Лучший друг путешественника во времени

Джеймс не сразу понял, что спал не один — на расстоянии вытянутой руки от него лежал Скорпиус. Он не помнил, ни когда они уснули, ни когда Скорпиус успел отодвинуться. Джеймс перевел взгляд на окно: пугающие ночные силуэты сменились голубым небом и бликующей крышей соседского дома. Когда Джеймс спустился, Ал стоял перед открытой входной дверью и разговаривал о чем-то с соседкой. — Это вам спасибо, мэм, — сказал он, закрывая за ней дверь. Джеймс заметил, что в руках она держит тарелку с пирогом. Ал пожал плечами, наткнувшись на его вопросительный взгляд. — Уж лучше раздать это все, чем выбрасывать, — он прошел в кухню. — Рядом с парком вечно торчит пара бродяг, — сказал Джеймс. — Отлично, — Ал кивнул. — Как спалось? — спросил он странным тоном. — Как обычно. Ал поджал губы, отворачиваясь. — Рад за вас. Джеймс нахмурился. — Мы просто спали, если ты об этом. — Я видел, — быстро сказал он, отворачиваясь к окну. — Если тебя это как-то задевает… Ал повернулся к нему лицом. — Меня, — он выделил это слово, — это скорее веселит. Там, в нашем мире, мы постоянно подшучивали друг над другом, по поводу и без. Настолько часто, что теперь даже в самой несексуальной ситуации мозг подкидывает мне несколько вариантов пошлых подколок, — он облизал губы, пряча взгляд. — А вот у другого Ала чуть не случился удар при виде вас двоих, — он обнял себя за плечи. — Мы никогда не просыпались в одной постели. Самое близкое к уюту, что у нас было, это сломанный диван в Визжащей хижине, — его голос стал тише. Джеймсу слышалась обреченность, будто Ал говорил о чем-то безвозвратно утерянном: — У Скорпиуса день рождения двадцать пятого апреля. Мы хотели снять номер в «Кабаньей голове» в хогсмидскую субботу, — он сглотнул. — То есть они хотели. Но тут появились мы. — Ты разделяешь ваши воспоминания? — удивился Джеймс. Ал пожал плечами. — Сложно объяснить. Я люблю его во всех реальностях, просто в этой — немного по-другому, — он покачал головой. — Ужасно прозвучало, я знаю. Я словно помню две жизни: ту — более подробно, эту фрагментарно. Иногда, особенно когда воспоминания или ассоциации очень сильные, бывает сложно переключиться, и я реагирую так, как отреагировал бы он, — Ал нервно закусил губу. — Порой мне хочется, чтобы кто-то другой изменил реальность, чтобы мы с ним ничего не знали и просто жили своей жизнью. Те кусочки эмоций и воспоминаний — это самое близкое к счастью, что я когда-нибудь испытывал. Пусть здесь мы начали с глупой вражды, то, к чему мы, в итоге, пришли, — лучше, чем все, что было и могло быть в той реальности. Там я, как придурок, втрескался в Дельфи, которая, судя по всему, просто использовала нас в каких-то своих целях. Скорпиус с первого курса сох по Розе, которая только и делала, что унижала и отталкивала его все эти годы, а в конце вообще… — он оборвал себя на полуслове и бросил на Джеймса извиняющийся взгляд, будто просил прощения за то, что не может рассказать все. — Ты ведь можешь забыть ту жизнь. Вы же сами говорили, как это работает. Ты станешь Алом из этой реальности. — А какой смысл? Вряд ли тот Ал сможет смириться с тем, что его Скорпиуса больше нет и не будет, — Ал отвел глаза. — Почему ты так думаешь? Ал кисло улыбнулся. — В отличие от меня, Скорпиусу есть что забывать. — Ты про Розу? — спросил Джеймс. Ал отвел взгляд. — Не совсем, — уклончиво сказал он. На лестнице послышались шаги. В дверях появился Скорпиус, непривычно сонный и лохматый, в помятой одежде. Он протянул Джеймсу конверт с печатью Отдела по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов: — Сова стучала в окно спальни добрых минут десять, — он покачал головой. — Я думал, у тебя выходной, — заметил Ал. В конверте лежало сложенное вчетверо письмо и два небольших листочка с адресами и краткими описаниями жалобы, на дне конверта нашлась монета-портключ. Письмо гласило: Поттер,

Смита на полдня забрали авроры — допрашивать насчет кошелька, а Финниган укатил в Шотландию на свадьбу к кузену. Аппарируй по двум вызовам, отчеты напишешь потом. В счет отгула. Перкинс

— Сто лет не был в Литтл-Уингинге, — сказал Ал, заглядывая Джеймсу через плечо. — Ты ведь не против, если мы составим тебе компанию?

***

На этот раз докладывалось аж про два нарушения: оставшийся со вчерашнего дня кассовый автомат и качели на детской площадке. Выбросило их, как и тогда, во двор школы, только днем, когда повсюду шныряли ученики, выйти оттуда незамеченными оказалось намного проще. — Сейчас туда, — Ал махнул рукой в сторону каких-то невысоких построек. — Срежем угол. — Ты настолько хорошо знаешь местность? — удивился Джеймс. Они ступали по узким грунтовым дорожкам, ведущим между складами и неприметными, заброшенными на вид домиками. По пути им не встретилось ни одного прохожего. — Да, отец частенько брал с собой меня и Лили. Иногда мы просто гуляли, иногда к нам присоединялся еще друг отца, — Ал свернул в сторону, на еще более неприметную дорожку. — Понятия не имел, что у отца есть друзья в Литтл-Уингинге. — Они были не то чтобы друзья, скорее приятели. — По-моему, в этой реальности Гарри Поттер ненавидит это место, — сказал Скорпиус. — Не удивлюсь, если он передаст дело о фонаре-убийце кому-нибудь другому. — Сомневаюсь, — Джеймс покачал головой. — Это слишком серьезно. Особенно учитывая, что погиб магл. Они подошли к детской площадке. Вокруг не наблюдалось ни одной живой души, и Джеймс невольно задумался, что вызвало подобный эффект: пучок небрежных отпугивающих чар, которые Смит наверняка в спешке накидывал, когда прибыл по вызову, или странное месторасположение, в котором все словно кричало, что это место вовсе не для детей. — Сюда ведет и нормальная дорога, — Ал ответил на его немой вопрос. — Вон там. Она идет по главной улице и через парк. Но слова Ала не сильно-то его разубедили. Качели и карусели, стоявшие на песчаном пустыре на фоне каких-то серых построек, едва ли имели жизнеутверждающий вид. — Я знаю это место, — заявил Скорпиус. — Про него говорилось в книге, когда описывалась сцена, где твой отец борется с дементорами, — Скорпиус повертел головой. — Он повздорил здесь со своим кузеном Дадли, а потом вдруг что-то странное начало происходить с погодой и магией, и они побежали домой через туннель, в котором их и поджидали дементоры. Ал закатил глаза: — Отец говорил, это выдумки журналистов. Ссора произошла, когда они шли по переулку недалеко от дома, там же и напали дементоры. — Держу пари, вы и причину той ссоры тоже знаете, — хмыкнул Джеймс. — Разумеется, — серьезно кивнул Скорпиус. — Дадли с друзьями задирал каких-то детей. У них было что-то вроде банды. Джеймс перевел на него полный недоверия взгляд: — Не удивительно, что он угодил за решетку. — Отец говорил, его отправили в тюрьму несправедливо, — вмешался Ал. — Мне всегда казалось, он немного был рад, что тот сбежал. Джеймс проследил след из сигнальных чар, оставленных Смитом, и остановился у обшарпанных качелей — странно неподвижных, несмотря на ветреную погоду. — Это даже не изобретение маглов, — сказал Скорпиус. Судя по оставленным Смитом пояснениям, качели начинали раскачиваться с бешенной скоростью, стоило на них сесть. Если присмотреться, на вбитом в землю металлическом штыре можно было увидеть следы крови. Наверное, кто-то не очень удачно пытался спрыгнуть. Джеймс произнес диагностические чары, качели вспыхнули красным. — Мерлин, это странно, — он покачал головой. — Таких чар максимум хватает на пару часов. А эти держатся с раннего утра и даже не ослабли. Джеймс быстро начертил отменяющую руну, качели коротко полыхнули зеленым, и свечение исчезло. Они начали едва заметно раскачиваться от порывов ветра. — Так быстро? — Скорпиус удивленно вскинул брови. — Джеймс, — раздался неуверенный голос Ала, — Не уверен, что все понял правильно, но… Джеймс скосил глаза. Часть соседней качели тоже горела красным. Он начертил еще одну руну и повернулся к Скорпиусу и Алу, чтобы сказать, что все готово, но так ничего и не произнес. — Я думаю, он об этом, — тихо сказал Скорпиус, кивнув куда-то вперед на стоявшие перед ними качели и карусели. Ни одна из них не двигалась. Джеймс почувствовал, как по спине пробежала волна мурашек. — Ревелио максима! — он взмахнул палочкой. Все пространство, занятое детской площадкой, кроме участка, на котором они стояли, полыхнуло бордовым.

***

До супермаркета они дошли только к двум часам дня. — Это надолго? — спросил Ал, перебирая разложенные на полке жвачки и леденцы. Продавщица то и дело бросала на него подозрительные взгляды, но вслух ничего не говорила. — Нет, пара минут. Вчера я уже успел снять часть наложенных чар. — Можем прогуляться по Тисовой улице, — предложил Скорпиус, вырывая из рук Ала очередную пачку леденцов и устраивая ее на место. — Зачем? — удивился Джеймс, на мгновение отвлекаясь от начертания руны. — А зачем люди ходят в Стоунхендж или в Годрикову впадину? — хмыкнул Скорпиус. Джеймс хотел было ответить, но Ал его опередил: — Здесь никто особо не в курсе насчет детства отца в Литтл-Уингинге, — он задумался. — Иногда у меня такое чувство, что отец и сам не особо хорошо все помнит. — На его месте я бы тоже постарался забыть о таком побыстрее, — сказал Скорпиус. — Но это не мешает мне интересоваться разными историческими локациями. — А, по-моему, ты просто чокнутый фанат, — заметил Ал. — Да иди ты. — Всегда им был. Скорпиус возмущенно пихнул его локтем, Ал улыбнулся. Джеймс подумал, что вот сейчас его брат выглядит почти счастливым. Когда они вышли из супермаркета, Джеймс вдруг хлопнул себя по лбу: — Черт, забыл снять чары отвода глаз. Я сейчас, — он зашел обратно. Ал и Скорпиус остались разговаривать на улице. Рядом с соседней кассой стояла девочка лет пятнадцати, она бросила на Джеймса странный взгляд и поспешно отвернулась. — Что-то не так? — спросил он. Девчонка неопределенно повела плечом. — Не хватает двадцати пенсов, — нехотя ответила она. Джеймс порылся в кармане куртки и протянул ей фунт. — Держи. Она удивленно приняла монетку. Джеймс на мгновение поймал ее взгляд: в глазах был то ли испуг, то ли смущение. Когда он вышел, то еще раз на нее обернулся. Девчонка укладывала купленные продукты в пакет. — Нашел себе подружку? — поинтересовался Ал. Джеймс только покачал головой на это. — Так мы идем на эту вашу Тисовую улицу? — Эту вашу... — негодующе пробормотал Скорпиус. Они шли, переговариваясь о всякой ерунде, пока наконец не показалась табличка с названием улицы, уставленной одинаковыми ладными домиками. — Ну и который из них... — начал Джеймс, но вдруг осекся, наткнувшись на растерянное выражение Скорпиуса. — Я не... — он не закончил и молча, быстрым шагом двинулся вдоль домов. Ал тоже будто чувствовал себя не в своей тарелке. Прежде чем Джеймс успел что-то спросить, тот окликнул Скорпиуса: — Эй, просто вспомни номер дома, — он последовал за ним. — Скорпиус! Скорпиус остановился и обернулся к нему, на лице его было что-то сродни смущению: — Я забыл. — Ты же вроде часто бывал здесь в вашем мире, — напомнил Джеймс Алу. — Может, здешние воспоминания так на меня повлияли, — он пожал плечами. Джеймсу показалось, что Ал немного побледнел. Скорпиус двинулся дальше по дороге и шел, безуспешно всматриваясь в одинаковые домики, пока они не дошли до конца. После перекрестка начиналась другая улица. Скорпиус растерянно огляделся. — В вашем мире на доме отца был какой-то опознавательный знак? Табличка? — спросил Джеймс. — Нет, но... Черт возьми, все знают адрес этого дома. Это как Бейкер-стрит 221В, — он всплеснул руками. Джеймс осмотрелся (хотя уж он-то точно не мог ничего узнать или вспомнить). Его вдруг привлекло яркое пятно на другом конце улицы, там, откуда они пришли. Едва слышно поскрипывали велосипедные спицы и раздавался шорох колес. Он понял, что это та же девчонка, что он встретил в супермаркете. На руле у нее болтался пакет из «Теско». Она въехала во дворик одного из домов, небрежно бросила велосипед у изгороди и скрылась за дверью. Джеймс отвел взгляд, удивленный, что такая мелочь вообще привлекла его внимание, но вдруг заметил, что Ал смотрит с ним в одном направлении. А лицо его бледное как мел. — Что с тобой? — Зря мы сюда пришли, — сказал Ал. Скорпиус смерил его обеспокоенным взглядом: — Ал? — Показалось, что... Что я видел Лили. — Это та девчонка из магазина, — сказал Джеймс. — И ты вряд ли бы узнал кого-то с такого расстояния. Возможно, просто похожий цвет волос и комплекция. Ал кивнул, на мгновение закрывая глаза. — Нам быстрее тем путем, — наконец сказал он. — Придется вернуться. Они шли молча. Когда в ряду слева осталось всего домов шесть, Ал ощутимо напрягся. — Тебе показалось, — повторил Джеймс. Ал поджал губы. — Я просто постучу в дверь. Это точно было где-то здесь. Но они прошли до самого конца, и ни в одном дворе не увидели велосипеда, хотя девчонка совершенно точно просто оставила его на улице, прислонив к изгороди или даже просто бросив на лужайку. Джеймс отчетливо запомнил короткий тренькающий звон колокольчика и шорох примятых веток. — Мы бы заметили, если бы она... Ал не стал дослушивать, а просто постучал в дверь первого дома. Затем они обошли так домов пять или шесть. Им везде открыли дверь, но ни в одном из этих домов девочка не проживала. — Ты тоже видел ее, — полуутвердительно сказал Ал, пристально посмотрев на Джеймса. Джеймс кивнул. — Не думаю, что это Лили, — поколебавшись, сказал Ал. — Но она просто исчезла... — он сглотнул. — Как по волшебству.

***

Все то время, что они были в Литтл-Уингинге, Джеймс не замечал этого, зато почувствовал сразу же, стоило им аппарировать домой. С плеч словно спало что-то давящее и гнетущее. Весь городок с его пустынными улицами, одинаковыми домиками, голубым, без единого облачка, небом — казался искусственной, приторной картинкой. А творящаяся там чертовщина заставляла задуматься о сказочных чудовищах, заманивающих в свои когти ничего не подозревающих путников. Впрочем, к огромному облегчению Джеймса и Ала, девочка им все же не привиделась. Продавщица из супермаркета сказала, что это Мелисса Ласлоу, вечно нелюдимая и даже несколько вороватая, известно о ней было только то, что она ходит в местную школу и что года два или три назад у нее потерялась кошка (она расклеивала поисковые листовки по всему городу). — Отвратительное место, — сказал Ал, когда они оказались на крыльце дома. — Не удивительно, что там завелась какая-то дрянь, — Джеймс согласно кивнул, отворяя дверь. — Какие-нибудь мутировавшие дементоры, — хмыкнул Скорпиус. — Или что похуже. Дома едва заметно пахло черешней, а в камине поигрывало сине-зеленое пламя, как бывает, когда недавно кто-то перемещался через каминную сеть в отсутствие хозяев. Наверное, отец или дядя Рон — с очередными гостинцами. Лицо Ала дрогнуло, он бросил на Скорпиуса странный взгляд украдкой. Он никак не прокомментировал запах, но тут же отправился на кухню. Очевидно, избавляться от его источника. — Дементоры опасны, но они не способны маскироваться, — возразил Джеймс. Они не спеша вошли в кухню. — Вот я и говорю, — Скорпиус закатил глаза, — что это мутировав… — он не договорил. С лица его сошла краска так стремительно, что Джеймсу показалось, на него наложили заклятие заморозки. Он проследил ошалелый взгляд Скорпиуса — и мир вдруг сузился до крошечной картинки, до одного человека. Из головы начисто вылетело все, о чем они до этого говорили. Ал замер, поднеся к губам спелую ягоду, не то в раздумьях, не то просто от неожиданности от их появления. Его выражение было совершенно обыденным, осмысленным, лишь чуть недоуменным, скорее всего, при виде гримасы ужаса на их со Скорпиусом лицах. — Акцио! — произнес Джеймс. Черешня вылетела из пальцев Ала, Джеймс качнул палочкой чуть в сторону, и ягода с сочным шлепком приземлилась в раковину. Скорпиус судорожно выдохнул. Быстро подошел к Алу, стирая полотенцем сок у него с пальцев и с губ. Выражение безмятежности медленно сползало с его лица, сменяясь ужасом. Скорпиус попытался ухватить его за дрожащую руку, но Ал вдруг отшатнулся и вылетел вон из кухни, неаккуратно задев Джеймса плечом. Хлопнула дверь туалета на первом этаже. — Эванеско! — Джеймс направил палочку на вазу с черешней. Скорпиус бросил на него затравленный взгляд и машинально поежился. Джеймсу хотелось сказать что-нибудь или просто коснуться его, но Скорпиус еле слышно произнес, не глядя на него: — Посмотри, как он. Джеймс кивнул. Ал сидел на полу рядом с унитазом, прижимая полотенце ко рту. Он медленно поднял взгляд на Джеймса, снова опустил, подтянул колени к груди. — Я мог умереть, — сказал он. — Мы бы успели тебя спасти. Это же не напиток живой смерти. — Мне даже в голову не пришло, что мне нельзя этого есть, — он снова посмотрел на Джеймса. — Это словно вообще был не я. Джеймс прислонился спиной к дверному косяку. — Если ты окончательно станешь им... — Аллергия пройдет, я думаю, — кивнул Ал, будто заранее знал, что скажет Джеймс. Какое-то время они молчали. Джеймс сел на пол напротив Ала, отстраненно рассматривая свои сцепленные руки. — Будет забавно, если мы со Скорпиусом все забудем, а ты нет. Я не знаю точно, как работает этот механизм. — Ты ведь не умрешь, — напомнил Джеймс. — Просто забудешь. Даже не как при амнезии. Будешь жить, как и жил. Вместе со Скорпиусом. — Жить будет тот другой Альбус. Который не знает о Лили. И которому по-прежнему, как и все эти годы, плевать на тебя. Джеймс вздрогнул. Внутри расползалось давящее неловкое чувство, которое возникало каждый раз, когда кто-нибудь касался этой темы. На лице Ала мелькнула нерешительность, но он почему-то продолжил: — Ты ведь понял, почему я тогда попросил тебя поговорить со Скорпиусом лично? — он внимательно изучал Джеймса взглядом. Позвал еще раз, когда молчание затянулось слишком надолго: — Джеймс? — Да, Ал, я понял. Во взгляде Ала одновременно читались смущение и настойчивость. — В том мире... — медленно начал он. Джеймс встал и вышел из ванной. Он очнулся только спустя минут пять, когда оказался у входа в парк. Джеймс с удивлением обнаружил, что даже не забыл накинуть куртку, когда выходил. Он медленно вошел в ворота, шагая по асфальтированной дорожке, ведущей к аллее, по обе стороны которой шли ряды скамеек. Скорпиуса он заметил издалека. Тот сидел ссутулившись в одной футболке и обнимал себя за плечи, наверное, спасаясь от холода. Он был маленьким и сжавшимся, как замерзший зверек. Джеймс сел рядом. Скорпиус явно заметил его, но особо никак не отреагировал. Джеймс извернулся, стягивая с себя куртку — Скорпиус удивленно посмотрел на него — и затем накинул ее Скорпиусу на плечи. — Решил заболеть и прогулять работу? — спросил Джеймс. — Я же волшебник, — напомнил он. — Если что, просто сварю бодроперцевое зелье. Словно в противовес своим словам, он закутался плотнее. — Ал в порядке? — Скорпиус бросил на Джеймса осторожный взгляд. — Пришел в себя. — Все нормально? — он нахмурился. Джеймс покачал головой. — На твоем месте я бы вообще слово «нормально» больше никогда не использовал. В том, что сейчас происходит, нет абсолютно ничего нормального, — сказал он. — Иногда мне кажется, что вам обоим место в сумасшедшем доме. Скорпиус нервно вздрогнул от его интонаций, хотя Джеймс даже голоса не повысил. — Что бы ты сделал на моем месте? — спросил Скорпиус. — Я бы не оказался на вашем месте. Я же не чертов идиот, чтобы идти на такой риск. Мерлин, Скорпиус, не знаю, как в вашей вселенной, но в этой ты считался одним из самых сильных на курсе. Неужели непонятно было, что ваше предприятие обречено на провал? Другого исхода быть просто не могло. Вы бы так или иначе изменили реальность! Черт возьми, спасти погибшего человека — это не перевесить картину и не подсказать знакомому выигрышные ставки. Он бы постоянно, все те двадцать или сколько-то лет, ходил и менял привычный для вас мир. Щеки Скорпиуса вспыхнули яркими некрасивыми пятнами. — Я не могу и не хочу оправдывать нас, — он поджал губы. — Просто тогда все слишком... Сложилось? Ал был очарован Дельфи. Она и правда умела нравиться и убеждать. Ведь мы каждый чертов раз шли у нее на поводу, — Скорпиус уставился на свои ногти. — Точнее будет сказать, Ал шел за Дельфи. А я следовал за ним. Хотя в глубине души я понимал... Да, я знал, что это наверняка кончится катастрофой. — Так почему же ты никак ему не помешал? Скорпиус посмотрел на него почти умоляюще: — Я же говорю, тогда все слишком сложилось. Я осознавал риск, хотя, может, и не в полной мере. Но я и в обычном-то состоянии с трудом мог ему противостоять. А тогда мне было так плохо, что я мечтал, что свод Хогвартса упадет мне на голову или что меня расщепит при перемещении, — он нервно мял в пальцах края куртки, только бы занять руки. — Что у тебя произошло? — Ничего, что оправдывало бы наш поступок. — Ты называешь это «поступком»? — Джеймс вскинул брови. — Ты бы предпочел, чтобы я сказал «преступление»? — Скорпиус встретился с ним взглядом. Умоляющее выражение пропало с его лица, теперь он смотрел, как обычно: нервно, с каким-то слабым, безнадежным вызовом. — Ты и сам об этом говорил. — Да, — он отвернулся. — Но, знаешь, все же не мы убили Лили. И не мы рассорили ваших родителей. И не мы... — он осекся, бросил на Джеймса виноватый взгляд. — Что? Хочешь сказать, что это не вы... — Джеймс оборвал себя на полуслове. Скорпиус смотрел на него украдкой: не пытался прикоснуться к нему, но взгляда не отводил. Джеймс с трудом проглотил ком в горле. — Ты кому-нибудь рассказывал об этом? — едва слышно спросил Скорпиус. Джеймс покачал головой. Он часто спрашивал себя, как так вышло, что все то время, все те разы он просто покорно принимал происходящее. С самого начала, когда в сентябре Грин впервые остался с ним вдвоем в квиддичных душевых. Грязное, унизительное, противоестественное. Извращенное. Почему-то тело и язык будто немели от ужаса при одном взгляде на Грина, а мозг, разрывающийся от стыда и страха, шептал, что стоит потерпеть всего ничего — и все закончится. До следующей тренировки. Вместо того, чтобы уйти, оттолкнуть, закричать. И ему и в голову никогда не приходило, что об этом можно кому-то рассказать. Или хотя бы пригрозить Грину чем-то. Как будто преступником был не он, а сам Джеймс. — Джеймс, — Скорпиус дотронулся до тыльной стороны его ладони, Джеймс рефлекторно дернулся всем телом, только в этот момент осознав, что изо всех сил вцепился в край скамейки. Он разжал болевшие от напряжения пальцы и озадаченно уставился на красные следы, оставшиеся на ладони. Джеймс чувствовал на себе его осторожный вопросительный взгляд, но повернуться к нему, посмотреть в лицо сейчас казалось просто немыслимым. Внутри все будто клокотало: одна дурацкая фраза, и вот уже не Скорпиус оправдывается за содеянное, а он сам сидит не в силах поднять глаза и ощущает себя жалким и поруганным, жертвой того, что с мужчинами происходить не должно. — Думаю, пора домой, — сказал Джеймс, поднимаясь.

***

Когда они вернулись, Ал сидел на диване в гостиной и что-то писал в тетради. Он бросил на них короткий взгляд и снова углубился в свое занятие. — Ты как? — спросил Скорпиус, подходя ближе. Ал прижал тетрадку к себе, чтобы Скорпиус не мог ничего увидеть. — Снова в своем уме, — ответил он. И прежде, чем Скорпиус успел устроиться в кресло напротив, продолжил скороговоркой: — Побудь где-нибудь в другом месте, пожалуйста. Скорпиус на мгновение замер в нелепой позе, затем выпрямился и кивнул. — Как скажешь, — он направился к камину. — Не обижайся, — поспешно сказал Ал, когда тот был на полпути. — Все в порядке, — Скорпиус сказал это странным тоном, словно уверенный, что видит их в последний раз. Как только пламя в камине успокоилось, Ал вернулся к своим записям. На Джеймса он не смотрел.

***

Вечером пришел отец. — Слава Моргане, ты не принес черешни, — сказал Ал. Отец удивленно вскинул брови. — Я думал, ты ее любишь. — Уже нет, — Ал покачал головой. — Замучились раздавать соседям. Джеймс пару минут слушал их, пока заваривал чай. Теперь, зная историю Ала и Скорпиуса почти целиком, он еще больше поражался ловкости, с которой Ал лавировал между темами. Он умудрялся поддерживать вполне оживленный разговор с людьми, с которыми был, по сути, едва знаком, о мире, о котором не знал ровным счетом ничего. Самого Джеймса в общении с родителями обычно хватало на пару общих фраз — и это с учетом того, что они с отцом работали в одном департаменте. Он отлевитировал на стол чайник и чашки и сам присоединился к ним. — Джеймс рассказал мне вчера, что произошло в Литтл-Уингинге, — сказал Ал. — Настоящая дичь. Отец кивнул, но как-то нехотя. — Уже есть зацепки? — поинтересовался Джеймс. — Я не могу делиться с вами деталями расследования, — напомнил отец. Ал закатил глаза. — Да брось! Еще скажи, что наша идея насчет магловских сводок никак вам не помогла! — в его глазах сверкнул азарт. Отец бросил на него неопределенный взгляд и вздохнул. — Не пытайся выдумывать какие-то фантастические варианты. Наверняка ответ куда проще, — сказал он. Но голос его звучал не очень-то убежденно. — Большинство самых запутанных и кровожадных преступлений оказываются делом рук обычных волшебников. Порой даже не самых выдающихся. На этих словах губы Ала горько дрогнули, но отец этого, кажется, не заметил. Ал уставился в темный пейзаж за окном. — Сегодня мне пришлось аппарировать туда на вызов еще раз, — сказал Джеймс. — Первая жалоба осталась со вчерашнего дня, а вторая сегодняшняя: целая детская площадка была заколдована. Причем сглаз, который обычно исчезает в течение пары часов, там держался не меньше полдня, учитывая, что жалоба поступила ранним утром, Смит отправился зафиксировать ее в самом начале своей смены, а я прибыл только к обеду. — Это та детская площадка рядом с улицей Глициний? — спросил отец. — Лучше спроси у Ала. — Рядом со школой. В парке по правую руку от шоссе Магнолий, — подсказал тот. По лицу отца словно пробежала тень. Ал задумчиво продолжил: — Должно быть, тебе странно расследовать дело именно в этом месте. Ты ведь жил там много лет. А сейчас оно будто... Проклято. — Иногда мне кажется, что Литтл-Уингинг был проклят уже тогда, — сказал отец. Он вздохнул: — Конечно, если бы дело не было настолько серьезным, я бы не стал принимать непосредственного участия в расследовании. Я и так много лет пытался забыть дорогу в тот город и тот дом. — Сложно забыть адрес, который знает каждый человек в волшебном мире, — заметил Ал. Отец вопросительно вскинул брови. — Тисовая улица, дом четыре, — Ал медленно перевел взгляд на Джеймса, потом снова на отца. Отец удивленно моргнул, и Джеймсу показалось, в его глазах и на лице промелькнуло странное, не свойственное ему беззащитное выражение. — Но откуда?.. — он почему-то не стал заканчивать фразу, наверное, вспомнив, что Скорпиус тоже вчера поражал его глубокими знаниями его биографии. Они просидели еще час или около того. Поговорили про мать, про Гермиону, про магазин вредилок, про Хогвартс. В конце концов отец засобирался домой, а Ал и Джеймс так и остались сидеть на кухне. Пару минут они молча думали о своем, но потом тишину вдруг разрезал голос Ала: — Тисовая улица, дом четыре, — он посмотрел на Джеймса. — Адрес. Под его вопросительным взглядом Ал открыл последнюю страницу своей тетрадки и записал там название улицы и номер дома Дурслей.