мне, — попросил он, усаживаясь напротив Джеймса. — Акцио тарелка и ложка! Джеймс едва успел пригнуться, чтобы тарелка не прилетела ему в затылок — та с грохотом приземлилась на столе рядом с Алом, а ложку тот еле успел поймать у своего лица. — Поосторожней, — Джеймс покачал головой. — Я не пользовался магией вот уже полтора года, — Ал невозмутимо пожал плечами. — Надо же с чего-то начинать. Мерлин, но как же приятно. На лбу, под челкой, у него уже красовался синяк от призванного чарами кроссовка. Палочку ему вернули, причем, к огромному счастью Ала, с ограничением только на виды заклинаний, а не на их количество. — Во всяком случае, воздержись от манипуляций с острыми предметами, — посоветовал Джеймс. Ал усмехнулся, щедро заливая хлопья молоком. Скорпиус обещал прийти к одиннадцати. Ал притащил в гостиную все пять своих оставшихся дневников и сложил их на столике ровной стопкой. Под самый низ он просунул тонкую зеленую тетрадку с серебристым орнаментом по краям — Джеймс вспомнил, что она была в числе тех вещей, которые он принес Алу из дома в надежде, что знакомые предметы помогут ему вспомнить. Но тетрадка оказалась абсолютно пуста. — Зачем она здесь? — спросил он. Ал бросил на него немного растерянный взгляд. — Увидишь. Хочу показать один фокус. Не бойся, ничего плохого. Джеймс не успел уточнить, в чем этот фокус заключается, потому что в следующее мгновение в камине полыхнуло зеленое пламя и появился Скорпиус. Ал приветливо ему улыбнулся. — Спасибо, что пришел, — сказал он. Скорпиус поздоровался с ним и с Джеймсом и протянул Алу его дневник. Сел на диван рядом с Джеймсом. — Ты его прочел? — спросил Ал. Скорпиус неуверенно кивнул. — Что скажешь? — А что я должен сказать? — на лице Скорпиуса отразилось недоумение. Ал взял в руки дневник, открывая его на середине. — У меня было мало источников. И все только косвенные: что-то слышали, что-то видели, что-то предполагают. Очень много пробелов, — он остановился пальцем на строчке, исписанной красными знаками вопроса. — Ты ничего не сможешь добавить? Скорпиус отодвинулся ближе к подлокотнику. — Мы почти не общались с тобой после эпизода с шипами. По крайней мере, ничего значимого не происходило. — Тебе и случай с дуэлью показался неважным, — напомнил Ал. — Я правильно помню, ты больше не заходил ко мне в больничное крыло после того разговора? Скорпиус покачал головой. — Не помню. Вроде бы нет. — А та ссора в слизеринской спальне, помнишь? Спустя неделю после моей выписки? Скорпиус неуверенно кивнул. — Ты, кажется, пошутил насчет моего костюма, — сказал он. — И в очередной раз посмеялся над моей попыткой пригласить Розу на свидание. — Неужели я был таким придурком, чтобы прицепиться к тебе ради подначки? После всего, что произошло? — Ал вскинул брови. Джеймс заметил, что его пальцы немного подрагивают, словно Ал чем-то взбудоражен. — Я не знаю, Альбус. Я тебя не виню, — Скорпиус сглотнул. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Раньше Ал всегда вел себя спокойно и дружелюбно, но сегодня что-то неуловимо изменилось. Он словно не просто так задавал все эти вопросы. Он словно к чему-то вел. — А в тот раз в Хогсмиде. Ты рассказывал, что я сорвал тебе свидание. — Да. — Что я сделал? Скорпиус вжался в подлокотник дивана, бледнея на глазах. В его глазах плескалось что-то сродни панике. — Ал, это не допрос, — вмешался Джеймс. — Что с тобой сегодня? Ал осекся, выдохнул сквозь зубы. — Ты прав. Прости, — он взглянул на Скорпиуса. Тот немного расслабился. — Это ты живешь этими моментами, — с трудом выговорил он. — А для меня все, о чем ты говоришь — события двухлетней давности. Причем не самые важные и приятные события. Я не могу все помнить. Ал вдруг растянул губы в ухмылке. — Какая странная штука память, да? — он улыбнулся еще шире. — Я тоже забыл целую кучу всего. Например, что черешня — моя любимая ягода. Скорпиус застыл как истукан, зрачки расширились, будто слова Ала его напугали. Джеймс перевел на брата недоумевающий взгляд: Ал ни разу об этом не упоминал. Что было странно, потому что это сполна объяснило бы перебои с чарами и его внезапное равнодушие к ягодам на кухне. — Целитель говорит мне, что погружение в старую жизнь поможет воспоминаниям вернуться, — продолжил Ал, вставая с места. — Начну с гастрономических привычек, пожалуй? — он вскинул брови и тут же резко взмахнул палочкой: — Акцио черешни! — чересчур громко воскликнул он. Как и следовало ожидать, на них несся рой из красных ягод без блюда. Часть из них разлетелась в стороны, заляпывая красным стены, мебель и их самих, но часть все же долетела до Ала в целости. На мгновение воцарилась тишина. Скорпиус сидел, словно закостенев, с красным следом на побледневшей до пепельного оттенка щеке и, вытаращив глаза, смотрел на Ала. — По-моему, тебе лучше уйти, — вздохнул Джеймс. Но Скорпиус его не слышал. Он как завороженный следил за тем, как Ал подносит к губам изрядно помятую ягоду. Джеймс мог ожидать чего угодно, но только не того, что произошло. — Не смей! — воскликнул вдруг Скорпиус. Он больно проехался коленом Джеймсу по бедру, перелезая на другую сторону дивана, и метнулся к Алу, неловко и явно болезненно опрокидывая того на пол. — Чертов придурок, не смей! — Скорпиус схватил его за обе руки, не давая поднести ягоды ко рту. Ал попробовал дернуться, но Скорпиус держал крепко. — Какого дьявола ты творишь? — Джеймс подскочил к ним, не зная, что делать. Он бы скорее понял, если бы Ал вдруг бросился на Скорпиуса, но не наоборот. Скорпиус навалился сильнее, торопливо и отчаянно вырвал ягоду из сжатой руки Ала, отбрасывая ее в сторону. — Только попробуй, — бормотал он. — Хватит и капли сока, — почти спокойно сказал Ал. Он не сопротивлялся. В его глазах, Джеймс сейчас это заметил, плескалось торжество, а вовсе не предсказуемые ярость или боль. — Ты же знаешь, — с каким-то особым смаком добавил он. — Не смей, — ломко прошептал Скорпиус. Его трясло, как от лихорадки. — Не смей, — он почти уткнулся носом ему в щеку. — Отпусти меня, я не собираюсь себя убивать, — сухо попросил Ал. Скорпиус нерешительно высвободил его руки, но так и продолжил беспомощно нависать над ним. Джеймс опустился на пол рядом с ними, ошарашенно наблюдая эту странную сцену. — Что тут происходит, Ал? — спросил он. — Расскажешь? — ехидно уточнил Ал у Скорпиуса. — По-моему, было бы неплохо. Или за столько времени ты уже разучился говорить правду? — Ал вдруг грубо столкнул его с себя, поднимаясь. Скорпиус бессильно, как марионетка, упал на бок, сильнее сжимаясь в комок. — Может, наконец возьмешь себя в руки? — поинтересовался он. — Это не тебя почти на два года закрыли в чертовой психушке, — Ал привалился к подлокотнику дивана, сверля Скорпиуса полным ненависти взглядом. Скорпиус попытался подняться на трясущихся руках, Джеймс машинально помог ему, приводя в сидячее положение и прислоняя спиной к креслу. Скорпиус придержал его за предплечье, едва сжимая ослабевшей рукой. Джеймс встретился с ним глазами. Бледное, словно обескровленное лицо больше походило на маску. Скорпиус затравленно взглянул на Ала и быстро опустил глаза. — Заклинание в Мунго, — медленно начал он. Подтянул колени к груди. — Оно работало правильно. Черешни были отвратительны на вкус, потому что Альбус ни разу в жизни их не пробовал, не считая того раза в детстве, когда он чуть не умер от анафилактического шока. — Что ты такое говоришь? — не поверил Джеймс. — У Ала нет ни на что аллергии, — он уверенно покачал головой. Ал коротко хмыкнул, но никак не стал комментировать сказанное. Скорпиус сглотнул. — В этой реальности нет, — наконец тихо ответил он. Джеймс отшатнулся от него, поднимаясь на ноги и пятясь к дивану. — Ты что, хочешь сказать… — Альбус говорил правду все это время, — Скорпиус поднял на них глаза. — Мы с ним изменили реальность. — Чудесная подвернулась возможность вывести тебя на чистую воду, не правда ли? — усмехнулся Ал. — Мерлин, сколько же я думал, планировал… Как выманить тебя из твоей норы, как заставить тебя говорить, как поймать тебя на лжи. Я готов был ждать годами, лишь бы взять тебя за жабры. Поначалу я все надеялся поймать тебя на чертовых родинках… Но потом Джеймс принес мне эту тетрадь из дома, — он вытащил ее из-под стопки и вручил Джеймсу, — и все изменилось. Он встретился с озадаченным взглядом Джеймса. — Открой ее, — он попросил. — Это дневник, я снял охранные чары. Правда, в нем воспоминания всего лишь об одном дне. Держу пари, у Малфоя тоже был дневник и подробный, вот только, скорее всего, твои воспоминания больше напоминали сухие протоколы заседания суда, чем хоть сколько-нибудь нормальные дневниковые записи. Ты никогда не умел быть до конца откровенным, даже сам с собой. Ведь так? Потому что иначе бы ты вспомнил, — он покачал головой. — Я больше всего на свете боялся, что ты вспомнишь. Потому что тогда мне уже ничего было не доказать. Джеймс медленно открыл тетрадь — на третьей странице значилось число двадцать шестое ноября две тысячи двадцать третьего года. Далее шло несколько исписанных почерком Ала страниц. Джеймс с трудом разбирал слова. Скорпиус молча слушал Ала, даже не пытаясь сдвинуться с места или что-то сказать. — Если хочешь знать, ты приходил ко мне в палату каждый день, нес какую-то ахинею, а на третий раз все же притащил лиану в кадке с землей. А в спальне мы тогда повздорили потому, что я предложил тебе пойти вместе к озеру, но ты сказал, что собираешься позвать на свидание чертову Розу Уизли, которая все эти годы только и делала, что вытирала об тебя ноги и насмехалась над твоими жалкими попытками ей угодить. — Ты позвал меня к озеру? Но мы же… — Скорпиус прошептал одними губами. — Все это я вспомнил уже потом, когда услышал воспоминания твои и Помфри, просто не стал записывать их. Но в самом начале единственное, что у меня было, это вот этот дневник, — он кивнул на тетрадь в руках Джеймса, — с воспоминанием о том, что случилось, когда я сорвал твое идиотское свидание в Хогсмиде. Так что все, что я, по сути, знал — это то, что мы с тобой, по мнению окружающих, враждовали с первого курса, — Ал запнулся, — и что на шестом курсе вдруг в тайне ото всех влюбились. Скорпиус дернулся как от удара и покраснел, отчего-то бросил загнанный взгляд на Джеймса. Тот закрыл дневник, не дочитав и до середины первой страницы. — В моем дневнике не хватало нескольких страниц, — выдавил Скорпиус, поднимаясь с пола. — Поэтому я не знал, чем закончилась наша стычка в пабе. — Ирония судьбы, не правда ли? Все, что я тогда считал неопровержимыми доказательствами, можно было объяснить одной лишь маленькой интрижкой. Знай ты о ней, и смог бы упечь меня в Мунго хоть до старости. — Упечь до старости? — Скорпиус вытаращил глаза. — Ты думаешь, я этого хотел? Запрятать тебя в психушку? — А разве нет? — он покачал головой. — Мерлин, Скорпиус, как ты мог так поступить? Я считал тебя лучшим другом. Ты был мне ближе, чем семья. А в результате, ты предал меня хуже любого врага. — Предал? — Скорпиус поравнялся с Алом. — Предал? Да я спас жизнь тебе и десяткам других, кого ты готов стереть с лица Земли, лишь бы получить призрачную возможность вернуть сестру! Неужели ты до сих пор не понял, что путешествовать во времени опасно?! Мы меняли судьбы людей. Мерлин, мы убивали людей! Ты хоть раз подумал, что случилось с Панджу Уизли после того, как мы в очередной раз изменили реальность? Он исчез! Он просто никогда здесь не рождался! — Скорпиус перевел дыхание. — Говоришь, мой дневник похож на судебный протокол? Может быть. Но по крайней мере, я, в отличие от тебя, вижу что-то, помимо своего собственного раздутого эго. Знаешь, кого я встретил, когда тогда шел к замку от озера? Эдди Маклаггена, он шел с учебником за шестой год, а значит, учился с нами на одном курсе. А знаешь, кто еще учился с нами в Хогвартсе? Гортензия Смит и Тереза Вест-МакГинни, с которой, кстати, встречался твой брат. Этих людей просто не было в нашей реальности. А в этой они есть, как и многие другие. И единственный, кто исчез — это Лили. Скорпиус резко замолчал, очевидно, ожидая его реакции. — Я путешествовал вместе с тобой, если ты забыл. Да, в первый раз изменения оказались сильными, но во второй раз нам почти что удалось полностью их нейтрализовать. Если бы мы попытались в третий… — Ты хотел сказать, в четвёртый, — у его губ появилась жесткая складка. — О чем это ты? — Когда мы воспользовались маховиком во второй раз, нас выбросило не в эту реальность, Альбус. Точнее меня. В мире, в котором я оказался, Волдеморт победил, и чтобы попытаться изменить реальность еще один раз, Гермионе Грейнджер, Рону Уизли и Северусу Снейпу пришлось умереть. — Но я не помню ничего такого, — Ал медленно покачал головой. — Потому что тебя в той реальности просто не существовало! — вдруг зло крикнул Скорпиус, заставив Ал отшатнуться. — Там не было ни Джеймса, ни тебя, ни Лили, потому что ваш отец погиб еще будучи подростком. Я обезвредил нас с тобой тогда под водой, но, очевидно, что-то снова пошло не так, потому что эта реальность все равно отличается от первоначальной. — И чего ты добился тем, что предал меня? — тихо спросил Ал. — Того, что нас с тобой не приговорили к поцелую за попытку манипуляции со временем. Ведь, не сумев договориться со мной, ты бы тут же сломя голову побежал к отцу-главному аврору и тетке-министру магии, но, знаешь, есть случаи, когда даже семейные узы не спасут. Скорпиус вдруг перевел быстрый испуганный взгляд на Джеймса. — Мне жаль, что ты тоже оказался впутан в это. Но прошу, никто не должен знать. Иначе… — Я никому не скажу, — чуть погодя сказал Джеймс. Он все еще с трудом переваривал услышанное. — Так, значит, у нас правда была младшая сестра? — зачем-то переспросил он, хотя на самом деле больше всего его сейчас интересовало совсем другое. Ал и Скорпиус кивнули. — Но, если ты так хотел отгородиться от всего этого, — Джеймс задумчиво покачал головой, — если готов был бросить Ала на произвол судьбы, лишь бы не напортачить еще больше, почему ответил на мою просьбу? Почему просто не прогнал, увидев на пороге своего дома? Это я шел к тебе, думая, что Ал страдал каким-то временным помешательством, но ты-то понимал, что он не мог магическим образом вылечиться. Либо он и правда стал вспоминать эту реальность, и тогда твоя помощь ему уже не нужна, либо он просто врал. Ал поджал губы, бросил на Скорпиуса быстрый взгляд, не укрывшийся от Джеймса. Скорпиус нехотя поднял глаза: — Я не знаю, — сказал он. — Не мог больше оставаться в стороне. Но Джеймс был уверен, что это ложь.
