Лучший друг путешественника во времени

1.

После той ссоры мы не разговаривали около месяца. Я понимал, что в тот раз единственным виновником был я — по сути, какое право я имел критиковать его выбор? — но я ничего не мог с собой поделать. Меня раздражала Роза с ее высокомерием и Скорпиус с его слепой влюбленностью. Иногда мне казалось, что это и не влюбленность вовсе, он словно преследовал ее по инерции, потому что больше некого. Я бы даже принял это его традиционное ежемесячное приглашение за шутку, если бы тот не наряжался каждый раз по полчаса, а потом не ходил день с убитым лицом. Когда он вошел в «Три метлы», разодетый в костюм и с тщательно зализанными волосами, я сразу понял, что Роза наконец согласилась. Понятия не имел, зачем она это сделала, но сомнений быть не могло. Он подошел к барной стойке, явно меня не замечая, и попросил у Розмерты сливочного пива. Этот костюм, эта прическа, эта неуверенная, подрагивающая улыбка странно не шли ему, хотя он, без сомнений, добивался обратного эффекта. Каждый его жест, каждое слово выдавали волнение, словно ему предстоит сражение с Темным Лордом, а не свидание с глупой вертихвосткой. Мне пришло в голову, что, если бы он хоть раз подошел к Розе таким, каким был на самом деле, каким кричал колкости мне в след или ловко уворачивался от чар, она бы согласилась еще много лет назад — или когда он там начал за ней увиваться. — Напоминаешь хорька, — заметил я, не поворачиваясь. Скорпиус метнул на меня быстрый яростный взгляд, но тут же отвернулся. — Отвали, Поттер, — буркнул он. — Что-то твоей подружки не видно. Скорпиус выдохнул сквозь сжатые зубы. — Поттер, просто оставь меня в покое. Она придет через полчаса. И надеюсь, когда она придет, тебя уже здесь не будет. — Ну уж нет, ни за что не упущу возможность поглазеть на очередной твой провал. Не знаю, что более вероятно: что она пошлет тебя к Моргане или что просто не придет. — Более вероятно, что я вылью содержимое этого стакана тебе на голову, если ты не заткнешься, — заверил Скорпиус, отсалютовав мне своим пивом. Я хмыкнул. — Поспорим? — С удовольствием, — сказал он и выплеснул пиво мне на лицо. — Я выиграл. Пару секунд я приходил в себя, чувствуя, как сладкая маслянистая жидкость стекает мне за шиворот, а потом ударил его в нос. Дрались мы недолго: Скорпиус успел треснуть меня головой о пол, а я как следует пнуть его в живот — пока появившаяся из кладовки Розмерта не выкинула нас на улицу, ворча что-то об обнаглевших юнцах. Даже не стала разбираться, кто зачинщик. Я едва удержал равновесие, чтобы не врезаться в низенький забор, отделяющий паб от остальных построек, сзади послышался хлопок двери и треск рвущейся ткани, затем сдавленные ругательства. Скорпиус дернул еще раз, высвобождая зажатый дверью пиджак. Он вскинул руки, беспомощно рассматривая то, во что превратилась его одежда: вся грязная, мятая и теперь еще и рваная. Он выдохнул, переводя на меня полный ярости взгляд, и выхватил палочку, — направляя ее мне в лицо. Я машинально вскинул руки, отшатываясь. — Черт тебя дери, Поттер! Ты ведь не можешь без этого, да? — почти что с обидой воскликнул он. — Обязательно нужно прийти и все испортить! Лицо и шею, влажные от сливочного пива и пота, обдало холодом, отрезвляя. Можно было достать свою палочку или попытаться поднырнуть под его руку и опрокинуть его на землю, но я стоял, уставившись на его сжатые губы и трясущийся от гнева подбородок. У него было такое лицо, будто он собирался бросить в меня по меньшей мере непростительным. В следующую секунду в небе громыхнуло, и на нас обрушился ливень. Какие-то пару мгновений мы так и продолжали глупо стоять под дождем: он с вытянутой палочкой, я с выставленными перед собой ладонями — оба промокшие насквозь и пристыженные, кто бы мог подумать, чертовой погодой. Мы опустили руки одновременно. Стучаться обратно в паб было бессмысленно, поэтому нам ничего не оставалось, как направиться в расположенную неподалеку книжную лавку. Мы шли быстро и молча, не смотря друг на друга — оба похожие на мокрых дворняг, еще пару секунд назад чуть не сцепившихся в драке, а сейчас бегущих, поджав хвост, прятаться от стихии. На двери негромко звякнул маленький кособокий колокольчик, но, кажется, никто даже не заметил. Не сговариваясь, мы зашли за ближайший стеллаж, чтобы не привлекать к себе внимания. Скорпиус растерянно остановился и тоскливо оглядел свой внешний вид, подошедший бы скорее клиенту ночлежки для бездомных, а не посетителю книжного магазина. Я выглядел не лучше — не считая, конечно, того, что моя одежда осталась невредимой. Скорпиус, кажется, собирался высказать мне что-то, но вдруг осекся, прислушиваясь, к раздававшимся из-за полок голосам. Я невольно тоже напряг слух. Говорили две девчонки. — Уверена, что оно того стоит? — спросила одна. — Это не так уж и сложно, — раздался знакомый невозмутимый голос Розы. — Подумаешь. Он влюблен в меня по уши с первого курса. Видела бы ты его лицо, когда я согласилась на его дурацкое свидание. — И что, ты так прямо ему и скажешь, что тебе просто нужно, чтобы он помог тебе исправить проект по зельям? Думаю, даже он не настолько жалок… — Ну нет. Послушаю минут пятнадцать его треп, случайно задену его ногу под столом, возможно, даже пару раз столкнусь с ним пальцами над салфетницей. И попрошу помочь с зельями. Вряд ли он откажется. Мерлин, это же чертов Малфой. Белая ворона. Какие у него еще варианты? Уверена, он даже не целовался ни разу. — Так ты собираешься с ним целоваться? — Фу-у-у, — протянула Роза, — я же не какая-нибудь… Я не знаю, что хотел сделать в тот момент. Поддразнить Скорпиуса, а потом вместе с ним наслать на нее с десяток прыщавых сглазов. Вступиться за него. Или сказать ему, что ничего страшного не произошло: проблема не в нем, а в эгоистичной стерве Розе. Но когда я оторвал взгляд от щели между книг, Скорпиуса рядом уже не было. Я поспешно выбежал на улицу, оглядываясь по сторонам, но его и след простыл. Зато дождь зарядил с новой силой. Я произнес заклинание зонта. Около получаса я бродил по окрестностям в его поисках, пока не заметил одинокую сгорбленную фигурку, сидящую на крыльце Визжащей хижины. Вся его одежда была насквозь мокрой, вода стекала по лицу, капала с волос. — Малфои не болеют воспалением легких? — уточнил я, поравнявшись с ним. Он не ответил. — Войти ты, конечно же, не хочешь? — уточнил я. — Дверь опечатана, если ты не заметил, — равнодушно ответил Скорпиус, даже не подняв на меня взгляда. Я вдруг подумал, что он наверняка пришел сюда, чтобы переждать дождь в одиночестве, но внутрь попасть не смог. — Шалость удалась, — сказал я, направив палочку на замочную скважину. Полыхнула бледно-желтая вспышка, раздался щелчок и дверь с натужным скрипом отворилась. Скорпиус выглядел уязвленным, но, поколебавшись, вошел внутрь вслед за мной. — Откуда ты знаешь пароль? — спросил он. — Дядя Рон сказал. Наверное, надеялся, что я буду водить сюда девчонок или устраивать пьянки с друзьями, — я направил палочку на пустой камин. — Инсендио! — внутри вспыхнул волшебный огонь, освещая и согревая небольшое пыльное помещение. — И часто ты здесь бываешь? — спросил Скорпиус. — Не то чтобы. — Зачем ты пришел? — Это вроде как мое место. Так что вопрос скорее: зачем сюда пришел ты. Скорпиус бросил на меня короткий, нечитаемый взгляд. — Ладно, я уйду, — наконец сказал он, поворачиваясь к выходу, как был, продрогший до костей, в сырой одежде. — Если поторопишься, можешь еще успеть на свое свидание. Он застыл как вкопанный, так и не коснувшись двери. А в следующую секунду в меня прилетело заклятие сушки, отшвыривая на пол и ошпаривая кожу волной нестерпимого жара. Скорпиус налетел следом, схватил за грудки, тряхнув так, что я чуть не проломил головой пол, но я не остался в долгу — так долбанул ему лбом по переносице, что, кажется, послышался хруст, и повалил его на пол. Правда Скорпиусу удалось вернуть себе выгодную позицию одним ударом колена мне в живот. Мы остервенело катались по полу, словно единственной целью этой схватки было подмять противника под себя. Я сквозь зубы выплевывал грубые, колкие насмешки о его глупой влюбленности — после каждой он зверел еще сильнее. Одежда Скорпиуса оставляла мокрый след на пыльном полу: судя по некоторым неуклюжим ударам, она сильно сковывала его движения, впрочем, мне она мешала не меньше. Как если бы я дрался с взбесившейся форелью. В какой-то момент, когда он в очередной раз оказался сверху, мне удалось ударить его по ноге, так что он потерял равновесие и неловко грохнулся на меня, придавив своим весом. Я ожидал, что он тут же снова примется драться, но внезапно ничего не последовало. Мы неуклюже лежали так пару секунд: его колено в аккурат между моих бедер, его ухо касается моей щеки, мои вытянутые руки бестолково просунуты у него под мышками. Я вдруг вспомнил ту другую нашу драку, в поезде, в тот день, когда Скорпиус сказал мне, что его мать умерла. — Малфой, — я наконец коснулся его спины. — Из-за тебя я теперь тоже весь мокрый. Он никак не отреагировал на мои слова, только слышалось его тихое, словно осторожное, дыхание. Я медленно двинул рукой чуть выше, к острым лопаткам, в подобии успокаивающего жеста. Его плечи мелко дрожали, а под пальцами были частые холмики ребер — я думал о том, сколько раз бил его по ребрам и в живот, когда мы дрались. Почему-то сейчас они казались странно хрупкими и беззащитными, как и все в его худом вздрагивающем теле. — Знаешь, реветь в тринадцать лет из-за смерти матери нормально, но не смей распускать сопли из-за этой пустоголовой… Я не договорил, потому что Скорпиус чуть приподнялся, нависая в сантиметре от моего лица: он казался уставшим и потерянным, будто это неловкое падение выбило из него последние силы. Я коснулся его спутанных мокрых волос, отодвигая их с лица, щеки его тут же вспыхнули лихорадочным румянцем, а колено неловко проехалось вверх по моему бедру. Он неуверенно коснулся моей щеки большим пальцем, я поймал его за запястье, придерживая, и молча поцеловал в центр ладони, туда, где белел крохотный шрам. Он судорожно выдохнул, щеки и шея вспыхнули пунцовыми пятнами, кажется, даже его трясущиеся от холода губы стали ярче. Он замер, не смея и шелохнуться, будто понятия не имел, как поступить. Когда я медленно коснулся его губ своими, мне показалось, что в его взгляде мелькнуло облегчение. И он закрыл глаза.

***

За окном уже стемнело, и, Джеймс только сейчас это понял, единственным источником света в гостиной служил тусклый торшер да мерцание стоявшего во дворе фонаря. Ал сидел в тени на противоположном конце дивана, а Скорпиус устроился в кресле напротив, сжавшись в комок и прислонившись щекой к спинке. Можно было подумать, что он спит, если бы он машинально не поглаживал себя за локоть. — Как далеко вы зашли? — спросил Джеймс. Скорпиус перевел на него взгляд. — Ты не дочитал? — в голосе Ала слышалось удивление. — Достаточно далеко. Скорпиус так смотрел на тетрадь в руках Джеймса, будто та вот-вот вспыхнет адским пламенем. Джеймс хотел уже протянуть ее Скорпиусу, но его прервал голос Ала. — Не советую. Чем меньше ты помнишь об этой жизни, тем лучше для тебя. — Почему? — Потому что одна часть меня вспоминает, какой на вкус была твоя кожа тогда, в Визжащей хижине. И как ты тащил меня на себе израненного в больничное крыло. Зато другая — едва сдерживается, чтобы не разукрасить тебе физиономию и не выкинуть на улицу. — Можешь разукрасить, если хочешь, — сказал Скорпиус, не шелохнувшись. — Только не забывай, из-за кого мы изначально впутались во все это. — Я тебя не заставлял. — Ну конечно, Альбус. Ты ведь в этой истории святой. — Ты и сам хотел помочь Седрику. На лице Скорпиуса промелькнула досада. Он внезапно выпрямился, теперь глядя на Ала в упор. — Значит, мы оба идиоты, Альбус. Ты — потому что ввязался в это то ли для того, чтобы доказать что-то там своему отцу, то ли чтобы залезть в трусы к девице Диггори. А я — потому что везде следовал за тобой. — Ты серьезно, Скорпиус? Попрекать меня Дельфи, в то время как сам ты во всех реальностях позволял Розе Уизли годами вытирать об тебя ноги. Я уж молчу про то, что в нашей реальности... — Не смей! — Скорпиус вдруг вскочил с места, готовый, кажется, наброситься на Ала. У Джеймса в голове словно что-то щелкнуло. — Диггори? — переспросил он заторможенно. — Твоего соседа по палате звали Амос Диггори! — сказал он. Скорпиус тут же перевел на него вопросительный взгляд. Затем снова на Ала — тот поджал губы. — Ирония судьбы, правда? Вот только в этой реальности у него нет никакой племянницы, потому что ни у него, ни у его жены не было братьев и сестер. Показалось или нет, но взгляд Скорпиуса смягчился. Он сел на диван между Джеймсом и Алом. — Тебе не приходило в голову, что у него могло не быть никакой племянницы и в нашей реальности? — тихо спросил он. Ал пожал плечами. Он не произнес это вслух, но, судя по виду, его и самого посещала эта мысль. — Однажды мне показалось, что я вижу ее. Я сидел в гребанном черешневом саду, как вдруг заметил, что Амос поднимается в помещение с ней под руку. Я бросился бежать, но мне не дали ее догнать. Посчитали, что это очередной приступ и что я могу быть опасен. Я потом спросил у Диггори, кто она. И он сказал, что это была журналистка из «Пророка». И звали ее как-то по-другому, не Дельфи. Уже не помню. Скорпиус коснулся его руки. — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, — сказал он. — Я надеялся, постепенно ты просто забудешь о нашей прежней жизни. И будешь жить в новой реальности. Я очень быстро понял, что здесь мы не друзья. И обрадовался... Потому что мне не пришлось бы становиться частью твоей жизни — я бы обязательно выдал себя. Наша с тобой почти драка в спальне и отсутствие хоть какого-то удивления со стороны наших соседей по комнате только укрепила мою уверенность в успехе моего плана. Чтобы все уж точно приняли твои слова за помешательство, я тут же отправился вместе со всеми в Хогсмид, прихватив остатки оборотного зелья. Я добежал до «Кабаньей головы» и оттуда отправился в Министерство. В туалете на первом этаже выпил зелье — его хватило бы максимум минут на тридцать — трансфигурировал свою одежду в подобие аврорской мантии и пошел к кабинету Гермионы Грейнджер-Уизли. Тогда я вдруг осознал, что ничего не выйдет — за то время, что у меня есть, в одиночку, без плана, мне не удастся незаметно вернуть маховик. Но удача оказалась на моей стороне. Я столкнулся с Гермионой у входа в ее приемную, она куда-то спешила. Она предположила, что я вернулся забрать документы по какому-то делу, которые оставил здесь утром, и я кивнул. Тогда она сказала своей секретарше, чтобы она впустила меня в свой кабинет, а сама она тут же ушла. Вот так просто. В этот раз я без труда открыл тайник и вернул туда маховик. Папку с документами, которая лежала там, где Гермиона и сказала, я отдал ее секретарю и попросил отнести в Отдел правопорядка. Сказал, что сам я спешу. Все сложилось прекрасно. Никто ничего не заподозрил. Скорпиус перевел дыхание. Ал и Джеймс молча ждали, когда он продолжит, не пытаясь перебивать или задавать уточняющие вопросы. — Стоило мне зайти в туалет снова, как действие зелья истекло. Я привел себя в порядок и вернулся в Хогсмид. На все про все у меня ушло не больше двух часов. Чтобы не казаться подозрительным, я просидел еще час или около того в «Трех метлах», обдумывая, как мне следует себя вести. А потом ты налетел на меня тогда в гостиной, крича о том, что Лили в этой реальности нет. Я был в замешательстве. Я сочувствовал тебе. Мне и самому больше всего на свете хотелось вернуть все назад. Сделать так, чтобы этого всего никогда не случалось. Но в то же время я понимал, что мы, вероятнее всего, только усугубим ситуацию. Не говоря уж о том, что наши действия могли привести к апокалипсису, подобно тому, в котором я оказался после второго прыжка. Скорпиус вдруг покачал головой: — В какой-то мере я понимал это уже тогда. И сотни книг, которые я досконально изучил за все это время, только подтвердили мои догадки. Чтобы начать забывать старую реальность, нужно с головой погрузиться в новую. Окружить себя самыми близкими людьми, друзьями, любовниками — всеми, кто имеет значение. Я не учел только того, что мы с тобой почти не изменились в этом мире. Ни у тебя, ни у меня не было друзей, разве что парочка не слишком-то близких приятелей; ситуация с семьей в новом мире у тебя еще хуже, чем в старом, потому что твои родители развелись, а сестры и вовсе нет, — Скорпиус вздохнул. — С тобой был Джеймс, но до этого вы практически не общались. В плане воспоминаний он ничем не мог тебе помочь. И я и предположить не мог после всего, что прочитал в своих дневниках, что в этой реальности, пусть и не сразу, пусть и по-другому, но мы все равно стали друг для друга центром вселенной. Скорпиус опустил глаза. Его пальцы все еще касались ладони Ала: но сжать чужую руку или, тем более, переплести пальцы он не решался. — Все это время я каждый день мысленно прогонял в голове нашу старую жизнь, нашу с тобой дружбу и гадал, почему, Моргана меня подери, я из новой реальности не покончил жизнь самоубийством еще курсе на четвертом. Мне казалось, что единственный живой человек, который любил меня здесь — это мой отец. Это не ты оказался на необитаемом острове, Альбус, а я. Мне хотелось прийти к тебе и все рассказать. Вытащить тебя из Мунго. Как угодно. Я был готов позволить тебе избить меня до полусмерти. Лишь бы мне больше не пришлось быть одному. Лишь бы рядом — или хотя бы в одном мире со мной — появился кто-то, кто тоже знает о маховике. Кто-то, кто пусть и давно, но был моим другом. Скорпиус закончил говорить. Ал молчал. Скорпиус поднялся, наверное, чтобы уйти. Или он просто захотел попить воды или в туалет, но Ал перехватил его за запястье. — Не уходи, — сказал он. — Ты простишь меня? — спросил Скорпиус. Ал медленно покачал головой и, словно в противовес своему жесту, потянул Скорпиуса обратно на диван. — Никогда не исчезай больше. В глазах Ала была горечь — все что угодно, кроме прощения — и около рта пролегла жесткая складка, но его пальцы судорожно и бережно гладили руку Скорпиуса. Они сидели так долго, казалось, бесконечно долго — то молчали, то одновременно начинали что-то говорить, неловко, смущенно перебивая друг друга и тут же снова замолкая. Джеймс внимательно слушал, упорно пытаясь разобраться в том, что же точно произошло — иногда кто-нибудь из них двоих снисходил до пояснений, но чаще всего они просто перебирали незнакомыми фактами и именами. Смеялись над непонятными ему шутками и жалели о совершенно незнакомых ему событиях. Иногда они говорили про Лили — но как ни старался Джеймс, но не смог проникнуться братскими чувствами к этой полуреальной девочке. Он сам не заметил, как задремал. В голове роилась тысяча странных, часто бессвязных, мыслей, знаний, которые сложно, практически невозможно было принять и осознать. Джеймс смутно представлял, что снится ему будет такая же сумасшедшая круговерть из знаков и полуясных фраз, но вместо этого он снова видел тот сон. Тишина, нарушаемая монотонным звуком льющейся из душа горячей воды. Белый с трещинами кафель там, где соединяется пол и стенка кабины. Поднимающийся пар. Колкие тонкие струи, ударяющиеся об кожу, стекающие по волосам и спине. Джеймс не знал, от чего проснулся: от собственного сдавленного крика или от чьих-то осторожных прикосновений и взволнованного шепота. — Тише, Джейми, это просто сон, — Джеймс наконец узнал голос Ала и замер, только сейчас поняв, что все это время он панически пытался оттолкнуть от себя его руки. Ал обнял его уверенней, устраивая его голову у себя на плече и вытирая лицо рукавом. — Вот так, успокойся, — Ал перехватил его поудобней, просовывая руку ему подмышкой. — Ты спишь? — едва слышно спросил он. Его дыхание коснулось волос Джеймса, — Джейми, — он осторожно провел костяшкой по его лицу. Джеймс слышал его, но решил, что лучше будет не отвечать, притвориться спящим. После этих снов меньше всего ему хотелось с кем-нибудь говорить. Ал не настаивал. Джеймс лежал в полудреме, отстраненно прислушиваясь к ровному сердцебиению Ала. — Что с ним? — раздался тихий вопрос Скорпиуса. — Такое случается иногда. То есть… Он не больно-то часто спит в моем присутствии, знаешь ли. — Он сказал, что в вашу первую встречу… — Да, у него тогда тоже был… Никогда бы не подумал, что именно вид моего задыхающегося от ужаса брата вправит мне мозги… Знаешь, я ведь терпеть его не мог. В обоих мирах. Особенно после того, что сделали Джеймс и Роза в том мире. Джеймс хотел спросить, что он имеет в виду, но заснул.