Лучший друг путешественника во времени

На следующий день рано утром приехала мать, поэтому Джеймс постарался сбежать на работу как можно быстрей. Не сказать, чтобы они плохо ладили или что он не радовался ее визиту. Тут было другое. Мать словно была совершенно из другого теста. С отцом они разошлись, когда Джеймсу исполнилось восемь, и с тех пор жизнь Джинни шла только в гору. В тот же год она блистательно завершила спортивную карьеру, выведя «Гарпий» в верхнюю пятерку Британской Квиддичной Премьер-лиги. Пару лет она не работала, занимаясь в основном детьми да написанием автобиографии, которую так потом и не опубликовала. Она могла себе это позволить: долгие годы в основе одного из известнейших клубов и целая куча контрактов с модными и косметическими брендами позволили ей сколотить изрядное состояние. Впрочем, вскоре подобное безделье ей надоело, и она поступила на тренерские курсы. Когда Джеймс пошел в школу, она начала встречаться с известным спортивным журналистом. Через год, когда и Ал отправился в Хогвартс, они поженились, а еще через два года она стала главным тренером «Гарпий». Джинни всегда хорошо выглядела, давала комментарии на радио, а «Квиддичное обозрение» то и дело выносило на передовицу ее остроумные цитаты и публиковало цветные колдографии. Она была веселой и счастливой. Даже когда Ал загремел в психушку, мать оставалась собрана и спокойна, но не угрюма. Словно даже такое страшное происшествие не могло помешать ей радоваться жизни. Отец же, да и они с Алом, были полной ее противоположностью. Слишком закрытые, слишком замкнутые, чтобы быть счастливыми и идти дальше. И Джеймс знал, что мать обязательно спросит, как у него дела и как дела у отца. Спросит, нравится ли ему на работе и не хочет ли он как-нибудь сходить полетать всем вместе. Не нашел ли он себе кого. Поэтому Джеймс поспешно ее обнял и отправился в Министерство. Было всего лишь восемь утра, так что почти целый час он просидел в одиночестве, лениво заполняя отчет по кассе самообслуживания и попивая кофе из здоровенной кружки. Первым пришел Смит. Он махнул Джеймсу в знак приветствия и небрежно бросил дорожную мантию на вешалку. — Литтл-Уингинг? — спросил он, кивком указывая на исписанный наполовину лист бумаги перед Джеймсом. — Спасибо, что съездил. Жуткое местечко, — он поежился. — Видел ту детскую площадку? Мороз по коже. Джеймс пожал плечами. — На глазах Малфоя вообще фонарь задушил человека, — напомнил он. — Нам еще грех жаловаться. Смит скривился. — Как все прошло в Аврорате? — поинтересовался Джеймс. — Ничего особенного. Проторчал там до двух, а делов оказалось на полчаса. Нет бы позволить мне спокойно сидеть здесь и писать отчет по Солсбери, пока не подойдет моя очередь! Джеймс хмыкнул. То, что Смита официально вызвали для дачи показаний в Аврорат и сняли с работы, и правда звучало довольно комично, учитывая, что от их отдела хоть до допросных, хоть до кабинета главного аврора можно было дойти за две минуты. — Бумажник-то вернули? — поинтересовался Джеймс. — Конечно, нет. И вряд ли собираются. Джеймс вздохнул. — Как думаешь, кто это сделал? Такое под силу человеку? Он пожал плечами. — Под силу. Нет ничего сверхъестественного в том, чтобы заколдовать фонарный столб или качели, — он говорил уверенно, но лицо его оставалось задумчивым. — Но?.. — подсказал Джеймс. — Ни мне, ни, я уверен, аврорам не удалось найти магическую подпись. Заклинания словно творились без палочки. — Может, просто незарегистрированная палочка? — предположил Джеймс. — Незарегистрированная палочка всего-навсего оставляет незарегистрированную подпись. Отследить ее сложно, но возможно. В Литтл-Уингинге магия не пропускалась ни через какие артефакты. Исходя из ее характера, я бы подумал на эльфа, но... — он почесал затылок. — Эльфы не склонны к бессмысленным пакостям и разрушениям. Убить насолившего им человека — да, но портить кассовый аппарат или заставлять фонарь раздавать пинка прохожим?.. В этот момент вошел Перкинс и окинул присутствующих хмурым взглядом. Должно быть, опять вчера засиделся в пабе допоздна. — Ваше дело написать отчет разборчивым почерком, — сказал он. — Расследованиями пусть занимается Аврорат. Смит и Джеймс переглянулись. Перкинс плюхнулся в свое кресло и стал нехотя разворачивать утренних журавликов. — Смит, после обеда отправляйся в Гастингс. Игральные автоматы выплевывают монеты прямо в лицо посетителям. Уже есть подбитый глаз и сколотый передний зуб. Смит спал с лица. У их отдела существовала следующая стандартная рабочая процедура: во-первых, зарегистрировать нарушение, связанное с магловскими изобретениями, во-вторых, определить причину либо автора нарушения и только затем устранить нарушение (Джеймс пока имел право делать самостоятельно только последнее, остальное — исключительно в сопровождении лицензированного специалиста). Проблема же с игральными автоматами заключалась в том, что злоумышленники редко заколдовывали сам автомат — как правило, они накладывали сглаз на пару монет и опускали их в прорезь, те, в свою очередь «заражали» другие монеты, из-за чего вся конструкция потом переставала нормально работать. Порой, конечно, удавалось найти эти самые монеты и вычислить преступника по подписи, оставленной волшебной палочкой. Но, во-первых, эта обычно совершенно бесполезная процедура занимала огромное количество времени, потому что сглаз быстро распространялся и невозможно было вычислить, какую монету заколдовали изначально. А во-вторых, наловчившиеся нарушители порядка просто-напросто выманивали проклятые монеты через какое-то время — и уж в этом случае найти кого-то и вовсе без шансов. В такие моменты Джеймса даже радовало, что он пока не получил полноценную лицензию. Перкинс, тем временем, развернул второго журавлика. — Поттер, а ты аппарируй к русалкам, — он скомкал журавлика и перебросил его на стол к Джеймсу. — А что там? — Очередная экологическая ересь. Смит бросил на Перкинса недовольный взгляд. — Это не ересь, — возразил он. — Черное озеро их дом. Они столько сделали для волшебного сообщества и заслуживают... — Только не начинай снова! — взвыл Перкинс. — Ты отрицаешь, что русалки внесли огромный вклад в нашу систему здравоохранения? Перкинс закрыл глаза и вздохнул. — Да-да, Смит, я помню. Если бы не помощь русалочьего сообщества, твоя девочка не училась бы сейчас в Хогвартсе. Смит улыбнулся краем губ и машинально потянулся к карману брюк, где раньше хранил бумажник с колдографией, но быстро вспомнил, что бумажник у него украли. — Проклятый Литтл-Уингинг, — пробормотал он. У Перкинса на лице мелькнуло облегчение от того, что этот осточертевший всем разговор подошел к концу, даже не начавшись. Русалки постоянно на что-нибудь жаловались, Перкинс постоянно как-нибудь выражал свое негодование по этому поводу, а Смит тут же бросался их защищать. Самое смешное, что даже сами русалки побаивались проявлений его необузданной благодарности, так что зачастую в их жалобах был постскриптум с просьбой не присылать к ним Смита. Перкинс нередко игнорировал эту просьбу (наверное, в надежде, что так поток жалоб станет меньше). — Да уж, сказочная дырища, — согласился Перкинс. Джеймс задумчиво погрыз перо. — Мой отец жил там до поступления в Хогвартс, — сказал он. И Перкинс, и Смит выглядели искренне удивленными. — Мерлин, это место напоминает чистилище. Хочешь сказать, Поттер целых одиннадцать лет там торчал? Тогда неудивительно, что он смог победить Волдеморта. — заметил Смит. — Ты бы видел их детскую площадку, Перк. Я вчера подумал, что ошибся адресом и случайно попал в иллюстрацию из книжки про загробный мир. — Так ты не знал? — Нет, конечно, — Смит покачал головой. — Мы не то чтобы были лучшими друзьями в школе. Я только знал, что он рос в семье маглов. Перкинс хмыкнул. — Удивительно, что про его детство не написали книгу. То еще приключение, я полагаю. Джеймс не стал отрицать. Он вдруг понял, что никогда не спрашивал отца о его детстве.

***

Визит к русалкам прошел, как обычно, бесполезно и выматывающе, но, слава Мерлину, продлился не так долго, как когда он был здесь вместе со Смитом. На пятом этаже Мунго его встретила Ария Маккензи. По легенде она стала одной из первых вылеченных русалками детей, а сейчас работала личной помощницей и переводчицей главы общины. — Привет! — она улыбнулась ему извиняющейся улыбкой. — Джеймс Поттер, — представился он. Ария снова улыбнулась ему. — Я помню, мы ведь уже встречались несколько раз. Вы сегодня без вашего друга? — уточнила она. Кажется, в ее голосе сквозило облегчение. Джеймс пожал плечами. — Он на другом задании. Ария кивнула и повела его вглубь отделения, мимо небольшого, разбитого прямо посреди фойе прудика и ждущих там семейных пар. Маленький пятачок на одном из бортиков зачем-то нелепо заставили странными кадками с комнатными растениями. Джеймс только потом сообразил, что они призваны были закрыть здоровенное красное пятно, оставленное Луной Скамандер. Вывести его, очевидно, так и не удалось. И даже фиалки в горшках цвели почему-то не сиреневым, а кроваво-алым. Кабинет русалки Ундины представлял собой весьма странное зрелище: половину просторной комнаты занимала гигантская «прорубь» в Черное озеро — самый настоящий портал, в отличие от декоративной лужи в фойе. Заход в озеро начинался с широкой ступеньки: когда Джеймс увидел эту конструкцию впервые, то подумал, что на месте беременной ведьмы ни за что не спустился бы туда, тем более к хмурого вида русалке, коей была Ундина. — Она приплывет через десять минут, — сказала Ария. Джеймс пожал плечами. По большому счету весь этот визит не имел никакого смысла. Русалки жаловались то на магловских браконьеров, пытающихся отлавливать шлеппи, то на то, что с талой и дождевой водой в озеро попадают удобрения и химикаты с магловских полей, то на то, что к южному побережью повадились ездить маглы, которые дымят своими жуткими корытами, жгут костры и удят рыбу — но причина-то была одна и та же. Та часть озера, которая прилегала к школьным землям, по-прежнему оставалась надежно защищена — и собственной охранной магией, и хогвартским куполом невидимости. Защита же отдаленной его части, до которой купол невидимости не доходил, трещала по швам. И сколько бы ее ни пытались обновить и укрепить, она каждый раз рвалась снова в новом месте. Джеймсу и другим ребятам приходилось чинить ее по нескольку раз в месяц. Так что Джеймсу было ровным счетом безразлично, что там стряслось на этот раз. Достаточно показать место, а залатать маленький фрагмент чар — дело получаса. Но русалки каждый раз выстраивали целый ритуал: приходилось ждать, когда глава общины освободится и соизволит показать ему место происшествия. Затем она обстоятельно описывала детали случившегося и перечисляла нанесенный общине урон. Затем драматично сетовала на отсутствие уважения и благодарности со стороны волшебников. Оставалось прибавить, что все это, разумеется, проходило с участием переводчика, что удлиняло экзекуцию ровно в два раза. Джеймс плюхнулся в кресло и осмотрелся. Обычно Перкинс делал ему порт-ключ прямо к озеру, но в этот раз русалки плохо объяснили локацию, поэтому Джеймсу пришлось прийти сначала сюда. Перкинс предложил ему просто отправить им сову, чтоб те уточнили место по-нормальному, а на вызов отправиться завтра, но как раз в тот день Джеймс не прочь был провозиться подольше. На стене справа от него висела огромная картина, изображающая темное, без единой звездочки, ночное небо. В правом углу полотна то ли горела здоровенная звезда, то ли воспарил сияющий ангел, прямо как на магловских рождественских картинках. На столике рядом с креслом лежали брошюры с той же устрашающей иллюстрацией, что и на уличных билбордах — эта реклама (да и в принципе реклама) появилась у русалок года три или четыре назад и с тех пор не менялась. Джеймс рассматривал картинку и искренне не мог понять, как они вообще не остались без клиентов. Если бы они ограничились текстом — было бы и то лучше. — Можете взять себе, если хотите, — дружелюбно сказала Ария. — Спасибо, — сказал Джеймс. — Хотя, честно говоря, рождение детей — это последнее, что меня сейчас волнует. — Вы еще слишком молоды, — улыбнулась она с видом умудренной жизнью женщины, хотя и самой ей не могло быть больше двадцати шести. — О да, — кивнул Джеймс, намереваясь свести беседу на нет. — Вас ведь удивляет обложка брошюры, правда? — спросила вдруг Ария. Джеймс бросил на нее заинтересованный взгляд. За все то время, что они общались, Джеймс ни разу не слышал от нее и намека на иронию. — Честно говоря, не без этого, — кивнул Джеймс. — Я как-то сказала Ундине, что у русалок и людей слишком разное понимание эстетики и что лучше бы придумать какую-то более нейтральную иллюстрацию или просто эмблему. На что она мне ответила, что человеческие дети и правда омерзительны на вид, но она готова с этим смириться. — Она так пошутила? — уточнил Джеймс. — Не думаю, — Ария покачала головой. В этот момент под водой послышалось какое-то движение, и на поверхность вынырнула Ундина. На редких волосах держалась корона, смахивающая на обглоданные рыбьи кости, а в руках она держала украшенный жемчугом посох. Ундина прошипела что-то на русалочьем, и Ария начала переводить. На берег они аппарировали только минут через десять, а приступить к работе Джеймс смог и того позже. На этот раз ураганом надуло каких-то бумажных украшений и атрибутики с фестиваля, проходившего в соседнем городке, так что склон и поросшая лилиями водная гладь были покрыты разноцветными обрывками. Ундина исчезла под водой, брезгливо отмахиваясь от конфетти, а Ария почему-то осталась с ним. — Спасибо, что помогаете, — поблагодарила она. — Это несложно, — заметил Джеймс. — Куда легче, чем снимать сглаз с игрального автомата, — он не стал припоминать Литтл-Уингинг. Даже игральный автомат едва ли сравнится с фонарем-убийцей. — Но не помешало бы сжать вступительную часть до жалобы, изложенной в письме, — он обернулся к внимательно слушавшей его Арии. — Извините за прямоту. Она улыбнулась, но как-то скорее насмешливо, чем виновато. — Ундина всего лишь соблюдает их этикет. Как глава общины она обязана встретить гостя. А если она сама его позвала — то объяснить суть визита и обосновать его значимость. Ей тяжело будет отступить от этих правил, как если бы вам сказали, что стоит ходить на работу голым, а опорожнять кишечник можно, не вставая из-за обеденного стола. Джеймс бросил на нее обескураженный взгляд. — Все настолько серьезно? Она развела руками. Пару минут Джеймс молча заканчивал заплату, а потом снова обернулся к Арии. Она держала на ладони небольшой камушек, перебирая над ним пальцами другой руки. Тот знакомо сверкнул голубым и погас. — Это портал на первый этаж Мунго, — сказала она, протягивая его Джеймсу. Рукав мантии немного задрался, и Джеймс заметил, что на запястье у нее смешная татуировка с какой-то нахохлившейся зеленой птицей, похожей на потрепанного жизнью стервятника. Это еще меньше вязалось с образом невозмутимой и холодной помощницы главной русалки, чем та ирония насчет эстетических предпочтений. Джеймс осторожно взял у нее камень. — Я аппарирую в другое место, — закончила Ария. — Большое спасибо за помощь. — Не за что, — он нахмурил брови, задумчиво рассматривая портал. — Но если вы в состоянии сделать портал, то и с охранными чарами… — Мои чары не держатся и дня, — вежливо пояснила она, окидывая печальным взглядом холодный пейзаж. — Что угодно, только не защитить дом, где я живу, — Ария посмотрела на темную гладь озера, усыпанную размокшим мусором. Пару мгновений они провели в неловком молчании, а потом, кивнув ему на прощание, она исчезла.

***

Когда Джеймс вернулся, в кабинете был только Перкинс. Должно быть, Смит все еще маялся с монетами. Прежде, чем Джеймс сел за рабочее место, Перкинс сказал, тыкая пальцем в стопку бумаг у входа: — Отнеси документы в Архив и можешь быть свободен. Все равно больше вызовов нет. — Но я еще не написал отчет о сегодняшней операции, — возразил Джеймс. — Поттер, ты с ума сошел? Иди отдыхай. Завтра напишешь, — на лице Перкинса отразилось почти что негодование. — Я не спешу домой. — Ну так пойди не домой. Джеймс вздохнул. Спорить с Перкинсом не хотелось — он и так редко расщедривался на поблажки, а так, пожалуй, вообще перестанет. — Вингардиум Левиоса! — произнес Джеймс, и кипа бумаг взмыла в воздух. Только подойдя к дверям Архива, Джеймс понял, что сейчас наверняка столкнется со Скорпиусом. Надо же было ему так повезти! На его памяти Перкинс ни разу не отправлял никого в Архив, отчеты просто забирал секретарь Аврората и относил вместе с их собственной документацией (Впрочем, отправь он туда Джеймса до встречи со Скорпиусом — и ему не пришлось бы тащиться в Малфой-мэнор на «Рыцаре»). Но нет, это произошло именно сейчас, когда видеть Скорпиуса хотелось меньше всего на свете. Он решил, что коротко поздоровается, положит документы и уйдет. Не будет начинать разговор или отвечать на его вопросы. Джеймс дернул дверь на себя, поспешно входя внутрь, и осознал, что за столом Скорпиуса сидит какой-то седой волшебник. Почему-то он ощутил не облегчение, а разочарование. Только снова оказавшись в коридоре, он заметил график на двери: сегодня у Скорпиуса выходной. Джеймс медленно поплелся к лифтам, чтобы спуститься в Атриум, и, уже очутившись напротив одного из министерских каминов, он вдруг понял, что совершенно не хочет возвращаться домой. И при этом отправиться ему было решительно некуда и не с кем. За вот уже почти полтора года с тех пор, как он окончил Хогвартс и поступил на службу в Министерство, у него не появилось ни одного по-настоящему близкого друга. С одной стороны, конечно, он вечно пропадал у Ала — и это мешало налаживанию связей. С другой стороны, не исключено, что, не будь Ала, он остался бы вообще один. Джеймс шагнул внутрь, прихватив горсть летучего пороха, и произнес: — «Дырявый котел». В пабе никто даже не обратил внимания на его появление. Сюда регулярно перемещались таким образом. Джеймс подошел к стойке и нашел глазами бармена. Тот взглянул на него без особого интереса. — Темного, — сказал Джеймс. Хотя, если подумать, пиво он не особо-то и любил. Бармен равнодушно налил ему кружку темного пива, и Джеймс отправился вглубь зала, прихватив с собой чей-то забытый «Пророк» со стойки. Он присел за столик в углу и огляделся. В принципе, место вполне соответствовало названию, потому что, кроме как дырой, назвать его было сложно. Мрачное и недружелюбное, оно словно законсервировало в себе тяжелую и подозрительную атмосферу Англии девяностых. Джеймс и рад бы оказаться в другом пабе, более светлом и опрятном, пусть даже магловском, но он, к сожалению, знал только этот. Если подумать, он совершенно не ориентировался в Лондоне, не считая, пожалуй, своего райончика и пары примыкающих к Мунго улиц. Джеймс отпил из стакана — пиво, как ни странно, оказалось неплохим на вкус — и расправил свернутую в рулон газету. На первой полосе переливалась огромная надпись: «Единственный очевидец убийства в Литтл-Уингинге — сын Драко Малфоя». Ниже прилагалось небольшое изображение той аллеи, а рядом колдография Скорпиуса, сделанная пару лет назад, когда произошла вся эта история с Алом. Отец тогда приложил все усилия, чтобы историю не мусолили в прессе, но все же слух просочился, так что пару дней по Хогвартсу шныряли журналисты с фотографами, пока Макгонагалл окончательно не вышла из себя и не выставила их. Скорпиус тогда лежал в больничном крыле после драки с Алом и, кажется, никаких комментариев не давал, но его фото все равно опубликовали (и выставили их конфликт как пережиток давней вражды их родителей). Джеймс хорошо запомнил его выражение лица: он смотрел словно сошедший с ума легилимент, который не в состоянии остановить круговерть чужих мыслей в голове и только и мечтает, чтобы его оставили одного. Он выглядел так, будто каждое слово, каждый заданный вопрос причиняют ему физическое страдание. В заметке не высказывалось никаких явных предположений о роли Скорпиуса в случившемся, но тон автора говорил сам за себя. Джеймс поднял глаза от газеты и встретился взглядом с симпатичной ведьмой у барной стойки. Судя по тому, что она и не думала отводить взгляд, внимание ее ничуть не смущало. Джеймс коротко ей улыбнулся и снова уткнулся в газету. Следующей шла заметка на полстраницы про Черное озеро. По словам автора, ухудшение состояния магической защиты над южной частью озера ставило под угрозу не только обитателей местной флоры и фауны, но могло привести и к более масштабным последствиям, таким как разрушение купола невидимости над Хогвартсом, а следовательно, угрозе быть обнаруженными. Впервые об этом заговорили еще года три назад. Тогда подобные колонки казались скорее преувеличенным бредом, призванным заманивать читателей громкими заголовками. Впрочем, многие переполошились. Так что спустя какое-то время правительство бросилось успокаивать население, доказывая, что, даже если на секунду предположить, что проблема реальна, едва ли она приведет к рассекречиванию Хогвартса. У школы же есть свой собственный защитный купол! После этого беспокойство мало-помалу стихло, и вопрос Черного озера постепенно слился с общим новостным фоном, вроде ухудшения дипломатических отношений с Гондурасом и Ираном и коррупционных скандалов с трансферами игроков Премьер-лиги. — Настоящий ужас, не правда ли? — послышался женский голос совсем рядом. Джеймс удивленно оторвался от чтения: рядом с его столиком стояла та самая девушка. В руках она держала кружку сливочного пива. Джеймс моргнул, медленно соображая, перевел взгляд на открытый разворот «Пророка», на котором красовалась колдография из Литтл-Уингинга. — Да уж, — кивнул он. — Зрелище не для слабонервных. Ведьма улыбнулась ему, но как-то понимающе и сдержанно, словно эта фраза про события, описанные в статье, была для нее не просто способом завязать разговор с незнакомцем. — Марта, — представилась она и протянула Джеймсу руку для пожатия. Джеймс предложил ей сесть. — Слышала, что на этот злосчастный фонарь кто-то наложил пинательный сглаз, а потом что-то пошло не так, и сглаз трансформировался в убивающий, — поделилась она. — Что за бред, — Джеймс покачал головой. — У них абсолютно разные формулы. Я бы еще поверил, если бы пинательный превратился в хватательный, но и это очень маловероятно. — Тогда что? — Его прокляли заново. — Но кто на такое пойдет! — горячо воскликнула она и неловко взмахнула правой рукой. Впрочем, тут же, словно одумавшись, вернула ее на место. — Это же билет на экспресс до Азкабана! Нападение, да еще и на маглов. Да еще и угроза рассекречивания. Джеймс пожал плечами. — Раз преступник пока не пойман, значит, он нашел способ замести следы. В глазах Марты промелькнуло что-то странное, будто досада. — Чего еще ожидать с таким-то Авроратом, — сказала она сквозь зубы. — Хотя что уж тут говорить, раз они даже вопрос с защитой Черного озера решить не в состоянии. Такими темпами русалкам скоро придется перебраться в Темзу. А экстремистку Скамандер раз за разом выпускают с мелкими штрафами и продолжают публиковать ее грязную газетенку… Джеймс почувствовал укол недовольства. — Аврорат и не должен заниматься Черным озером. По-хорошему это задача Отдела контроля магического населения. Максимум на что уполномочен Отдел правопорядка — залатать брешь в защите. А наказания Луны Скамандер, я уверен, соответствуют проступкам. На лице Марты появилось виноватое выражение: — Я не хотела быть резкой, — сказала она и вздохнула: — Ты работаешь в Аврорате, да? — Не совсем, но близко. Борьба с незаконным использованием изобретений маглов. — Иначе и быть не могло, — обреченно кивнула она, натягивая рукав на руку. Джеймсу показалось, что под черной тканью что-то шевельнулось. — Прости меня еще раз. Я не хотела тебя задеть. Джеймс посмотрел на нее с сомнением. Конечно, оставался небольшой шанс, что она говорит правду и действительно не узнала его. В детстве он был копией отца, но сейчас о знаменитом родителе напоминала разве что лохматая шевелюра. Да и не сказать, чтобы Джеймс часто попадал на страницы газет (за всю жизнь всего пару раз: когда родители решили разводиться, когда «Ведьмин досуг» составлял топ холостяков с детьми и когда произошла та история с Алом). Однако все это казалось слабым доказательством, учитывая, насколько мал и тесен был мир магов и насколько знаменит был Гарри Поттер. Наверняка она хотя бы мельком видела его в Хогвартсе или на чужих колдографиях, или в Косом переулке, когда они ходили там с отцом. — Почему тебя так это волнует? — спросил Джеймс, игнорируя ее извинения. — Я живу в Хогсмиде. Джеймс поколебался, но все же произнес: — Защита Хогвартса и Хогсмида в порядке. Более того, они надежно прикрывают еще и северную часть озера. Там ни разу не находили пробоин. Страдают только южные, наиболее отдаленные от школы участки купола. Озеру словно перестало хватать магии для того, чтобы поддерживать защиту. Все равно что пытаться создать купол над обычным магловским пустырем: он держится какое-то время, а потом постепенно весь покрывается трещинами и разрывами, пока не рассыпается вовсе... Марта вдруг неловко поморщилась, как от зуда, и почесала руку. Из-под плотной темной ткани на секунду показался кончик зеленого пера. Марта бросила на Джеймса быстрый взгляд. — Это не то, что ты думаешь, — выпалила она. — О, так там не прытко пишущее перо? — Джеймс скептически ухмыльнулся. — Оно не... — она выдернула изумрудно-зеленое перо из рукава и продемонстрировала Джеймсу. — Ты можешь проверить, с него сняты чары красноречия. Оно просто помогает мне не упустить никакие детали. — Это не меняет того, что ты пыталась выведать у меня информацию. — Я пишу статью о Черном озере и о том, как общественность осведомлена о проблеме. Когда я задаю вопрос напрямую, от меня отмахиваются как от сумасшедшей. — Это не сумасшествие, а жульничество. Нельзя публиковать мнение людей, не спросив их согласия. — Лучше позволить целой волшебной популяции оказаться на грани гибели? — На грани какой еще гибели? Речь о паре дыр в куполе невидимости! — Каждая такая дыра ведет к новым разрушениям. В озеро наносит магловский мусор, в воздух поступают частицы ядовитых выхлопов. Не говоря уже о том, что маглы узнают о существовании этого места, пытаются охотиться на местных существ. Моя сестра работает с ними, и она рассказывала, что им даже пришлось придумать заклинание, которое бы глушило интернет в округе, чтобы маглы не могли отправить никаких фото или заметок. — Твоя сестра случайно не Ария Маккензи? — спросил Джеймс. — Вы знакомы? — Вижу ее минимум пару раз в месяц, когда прихожу поставить очередную заплату на их защиту. Марта вздохнула, кажется, уже отчаявшись доказать свою точку зрения. — Русалочья община была добра к нам... — Да они просто хотели увеличить свое влияние в волшебном мире. — Какая разница, что ими двигало? Самое главное, что, если бы не они, ни моя сестра, ни куча других волшебников никогда бы не попали в Хогвартс. У Джеймса в голове что-то вдруг щелкнуло. Он смотрел на нее, лихорадочно соображая: на поверхности маячила какая-то мысль, простая, очевидная — и наконец все встало на свои места. Ну конечно! Вот почему Ал и Скорпиус не знали ни Гортензии Смит, ни Терезы Вест-МакГинни. Возможно, в их мире — в котором русалки не стали открывать никакого проекта — они просто были сквибами и не ходили в Хогвартс. — Кажется, мне пора, — бросил он, резко вставая с места, и поспешно направился к камину под удивленными взглядами немногочисленных посетителей забегаловки. — Джеймс! — растерянно окликнула его Марта, но Джеймс даже не обернулся. Он схватил горсть летучего пороха, вошел в камин и решительно произнес: «Библиотека Малфой-мэнора». Сквозь языки зеленого пламени он видел, что Марта продолжает ошарашенно смотреть на него со своего места.

***

В те секунды, что Джеймс летел по каминной сети, он вдруг осознал весь абсурд своего решения. Скорпиус, конечно, говорил, что откроет для него камин в библиотеке, но каковы гарантии, что Скорпиус сам сейчас находится там. Или что он не наткнется случайно на Драко Малфоя, который едва ли обрадуется незваному гостю. Стоило отправиться домой, а оттуда попробовать просто позвонить через камин. Движение резко остановилось, и Джеймса мягко вытолкнуло на пол библиотеки. Свет горел только у одного из дальних столов: тот был весь завален книгами и свитками пергамента, а Скорпиус спал, уронив голову на руки. Джеймс тихо подошел к нему, рассматривая профиль с длинным острым носом, неплотно сжатые губы, чуть отросшие светлые волосы, прикрывающие ухо и падающие на лоб. То ли из-за неровной тени, наползшей на лицо, то ли из-за крошечной складки между полупрозрачных бровей Скорпиус казался настолько уставшим и изможденным, что Джеймсу стало совестно его будить. Он осторожно опустился на стул, стоявший ближе к стеллажу, и окинул взглядом разложенные повсюду записи и книги. Даже не особо вчитываясь, легко было понять, что все они так или иначе касались перемещений во времени. Ближе всех, чуть прикрытая старым пергаментом, лежала книга, написанная, кажется, на среднеанглийском. Джеймс подвинул ее к себе и попытался разобрать обведенный карандашом фрагмент: «...доказательств тому почти нет, ведь за всю нашу историю лишь немногие волшебники вправе считать себя настоящими путешественниками во времени. Большинство из тех, чьи свидетельства сохранились и вселяют доверие, перемещались во времени лишь один раз, и не всем им посчастливилось вернуться назад — некоторые так и остались пришельцами из будущего, заточенными в чуждой им эпохе. Тех же, кто путешествовал в прошлое и возвращался более чем единожды, можно пересчитать по пальцам. И лишь двое магов утверждают, что путешествовали далеко в прошлое целых пять раз — и что, вернувшись после пятой их попытки, они обрели способность противиться давлению изменяющейся реальности, и их тело и мозг стали вести себя так, будто они путешествуют не между разными вероятностями, а всего лишь между разными городами...» На этом абзац обрывался. Джеймс хотел было перевернуть страницу и дочитать, но случайно уронил подставку для перьев, та с гулким стуком ударилась о столешницу. Скорпиус неохотно зашевелился, морщась от боли в затекших мышцах и сонно потирая глаза. Он долго не замечал Джеймса, а когда они все же встретились взглядами, Джеймсу показалось, что Скорпиус все еще не понял, что происходит и где он находится — таким рассеянным и уязвимым казалось выражение его глаз. — Поттер? — хрипло спросил он, и Джеймса странно резануло это обращение. Скорпиус никогда так его не называл. И никогда не говорил с такими ворчливыми, недружелюбными интонациями, пусть они немного и сгладились его сонной растерянностью. — Мерлин, я снова засиделся. Как Пинс тебя пропустила? Она что, уже ушла спать? Джеймс моргнул, окончательно упустив нить его мысли. Скорпиус закрыл лицо руками: пару раз провел ладонями вверх-вниз, растирая кожу, а потом замер в этой странной позе со склоненной головой. Он находился в каких-то сантиметрах от Джеймса, и если бы Джеймс не знал Скорпиуса и не слышал только что враждебной холодности в его голосе, он бы подумал, что Скорпиус ждет его прикосновения. — Скорпиус, я поду... Но прежде, чем Джеймс успел сказать, что никакой Пинс тут нет и что они не в Хогвартсе, а в Малфой-мэноре, Скорпиус подался вперед и молча уткнулся лицом ему в грудь, судорожно обхватывая за плечи. Пальцы с таким остервенением вцепились в мантию, что Джеймсу казалось, он вот-вот вырвет кусок ткани. — Поттер, только не говори ничего, умоляю. Мерлин, я так рад тебя видеть, — пробормотал Скорпиус с такой интонацией, будто сам не верит в то, что произнес это. Его плечи мелко дрожали, то ли от холода, то ли еще от чего. Он вдруг разжал непослушные, словно одеревеневшие, пальцы и положил ладонь Джеймсу на шею под линией волос, мягко поглаживая. От лихорадочных, но странно нежных движений стало тепло, а в лицо предательски бросилась краска. — Что случилось? — спросил Джеймс, неуверенно касаясь его под ребрами. — Мне снился такой ужасный кошмар… Про нас всех, про тебя и про Альбуса. — Ал в полном порядке, — заметил Джеймс. — Дома. Общается с матерью. Скорпиус внезапно застыл, будто кто-то наложил на него «Петрификус-тоталус». А затем медленно отстранился, старательно не смотря на Джеймса. На побледневшем лице выступил яркий румянец. Скорпиус окинул взглядом заваленный бумагами стол, подвинул к себе ближайшую книгу, пробегая глазами по строчкам. А потом неловко отодвинул ее непослушной рукой, будто не замечая, что от этого движения пара бумаг слетела на пол. Мгновение он бездумно пялился куда-то в пустоту, ссутуленный и равнодушный. Они оба молчали. Словно их душило осознание того, насколько недвусмысленным и болезненным было то, что только что произошло. — Прости, — наконец сказал Скорпиус. И Джеймс и сам не понял, как у него вырвалось: — Не такой уж и кошмар. Скорпиус перевел на него потерянный, непонимающий взгляд, и какое-то время они рассматривали лица друг друга. Не в попытке что-то понять или увидеть, а просто бесцельно и любопытно впитывая черты, показавшиеся вдруг незнакомыми. Джеймс думал о своей догадке, о тех людях, которых, как казалось Скорпиусу и Алу, не существовало в их мире — и не знал, как сказать об этом и стоит ли вообще говорить. В библиотеке было тепло, тихо и темно, так что казалось, будто они потерялись в пространстве и времени и что любой звук будет омерзителен и неуместен. Но ему так невыносимо хотелось сделать хоть что-то, ничего при этом не испортив, не нарушив странное шаткое равновесие. — Мы дружили там, в вашем мире? — спросил он. Скорпиус покачал головой. — Просто мы иногда сталкивались вот так в библиотеке. Я решил, что это Хогвартс. Скорпиус все скользил взглядом по лицу Джеймса, но ничего не говорил. — Не то чтобы я знал много, но, учитывая то, что вы упоминали обо мне из того мира... Не похоже, чтобы я был из тех, кто засиживается в библиотеке допоздна. Скорпиус отвел взгляд. — Тебе не нужно... — Я слышал, как Ал однажды сказал тебе, что в том мире мы с Розой что-то сделали... — перебил его Джеймс. — Что-то плохое. Выражение Скорпиуса осталось непроницаемым. — Не думай об этом. Ты... Точнее, тот Джеймс, — он выделил, — не сделал ничего непоправимого. — Тогда почему ты не хочешь рассказать? — Не хочу, чтобы ты чувствовал вину за то, чего не совершал. — Он сделал тебе больно? — Не физически. На лице Скорпиуса впервые промелькнула тень неуверенности. Он встретился с Джеймсом взглядом. — Не спрашивай у Ала... — Я уважаю чужие секреты, — сказал Джеймс. Скорпиус улыбнулся уголком рта. Они долго сидели молча. Скорпиус возил карандашом по и без того исчерканному листу бумаги. — Думаешь, этот мир лучше, чем тот ваш? — спросил Джеймс. Рука Скорпиуса на мгновение замерла над столом, но тут же продолжила движение. Он не выглядел обескураженным вопросом. — Не для нас с тобой, — он пожал плечами. — Ты бы хотел все вернуть? Пару мгновений Джеймсу казалось, что Скорпиус не услышал его вопроса. Он продолжал возить карандашом по черновику — Джеймс вдруг заметил, что небрежные линии складываются в очертания маховика. — Да, — наконец ответил он. Скорпиус отложил карандаш и перевел неуверенный взгляд на Джеймса: — Это, — он окинул взглядом стол, — не потому что я хочу снова отправиться в прошлое. Я уже два года пытаюсь понять, каких последствий нам с Алом ждать. Как ты понимаешь, это явление практически не изучено. В прошлое попадают либо случайно, либо незаконно — так что не так-то просто найти желающих поделиться опытом, — он осторожно подвинул к себе книгу, отрывок из которой Джеймс успел прочесть: — Наши наблюдения про воспоминания в целом подтверждаются, но есть и куча всего остального. — Сколько раз вы путешествовали в прошлое? — спросил Джеймс. — Ал — всего два. Я — четыре. — В книге написано, что пяти раз достаточно, чтобы новые реальности перестали подавлять воспоминания из предыдущих... Скорпиус бросил на Джеймса странный взгляд. — Я по-прежнему прекрасно помню нашу реальность. — А эту? — Из этой почти ничего. Вернее сказать, вообще ничего. Просто кое-что я знаю в пересказе. — Может быть, с каждым разом «иммунитет» к прыжкам во времени растет, и воспоминания исчезают и возвращаются все медленнее? — предположил Джеймс. Скорпиус улыбнулся будто сам себе и пожал плечами. Джеймс ушел где-то через час, так и не рассказав ему о своих догадках про русалочью магию.