Лучший друг путешественника во времени

Скорпиус вышел из камина последним и, переводя нервный взгляд с Ала на Джеймса, присел на подлокотник дивана. — Я собирался сказать, — Джеймс решил сам начать разговор. — Но не хотел зря вас обнадеживать. — И когда ты понял? — спросил Ал. — Когда столкнулся с ней в первый раз. Позавчера. Казалось, Скорпиус окончательно потерял нить разговора. — О чем вы? Джеймс вздохнул: — Вероятно, «новые» студенты, которые появились в этой реальности и которых не было в вашей, — наделенные магией сквибы. Так что, можно предположить, что они существовали и в вашем мире, только не учились в Хогвартсе. Взгляд Скорпиуса стал загнанным. Напряженным. — Но узнать наверняка мы не сможем, — Джеймс пожал плечами. — Если ты забыл, это из-за них он упек меня в психушку на полтора года, — напомнил Ал, тыкая пальцем в Скорпиуса. Тот сделался еще более понурым, но напор Ала выдержал вполне стоически. — Только не начинай снова. Лучше, конечно же, было рискнуть и позволить тебе уничтожить половину земного шара в бестолковых попытках вернуть Лили, а затем наверняка и других людей, которых мы бы стали неизбежно терять? А потом внезапно исчезнуть и самим, как уже случалось. Джеймс всплеснул руками. — И правда, лучше не начинайте это снова. Ал сложил руки на груди в сердитом жесте. — Если бы я мог сделать все по-другому, я бы сделал, — сказал Скорпиус. Ал презрительно фыркнул себе под нос и быстрым шагом вышел на улицу, не забыв погромче хлопнуть дверью. Они со Скорпиусом остались одни. Скорпиус бездумно пялился на свою ладонь, чтобы не встречаться с ним взглядом. Коснулся большим пальцем центра, где, насколько успел запомнить Джеймс, был маленький шрам от шипа. — Ты правильно сделал, — произнес Скорпиус. — Правильно, что не сказал? Скорпиус отстраненно кивнул. Джеймс сел рядом с ним на диван. — Я хотел. — Я знаю, — тут же отозвался Скорпиус. — Тогда, ночью… Ты ведь за этим пришел? — он не сводил с Джеймса взгляда. — Да. — А я сказал, что хотел бы все вернуть. Но я не стал бы, Джеймс. Я больше всего боюсь, что придется снова отправляться в прошлое и менять что-то. Я читаю тонны гребанных книг, и меня тошнит от одной мысли, что я найду какую-то новую информацию, которая что-то изменит. Скорпиус снова уставился на свои руки. Джеймсу странно казалось находиться рядом с ним. Они сидели совсем близко, но не соприкасались даже одеждой. Джеймс молчал, понятия не имел, что сделать или сказать, не слова же сочувствия, Мерлин. Джеймс не презирал их и даже больше не винил, но и не сочувствовал. То, что они сделали, было глупо и губительно — и последствия, увы, необратимы. Ал вернулся через пару часов, к этому моменту Скорпиус уже ушел. В кухне было открыто окно, и Джеймс услышал знакомые шаги по дорожке — он ждал, когда хлопнет входная дверь, но этого так и не случилось, так что он подумал, что просто обознался. Вскоре послышался голос соседки напротив, совсем рядом. Джеймс даже подумал, что она обращается к нему, и подошел к окну на всякий случай. — О, мистер Поттер! Добрый вечер! Спасибо вам за пирог. — Пожалуйста, — тут же отозвались голосом Ала. Джеймс выглянул на улицу: Ал сидел на крыльце и читал книгу, которую они сегодня купили в «Флориш и Блоттс». — У вас что-то случилось? — почему-то спросила соседка. — Нет-нет, просто погода хорошая. Решил почитать на свежем воздухе. Погода и правда стояла теплая, хотя, пожалуй, не настолько, чтобы гулять вечером в одной рубашке. Соседка попрощалась с ним и ушла к себе. Джеймс поставил кипятиться чайник и вышел на улицу, присаживаясь на ступеньки рядом с Алом. — Как книга? Ал пожал плечами. — Не удивительно, что тетку не приглашали на семейные ужины. По-моему, она считает себя русалкой. — Сумасшедших у нас и так хватает. Ал фыркнул. Он все пялился на открытую страницу, но читать, кажется, даже не пытался. Глаза смотрели в одну точку. — Тебе понравилась Дельфи? — спросил он. Джеймс удивленно моргнул. — Нет, конечно. Она заноза в заднице. — Она дала тебе визитку, — напомнил Ал. Он впервые повернулся к Джеймсу. Интонация у него была шутливой, но на лице не наблюдалось и капли веселья. Он словно напряженно ждал, что же Джеймс ответит на это бесполезное замечание. — Я не такой дурак. Она же просто манипуляторша. Зеленые глаза Ала вдруг сделались обиженными, губы упрямо сжались. Джеймс не пытался запомнить все, что рассказывали Ал и Скорпиус: в основном, они говорили друг с другом, обсуждая бессистемные факты и не давая абсолютно никакого контекста, но про Дельфи он помнил. Про нее говорил только Скорпиус и всегда пренебрежительно (Джеймс так и не смог понять, серьезно он или просто подтрунивает над Алом): про то, что Ал увязался за юбкой и чуть не пустил под откос весь их мир из-за прихоти симпатичной девчонки, подмигнувшей ему. — Что у тебя с ней произошло? — тихо спросил Джеймс. Ал обнял себя за плечи, отворачиваясь. Лицо стало беззащитным, затравленным. — Она не любила меня, я сейчас это понимаю, — сказал он. — Даже не хотела. Когда я вспоминаю то, как мы с ней… — он потер лицо раскрытыми ладонями, кожа покраснела от трения. — Но мне оказалось достаточно и такого. Я был в восторге. Не знаю, как вытерпел и не растрепал Скорпиусу в первую же секунду. — Ты ни с кем не встречался до нее? Он пожал плечами. — Далеко я ни с кем не заходил. Я не пользовался особой популярностью, знаешь ли. Как, в общем, и Скорпиус. Странно, что мы и в той реальности не начали спать. От безысходности. — В этой было не от безысходности? — Мерлин, нет. Ты вообще читал тот дневник? — Ал бросил на него короткий негодующий взгляд. Джеймс поерзал на месте. — Я дочитал до момента, как вы целовались в Визжащей хижине после того, как его растоптала девчонка, по которой он сох с первого курса, — вышло более пренебрежительно, чем Джеймс планировал. — Прости. Я просто нервничаю всегда, когда… Ты ведь, кажется, уже понял, что я не люблю про интимные подробности, ни свои, ни чужие. Ал повернулся к нему и медленно кивнул: теперь он смотрел по-другому, совсем спокойно, все прежние эмоции исчезли. Ал молча взял его руку в свою и крепко сжал, быстро гладя озябшую кожу большим пальцем. — Давай пойдем в дом. Здесь холодно, — предложил Джеймс. Он медленно поднялся на ноги, тяня за собой и Ала. Внутри было тепло, и Джеймс почувствовал себя спокойней. На кухне засвистел чайник, и Ал, все еще ежась после улицы, сказал: — Я бы не отказался от чего-нибудь горячего. Ал грел руки о бока кружки, задумчиво смотря то в окно, то на колышущуюся поверхность чая. — Ты говорил со Скорпиусом? — спросил Джеймс. — О чем? — О том, что с вами происходит. И будет происходить. Ал пожал плечами. — С ним ничего не происходит. Он пару раз пытался обдурить меня и сделать вид, что он хоть что-то вспоминает, но, Мерлин свидетель, врун из него никудышный. Как же это несправедливо, Моргана его задери! Еще чуть-чуть, и я снова стану гребанным психом, который бредит о несуществующем прошлом. А Скорпиус опять будет строить из себя поруганную невинность. — Ты за этим пишешь дневники? Ал кивнул. — Я уже сейчас иногда перечитываю записи. Чтобы понять, какие воспоминания откуда, — он поколебался. — Если когда-нибудь я перестану быть собой окончательно, заставь меня прочесть эти дневники как можно скорее. Кто знает, что я буду помнить из этого периода. Скорее всего, я забуду другие реальности и частично эти пару лет, но не то, что Скорпиус упек меня в психушку и врал, что мы враждовали. Мунго — слишком долгое и серьезное происшествие. А воспоминания в Омуте памяти хоть и слабый аргумент для объявления виновным в клевете и прочем, но достаточный, чтобы возобновить расследование и вызвать Скорпиуса на допрос. Джеймс невольно завис. Каким-то образом эта простая мысль ни разу не приходила ему в голову. Жизнь Скорпиуса была в руках Ала. И, если подумать, — упрятав Ала в психушку, Скорпиус, сам того не зная, чуть не обрек себя или вообще их обоих на еще более страшную участь — Азкабан. Тогда, даже напиши Ал точно такие же дневники, ему было бы некого попросить передать их или пересказать события словами. Джеймс ни за что не стал бы подсовывать «излечившемуся» брату записи бреда, из-за которого тот почти два года провел в отделении для душевнобольных. Ал бы полностью забыл их путешествия, зато вспомнил бы про роман — и кто знает, решил бы рассказать об этом отцу в отместку за подлость. Сама по себе клевета не такой уж страшный грех, но Скорпиус, который ничего не знал об этой реальности, стал бы изобретать факты, увиливать, только вызывая новые подозрения. А потом, если дошло бы до серьезного допроса, выдал бы всю-всю правду. Все-таки сам Скорпиус правильно заметил: его не то что не допрашивали, с ним даже не говорили напрямую. — А ты поверишь тому, что написал? — спросил Джеймс. Ал взглянул на него украдкой. В его глазах не было и не могло быть ни уверенности, ни спокойствия, потому что от Ала здесь уже ничего не зависело. Он вцепился в свои дневники, как утопающий в спасательный круг, будто бы если он успеет записать и рассортировать все воспоминания до мельчайших деталей, то продержится хоть чуточку дольше. — Для этого есть вы со Скорпиусом — чтобы убедить меня, что это все правда, а не хроники шизофреника. Джеймс вспомнил тот разговор, который он подслушал утром. Убежденность, с которой Ал говорил. — Я слышал, как вы говорили утром, — сказал он. — Похоже, ты не особо-то мне веришь. — О чем ты? — его губы беспокойно дрогнули. — О том, что я все тот же Джеймс, что и в вашей реальности, — он подумал, но не добавил: «Джеймс, который сделал что-то такое, из-за чего Скорпиус с радостью согласился прыгнуть в прошлое, лишь бы оказаться подальше». Ал сглотнул. На его лице появилась странная смесь из вины и паники. — Ты не так понял, — отозвался он наконец. — Как обычно. — Это не мой секрет, — сказал Ал почти что с мольбой в голосе. Джеймс встал из-за стола и отнес чашку в раковину. Что угодно, лишь бы не смотреть сейчас в его растерянное лицо. Зашумела вода — он понимал, что моет эту несчастную чашку слишком долго. Наконец он закрутил кран. Поставил чашку на полку. Взял полотенце, чтобы вытереть руки. — Джеймс… — он оборвал себя. Имя упало глухо и безнадежно. Джеймс обернулся. Ал сидел спиной к нему, продолжая пялиться куда-то перед собой. Пальцы с крупными костяшками вцепились в край стола. Первым порывом было просто уйти: Джеймс не любил чужие эмоции, никогда не понимал, что делать или говорить. Но оставлять Ала одного казалось малодушием, даже несмотря на все его недоговорки и недоверие. — Что ты хотел сказать? Ал ответил не сразу. Джеймс смотрел на его прямую спину, на то, как чуть сильнее напрягаются пальцы, которыми он сжимал столешницу. — Мне страшно, — очень тихо сказал он. Джеймс шагнул к нему, усаживаясь на соседний стул, и сердце пропустил удар. Уж лучше бы он спорил, или возмущался, или хлопал дверьми. Потому что сейчас по бесстрастному лицу катились слезы, которые он даже не думал стирать. Джеймс коснулся напряженных плеч, осторожно обхватывая, и потянул его к себе. Ал был натянут, как струна, и Джеймс думал, что тот не поддастся или оттолкнет, но, на деле, Ал оказался безвольным и будто дезориентированным, легко позволил себя обнять, утыкаясь мокрым лицом в рубашку Джеймса. Из спины и плеч ушло напряжение, и он мелко беспомощно затрясся. Через все еще открытое окно доносилось чириканье каких-то птиц и шуршание травы и листьев от ветра, шум проезжающих изредка машин, и на фоне этого его мучительные, задушенные всхлипы, которые он больше не мог сдерживать, звучали еще страшнее. — Я здесь, я с тобой, — тихо пообещал Джеймс, утыкаясь подбородком в лохматую голову. Они сидели так долго. Джеймс размеренно гладил его спину и шею, прислушиваясь к дыханию. Ал постепенно успокаивался. — Я исчезну, — сказал он, когда слезы наконец перестали течь. Голос был приглушенным, потому что Ал так и утыкался лицом Джеймсу куда-то в ключицу, но уже не дрожал. — Просто перестану существовать. На такое сложно найти удачный ответ, но и просто молчать было нельзя. — Ты забудешь, но не исчезнешь. Изменишься. Люди забывают и меняются по разным причинам. Но ты не будешь один. Я буду рядом. И Скорпиус тоже. Ал, до этого почти безучастный, коснулся ладонью плеча Джеймса. — Похоже, что единственный плюс этого мира — это ты, — сказал он, немного отстраняясь, чтобы посмотреть Джеймсу в глаза. Его лицо было красным и помятым, с отпечатавшимся следом от края воротника и пуговицы, но уже не таким несчастным и потерянным. Его взгляд все скользил по лицу Джеймса, Ал будто колебался, говорить или нет. Но потом все же продолжил: — Сегодня утром… Ты понял неправильно. В том мире мы с тобой не дружили, вообще почти не общались. На меня ты не особо обращал внимания, да я и сам твоей компании не искал. Скорпиуса ты недолюбливал из-за того, что папа и мистер Малфой враждовали в прошлом. Мы были как из разных и не очень дружелюбных вселенных. А потом ненадолго эти вселенные пересеклись и… Тот Джеймс и та Роза обошлись со Скорпиусом не самым лучшим образом. И потом, я не знаю точно почему… И Скорпиус, я уверен, тоже до конца не понимал и не понимает: ты захотел извиниться. Ты просил прощения и пытался загладить свою вину, но Скорпиус тебе не верил. Думал, это какая-то очередная подлость… Он тебя ненавидел, ну или врал, что ненавидит. Потом случились прыжки во времени, и мы встретили тебя… Это не мое дело и не мой секрет, но что если… Ал не успел договорить, потому что громкий голос, доносившийся откуда-то от двери резко его прервал. Они не заметили, как в кухне оказался Скорпиус. — Вот тут ты прав. Это совершенно точно не твое дело, — голос Скорпиуса нехорошо подрагивал, словно он едва сдерживает ярость. Он шагнул ближе к ним. Ал машинально отстранился, высвобождая руки, и внимательно следил за движениями Скорпиуса. Тот небрежно поставил на разделочный стол коробку с какими-то пузырьками. — Утром забыл захватить бодроперцевое зелье, — сообщил он. Он зацепился взглядом за лицо Ала и замер в нерешительности, явно теряя запал. В его глазах появилось нечто почти испуганное, беззащитное. Ал, очевидно, решил воспользоваться секундным замешательством: — В этом доме все только и делают что подслушивают и приходят к неправильным выводам. Я не имел в виду, что тебе не стоит доверять, — повернулся к Джеймсу. — Я хотел сказать, что, возможно, тот Джеймс заслуживал, если не доверия, но чтобы его хотя бы выслушали. Скорпиус отвел взгляд и вздохнул. — Я не хочу начинать этот разговор сначала, — он снова посмотрел на Ала и уже спокойно спросил: — Что случилось? — Минутка жалости к себе? — предположил Ал немного смущенно. Он вдруг потерялся под этим взглядом Скорпиуса. За время их знакомства Джеймс в основном видел, либо как они ссорятся или спорят, либо — еще в Мунго — как они изображают чужаков. А сейчас Скорпиус был совсем другим. — Так она уже прошла? — уточнил он, переводя осторожный взгляд на Джеймса. — Ты хотел бы присоединиться? — спросил Ал. Скорпиус хмыкнул. — Чаю? Дождавшись кивков, он долил чайник до верха и направил палочку на одну из горелок, зажигая огонь. А потом они перебрались в гостиную и долго говорили. Про маховики и про то, что случится дальше. Про русалок и странные новшества, которые они притащили в этот мир. Правозащитницу Дельфи. И про то, что в той их реальности Тереза, возможно, училась бы медицине в каком-нибудь магловском университете. А Сандра Эштон играла в женский футбол или что-то в этом роде. Они говорили так, будто все было и будет хорошо. Ближе к полуночи, когда Ал и Скорпиус начали спорить про то, их ли вина, что год назад «Пушки» выпали во второй дивизион, Джеймс решил отойти на кухню. Через открытое окно с улицы веяло прохладой и надвигающимся дождем. Он убрал зелья от простуды на полку. Но, подумав, решил выпить одно на всякий случай. После вчерашнего в горле все еще осталось неприятное ощущение. — Твое здоровье, — тихо сказали за спиной. Джеймс обернулся, так и не отпив из флакона. — И правда, — кивнул Джеймс. — За него и пью, — он запрокинул голову, выпивая зелье до дна. Скорпиус сделал пару шагов навстречу, прислоняясь бедром к раковине. — Если ты рассчитываешь на ночной перекус, то спешу тебя разочаровать. Еды мы сегодня не купили, а все черешневое богатство Ал раздал соседям и бездомным у парка. Скорпиус улыбнулся. — Нет, я… — он покачал головой. — Альбус заснул, и я решил, что будить его не стоит. Джеймс просто кивнул. — Спасибо за зелье, — запоздало поблагодарил он. — Обращайся. Скорпиус неслышно вздохнул. Возможно, он хотел сказать что-то еще или даже пришел за этим, но так и не собрался с духом. Поэтому заговорил Джеймс: — Так как ты думаешь, тот Джеймс похож на меня? — Одно лицо, — Скорпиус пожал плечами. У Джеймса вырвался смешок. — Не хочешь говорить? Он просто покачал головой. Джеймс поколебался, но все же спросил то, что давно уже разъедало изнутри: — Мы были вместе? Скорпиус вспыхнул, и Джеймс чувствовал, как и его собственные щеки тоже покрываются румянцем, хотя он был уверен, что абсолютно спокоен. — Не совсем, — выдавил Скорпиус. — Значит, так или иначе были. Что-то было, — констатировал Джеймс, делая маленький шаг навстречу. Он все думал, что же такого могло случиться между ним и Скорпиусом в той реальности, чтобы реакция Скорпиуса, по большому счету привыкшего к всеобщей нелюбви и насмешкам, каждый раз принимала такую странную форму. Почему он возненавидел его настолько, что готов был на любое безрассудство, лишь бы забыть. Но в то же время, почему, даже когда Джеймс не мог слышать, Скорпиус не говорил про того другого Джеймса с ненавистью или осуждением. Почему бросил всю свою конспирацию, увидев, что в этом мире с ним что-то произошло. — Когда-нибудь я расскажу. Если хочешь, даже покажу в Омуте памяти. Но сейчас не хочется портить момент. — Вспоминать, каким я был ублюдком? — И каким тупым и глухим я был из-за своей обиды. Скорпиус сделал еще шаг, так что теперь их разделяла лишь пара дюймов. Верхний свет на кухне не горел, только небольшая подсветка над плитой да уличный фонарь, и при таком освещении черты Скорпиуса казались мягче, расслабленней. Тени скрывали измученные круги под глазами, губы не были стоически сжаты. Джеймс коснулся чужого плеча. Ладонь успокаивающе проехалась по руке, по прямой спине. — Я подумал, и знаешь, в чем между вами разница? — вдруг сказал Скорпиус. — Если бы в том мире Джеймсу захотелось сэндвич без майонеза, он бы просто очаровал буфетчицу и уговорил сделать сэндвич специально для него. — Я понятия не имею, к чему ты это сказал, — честно признался Джеймс. Скорпиус подался вперед и коротко поцеловал его в губы. Он тут же отстранился, внимательно следя за реакцией Джеймса. От простого касания стало жарко и легко, почти до тошноты. — Кого ты целуешь? — спросил Джеймс, стараясь, чтобы голос не выдавал волнения. Он подумал, что стороннему слушателю их разговор показался бы беседой в сумасшедшем доме, настолько странными и бессвязными были реплики. Но Скорпиус все прекрасно понял. Он коснулся волос Джеймса, то ли отодвигая со лба, то ли просто лаская. Его взгляд скользил по лицу, будто впитывая каждую черту. Вторая ладонь легла на шею, большой палец погладил под челюстью. Джеймс не двигался. Обычно он не любил излишнее внимание, но Скорпиусу почему-то позволял себя изучать. Вопросительно, любопытно, осторожно. В этот момент тот казался совсем доступным, открытым. Джеймс думал о кажущейся хрупкости пальцев, которыми Скорпиус гладил его лицо, о заострившихся скулах, о вечно настороженных серых глазах. — Скорпиус, — тихо позвал он. — Вас обоих, — выдохнул он. Безысходно, словно извиняясь. Джеймс не знал точно, что он имеет в виду: что Ал прав, и не так уж велика разница между двумя реальностями. Или что у Скорпиуса есть чувства к обоим Джеймсам. Скорпиус провел большим пальцем по его скуле, словно смахивая упавшую ресницу. В этот раз Джеймс сам прижался к его губам. Поцелуй все длился и длился, неглубокий, осторожный, и Джеймс не сразу заметил, что его руки уже давно исследуют, трогают, гладят чужое податливое тело, а Скорпиус возвращает ласку с не меньшим энтузиазмом. Было что-то странное в том, чтобы целовать Скорпиуса, и не потому что он парень — с твердыми губами, и сильными пальцами, и острым длинным носом, непривычно тыкающимся в щеку. Рядом с Джеймсом никогда не было человека, который знал бы о нем столько, пусть и лишь в общих чертах, без подробностей: про гребанного Энди Грина, и почему Джеймс бросил квиддич, и почему порой дергался от навязчивых взглядов и внезапных прикосновений, и не оброс толпой друзей и подружек. Эта мерзость, отвратительное месиво из воспоминаний, страха и стыда, жило и гнило в нем годами, и казалось, что, если дать этому прорваться, хоть малой части, как все содержимое вырвется наружу, погребая под собой и самого Джеймса, и окружающих. А потом появились Ал и Скорпиус и незаметно нащупали этот тайник. И всякий раз, когда они касались его, было больно, но боль не становилась мучительной и невыносимой, — а найденное не отпугивало Скорпиуса и Ала, они не отшатывались в ужасе, а лишь медленно отнимали руку, чтобы просто не причинить еще больше боли. И Джеймс впервые почувствовал, что не боится сам коснуться отвратительного ядовитого кома внутри себя. А может быть, даже попытаться его распутать. Они оторвались друг от друга. В полумраке было не разобрать выражения лица Скорпиуса, и Джеймс коснулся губами его скулы, спустился по щеке вниз, к подбородку, к белой шее. Скорпиус шумно выдохнул, откидывая голову, а его ладонь легла Джеймсу на затылок, то ли гладя, то ли удерживая. Пальцы Скорпиуса мазнули по лицу, и Джеймс машинально перехватил его руку, оглаживая большим пальцем центр ладони. Он ожидал, что наткнется на неровность от шрама, но кожа там была нетронутой. Джеймс тронул то место губами, и Скорпиус рвано втянул воздух. Он обнял Джеймса свободной рукой, теснее прижимая к себе, и уткнулся лицом ему в шею. Джеймс чувствовал, как Скорпиус касается его кожи чуть шершавыми губами, но не пытается укусить или оставить засос — наверное, чтобы не пришлось объяснять произошедшее Алу прямо с утра. Джеймс погладил его по спине, сверху вниз, до выгнутой поясницы, и замер в этой позе. — Шрам на ладони… Ты его наколдовал, — констатировал Джеймс. — Да, — согласился Скорпиус. — Скорпиус… — на языке вертелся вопрос, но у Джеймса не хватило духу озвучить его сейчас. — Что? — его голос звучал приглушенно. — Я попробую попросить сэндвич без майонеза, — пообещал Джеймс. Джеймс думал, что после придет стыд. Что захочется побыстрей разойтись, оказаться подальше друг от друга хотя бы на какое-то время, до завтра, но ничего подобного не произошло. Скорпиус стоял рядом, только руку протяни. Они рассматривали друг друга украдкой в полумраке, слушали свое дыхание и шорохи улицы, и от этого молчаливого присутствия в одном пространстве внутри разливалось мерное тепло и спокойствие. Они оба услышали шаги, доносившиеся из гостиной, но не сдвинулись с места. Шаги становились четче и громче — нарочито громче. Щелкнул выключатель, от света резануло глаза. Джеймсу показалось, что вместе с темнотой с него содрали одежду и даже часть кожи, таким незащищенным он себя почувствовал. Скорпиус, стоявший напротив, неуютно сжался, кажется, едва сдержав порыв обнять себя руками. — Рад, что не помешал, — сказал Ал. Смотрел он, в общем-то, нейтрально, но словно немного нетерпеливо. В руках он сжимал журнал по продвинутым чарам. — Я просто хочу забрать книгу, — он бросил взгляд куда-то за спину Скорпиусу. Тот обернулся: книга и правда лежала на обеденном столе. Скорпиус протянул ее Алу. — Я думал, ты спишь. — Не могу уснуть без книжки. Похоже, превращаюсь в тебя, — пробормотал он смущенно. — Я наверх. — У мамы завтра матч, — сказал вдруг Джеймс, когда Ал уже был у двери. — Можно пойти послушать трансляцию в какой-нибудь паб. В принципе, и отца можно позвать. Может, вечером он освободится. Ал обернулся и изогнул губы в кривоватой улыбке. — В письме он жаловался на какие-то странные транспортные катаклизмы на юге Англии. Так что едва ли. Но я ему напишу, — он вдруг хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл, вот, — он протянул Скорпиусу журнал по продвинутым чарам. — Страница двадцать три. Тебя заинтересует. Скорпиус растерянно кивнул. — Спасибо? Ал пожал плечами и поспешно вышел. Скрипнули ступеньки на лестнице. — Что там? — спросил Джеймс. Скорпиус с сомнением посмотрел на первую страницу: выпуск за ноябрь прошлого года. На обложке красовались чьи-то огромные глаза с исправленным чарами зрением. Но то, о чем говорил Ал, явно было не с передовицы. Скорпиус отлистал на нужную страницу, и губы его сжались в тонкую линию, а на лице заиграли желваки. Джеймс вчитался и вспомнил: интересная статья, но не так чтобы применимая на практике. В ней рассказывалось про модификацию комплекса чар и зелья, используемого для временного обмена телами. Обычно обмен в лучшем случае длился час (когда они тренировали его на уроке, действия вообще хватало максимум минуты на четыре). Но можно было продлить эффект, если брать более концентрированные ингредиенты. Правда работало это только для родственников, что несколько сужало область применения и заставляло задуматься, а чем это зелье превосходит простую оборотку. — Почему тебя должно это заинтересовать? — спросил Джеймс. — Старая шутка, — не задумываясь, ответил Скорпиус. Впрочем, судя по выражению лица, особо удачной он ее не считал.