Лучший друг путешественника во времени

Джеймс вернулся домой не сразу. Зашел в Гринготтс оплатить аренду за пару месяцев и снять немного налички. Навестил пару лавок в Косом переулке, которые закрывались до конца его рабочего дня и куда, как правило, лень тащиться в выходной. Купил еды в нормальном волшебном супермаркете. Из камина в своей гостиной он вышел только ближе к пяти. Настроение было не то чтобы приподнятое: все-таки сложно по-настоящему веселиться, когда несколько часов назад обнаружил труп знакомого человека, но какое-то оптимистичное. Он чувствовал себя странно. Его разрывало от воспоминаний о тесной, нежной близости прошлой ночью, адреналина от разговора про Литтл-Уингинг, первобытного ужаса при виде изуродованного тела Арии и почти стыдного, недостойного наслаждения солнечным днем и вдумчивым, неспешным походом по магазинам, когда не надо заниматься скучной рутинной работой или писать монотонные отчеты, сидя в их унылой тесной комнатушке. Из кухни как-то неуверенно и воровато показалась голова Ала. — Ты только не волнуйся, — вздохнул он. — Мерлин, что на этот раз? — все спокойствие постепенно улетучивалось от нехорошего предчувствия. Ал не двинулся с места, подпирая собой косяк кухни и загораживая проход. — В обед я, как обычно, отправился в Мунго к своему колдомедику, а когда выходил… — он замялся. Джеймс молча оттеснил его и вошел внутрь. Ал не пытался ему помешать. За столом, все красная от слез, сидела Дельфи, а напротив нее стояла на треть пустая бутылка огневиски. И судя по тому, что второго стакана не наблюдалось, опустошала она ее в одиночку. Джеймс машинально сгрузил пакеты на ближайшую горизонтальную поверхность да так и оставил их там. В голове пронеслась тысяча мыслей, самая четкая из которых — что в том их мире все, по-видимому, именно так и начиналось. Своим негодованием и горем Дельфи привлекла развесившего уши Ала, а тот и рад был повестись. — Ты же знаешь, что произошло? — спросил Ал. — Арию нашли мертвой. — Это я ее нашел, когда прибыл по вызову насчет бреши в куполе. Дельфи вскинула на него заплаканные глаза, чуть не вскакивая с места. — Расскажи, что с ней случилось? — умоляющим голосом попросила она. — Я пыталась прорваться на русалочий этаж, но туда никого не пускают. А в письме от Министерства ничего не объяснялось. Дельфи казалась разбитой и искренне скорбящей, но Джеймс старался не поддаваться жалости. Она уже провела Ала и Скорпиуса, она чуть не провела его самого (хотя, если подумать, искусной обманщицей назвать ее можно было лишь с большой натяжкой). — Я не знаю, в праве ли рассказывать тебе. Ведется расследование. И Аврорат свяжется с тобой напрямую очень скоро. Родственников обычно опрашивают самыми первыми. Дельфи затравленно вздрогнула, будто Джеймс ударил ее по лицу. — У тебя есть мотивы мне не доверять, — медленно кивнула она. — Но ты же не думаешь, что я хочу нажиться на смерти собственной сестры? Я просто хочу знать, что произошло. Джеймс отвел взгляд. — Джеймс… — Ал подошел ближе. Голос звучал странно нейтрально, без упрека, без просьбы. Дельфи вытерла лицо ладонью и сделала небольшой глоток огневиски. — Ария не заслуживала смерти, — сказала она. — Никто не заслуживает смерти, — Джеймс покачал головой. — С самого начала она делала мир вокруг себя лучше. Иногда мне кажется, что мать по-настоящему полюбила меня только после появления Арии. Потому что Ария меня любила. — Ты была нежеланным ребенком? — осторожно спросил Ал. — Я была неродным ребенком. Мама почти ничего не рассказывала про это. Сказала только, что ее попросили взять меня, потому что мои родители погибли на войне, — она наполнила стакан еще на четверть. — Между нами никогда не было зависти или ревности. Малышка Ария сразу же стала тянуться ко мне, и я любила ее больше всех на свете. Первые два года все шло прекрасно, но потом мать стала подозревать, что она сквиб. Отец Арии магл, он принял эту новость с облегчением и сказал, что ему стоит забрать ее с собой в магловский мир. Он любил маму, но безопасность и будущее Арии была для него важнее. Продолжать жить в окружении волшебства, рядом со мной и мамой, да еще и в Хогсмиде, — значило бы постоянно подвергать ее риску и заставлять чувствовать себя неполноценной. Я думала, что это конец. Родители постоянно ссорились, мама становилась злой и раздражительной. Но вдруг появилась информация об экспериментальном проекте, который позволял наделить сквибов магией на ранних годах жизни. Проект действительно был малоизученным, но активно продвигался Министерством: новое слово в колдомедицине! Мама отвела Арию к русалкам, и все прошло прекрасно. Родители не развелись, мы с Арией вместе росли, затем долгое время вместе учились в Хогвартсе: она на Рейвенкло, а я на Слизерине… — Дельфи взбалтывала содержимое стакана, но больше не пила. — Я бы все отдала, чтобы она вернулась. — Мне жаль, что с ней такое произошло, — сказал Джеймс. — Тебе давно сообщили? Она пожала плечами. — Около полвторого, — она все-таки сделала глоток. — Но я знала и раньше. Потому и побежала в Мунго. Письмо доставили уже позже. Ал подался вперед. — Она отправила патронуса? Дельфи допила огневиски, с тихим бряканьем вернув стакан обратно на стол. Она повернулась на стуле так, чтобы оказаться к ним спиной, и резко перекинула волосы вперед, демонстрируя заднюю часть шеи, на которой была набита смутно знакомая нелепая птица. Изображение словно выгорело на солнце. Так же резко она вернулась в прежнее положение и заново наполнила стакан. — Это ирландский феникс, авгур. У нас жил такой раньше. Маме всучили его вместе со мной. По сути, это все, что осталось у меня от настоящих родителей. Он странно выглядит и противно кричит, и никто из взрослых никогда его не любил, но его оставляли, потому что мы с Арией его обожали, — она задумчиво помолчала: — Мне всегда казалось, что он что-то вроде меня. Джеймсу стало не по себе от этих слов. — Говорят, крик авгура — предвестник смерти, — заметил Ал, присаживаясь за стол напротив нее. — Чушь! Он всего лишь предсказывает дождь, — она с сомнением посмотрела в бокал, словно заметила что-то на дне. — Он умер, когда мне исполнилось восемнадцать. Я окончила школу в тот год. Мне было так жаль его — я ведь даже хотела взять его в Хогвартс как питомца на первом курсе, но руководство школы запретило. Так что после его смерти я решила сделать с ним татуировку. Показала ее Арии — и вместо того, чтобы посмеяться, она набила точно такую же у себя на руке и предложила сделать их парными. Русалки умеют такое, а она тогда целыми днями торчала с Ундиной, изучая их язык и магию. В общем, мы наложили самые простые из чар — чтобы татуировки начинали жечь, когда другая находится в смертельной опасности. — И когда ты почувствовала?.. — Около часа дня. Значит, она умерла всего минут за десять или пятнадцать до его прихода. Столько ему понадобилось, чтобы дойти от кабинета главного аврора до своего отдела, выслушать недовольства Перкинса по поводу его неразборчивого почерка и разобраться с портключом. Возможно, Ария просто ждала его на берегу, когда ее настигло то, что ее убило. — Это продлилось не больше пары минут, — продолжила Дельфи. — А потом меня будто ужалило холодом, — она коснулась себя под волосами. — Я знала, что она мертва, еще до того, как аппарировала в Мунго, — Дельфи отвернулась к окну, обнимая ладонями стакан. — Думаешь, ей было больно? — спросила она. Джеймс вспомнил высохшее посеревшее тело, которое нашел на берегу озера. Он понимал, что, скорее всего, да, она страдала, умирая, когда нечто высасывало из нее магию и жизненные силы, но сказать об этом Дельфи он не мог. — Я не знаю. На ней не было… Ран. Дельфи поболтала стакан в руке, почти что с отвращением наблюдая за движением темно-янтарной жидкости. Она откинулась на спинку стула и встретилась с Джеймсом взглядом. — Ария рассказывала про тебя, — сказала вдруг она. — Хорошее. — С ней было приятно работать, — кивнул Джеймс. Дельфи ухмыльнулась чему-то своему, но улыбка быстро пропала. Она долго пялилась в окно, казалось, забыв, что в комнате, помимо нее, есть еще Ал и Джеймс. Джеймс думал спросить, не стоит ли ей отправиться к семье — там, наверное, тоже сейчас переполох, но он вспомнил ее слова про авгура и про то, как она сравнивала себя с ним, с домашним питомцев, Моргана его задери. И Джеймсу пришло в голову, что она, возможно, боится, что со смертью Арии больше не нужна будет ни матери, ни тем более отчиму. И он совершенно не был уверен, что ее стоит в этом разубеждать. Дельфи внезапно встала и подошла к окну. — Это же Делакур, — сказала она, беря с подоконника книжку. — Чушь редкостная, но многие находят пикантным ее описания русалочьей физиологии. — Взял из-за обложки, — сказал Ал. Дельфи усмехнулась краешком рта. — Ария шутила, что вычислить рожавшую ведьму очень просто — только они знают, как называется эта картина, — она постучала ногтем по корке, — что на ней изображено и где она вывешена, — она окинула взглядом Ала и Джеймса. Они оба подошли поближе, рассматривая то, что они сначала посчитали простым синим фоном или водной гладью. От Дельфи изрядно несло огневиски. — Подожди, — Джеймс нахмурился. — Ты хочешь сказать, что это «Явление»? Картина, которая висит в кабинете Ундины. — Ну конечно. Просто в типографии напортачили с версткой, и солнечный вестник не влез на лицевую часть, — Дельфи открыла книгу и показала, что на подвертке, вплотную с белым форзацем, виден был кусочек светлого пятна. — И кто такой этот солнечный вестник? — спросил Ал. — О, — Дельфи шмыгнула носом. — Русалки верят, что все предопределено, и у них есть обычай, что для принятия сложных решений им необходимо просить помощи у солнечного вестника. Это такое неведомое существо, сотканное из света. Его появление знаменует, что ты на верном пути, а его отсутствие, что игра не стоит свеч. — И что же, эти вестники постоянно к ним являются? — В том и дело, что нет. Поэтому русалки до недавнего времени и считались самым отсталым народом. Они жили одними и теми же обычаями и традициями веками, не шли ни на какой контакт с другими этносами. По сути, единственный человек, с которым они поддерживали деловые отношения, — директор Хогвартса. Причем договор об этом был заключен каким-то чудом давным-давно, еще Основателями. Маги, пытающиеся изучать их, считали солнечного вестника выдумкой, которую русалки придумали, чтобы оправдывать свою консервативность. Но чуть больше тридцати лет назад, во время Турнира трех волшебников, Ундина наблюдала за четырьмя участниками испытания и размышляла, что, возможно, общине все же стоит начать сотрудничать с магами. Они давно были в курсе проблем магов с деторождением — и многое могли привнести. Но эта мысль так и осталась бы мыслью, если бы в этот самый момент толщу воды не разрезала вспышка света, похожая на круг, внутри которого виднелся сияющий силуэт вестника. Стоило ей заговорить про Турнир трех волшебников, как Джеймс сразу же понял. И поворачиваясь к Алу, он прекрасно знал, что сейчас увидит: бледное лицо, сосредоточенные глаза, сжатые губы. Наверняка он с самого начала подозревал — подумал Джеймс. Просто не хотел озвучивать им бредовую гипотезу. — Как думаешь, оно того стоило? — спросил Ал. — Может, лучше бы солнечный вестник никогда не появлялся? Из Дельфи будто вытащили позвоночник, она сгорбилась, опираясь рукой о подоконник. — Стоило ли это все смерти единственного человека, который меня любил, ты хочешь сказать? — она скривилась. Джеймс осознал, что она смотрит абсолютно трезво, будто это не она только что наполовину опустошила бутылку огневиски. — Я бы пожертвовала чем угодно, чтобы она была жива. — Даже собой? — отстраненно спросил Ал. — Разумеется. — Вы ведь не родные сестры, так? — он быстро перевел взгляд на ее лицо, но Дельфи даже не дрогнула. Ее губы сжались в тонкую линию. — Прости, — Ал тут же отвел глаза. — Я не имел в виду... — Да ладно-ка, — она вскинула брови почти презрительно, но это выражение тут же пропало. Она тихо закончила: — Уже ничего не вернуть. Спасибо за компанию. Дельфи вытерла щеки рукавом и молча направилась прочь. Полупустая бутылка и стакан так и остались стоять на столе. Дельфи ушла, оставив их с Алом одних растерянно переглядываться и разбирать забытые пакеты с травами и продуктами. — Ты намекал на то, что они не просто?.. — спросил Джеймс, обернувшись к Алу. Тот пожал плечами. — Не знаю, это показалось мне логичным. Она становится одержима теми, кого любит. В этой реальности у нее есть — то есть была — сестра. В той одержимость была другой или она вообще ее выдумала, чтобы задурить нам головы. А судя по тому, что она знала о маховике, конфискованном у Пожирателя, а авгур в мире, где правил Волдеморт, стал символом режима — я не удивлюсь, если она из этих идиотов Нео-Пожирателей или что-то вроде того. Или что ее погибшие родители служили Темному Лорду, — какое-то время Ал тщательно распихивал пакеты с ингредиентами по полкам, а потом продолжил, вздохнув: — Не знаю, Джеймс, или мне просто хочется верить, что я не нравлюсь ей по какой-то веской причине, — Ал бросил на него почти что жалобный взгляд. — Я не собираюсь тебя жалеть. Она не самый приятный человек, но у нее только что случилось горе. И она помогла тебе разобраться с этой гребанной мазней. — Все это случилось только потому, что Дельфи из другого мира уговорила нас украсть маховик времени. Так что… — он забросил пакет с мукой на верхнюю полку и отряхнул руки. — Так что справедливо будет полагать, что она с нами в одной упряжке из вины, расплаты и угрызений совести. А что касается солнечного вестника — то теперь, когда я знаю о том, как просто всего этого можно было бы избежать, я чувствую себя еще хуже. — Это никак не связано с исчезновением твоей сестры, — напомнил Джеймс. — Нашей сестры, — на автомате поправил Ал, но возражать не стал: — Я как-то спрашивал у мамы… Мол, не может ли быть так, что мой бред все же основан на чем-то. Не была ли она беременна, ну и… Ты понимаешь. И она сказала, что ничего подобного не случалось. А если бы случилось, она бы сказала мне еще раньше, чтобы я смог понять, что натолкнуло меня на заблуждения. Потом они сменили тему: Джеймс рассказал ему про разговор в офисе главного аврора и то, как на Скорпиуса повлиял упрек отца в том, что тот слепо кидается помогать друзьям. Про свою страшную находку на берегу Черного озера. Про тетю Луну. Где-то через час пришел Скорпиус, а вскоре прилетела сова с письмом от отца, где тот извинялся и говорил, что сегодня будет занят до поздней ночи и Литтл-Уингинг переносится на завтра. И, кажется, в тот миг, когда с губ Альбуса слетело последнее написанное в записке слово, у всех троих то ли груз упал с плеч, то ли, наоборот, навалились все события этого дня, придавливая к дивану. Джеймс часто вспоминал тот вечер. Он и представить не мог, что после выволочки от отца и обнаружения трупа, его голова может остаться такой ясной, а усталость быть мягкой и обволакивающей, а не тяжелой. Они сидели втроем, обмениваясь новостями и мнениями, и на лице Ала то и дело появлялась задорная, почти забытая улыбка. А Скорпиус был совсем рядом, только руку протяни, и его ладонь иногда коротко прикасалась к волосам или колену Джеймса, если он хотел обратить на себя внимание: возможно даже, чтобы позлить Ала. В воздухе не висело недоговоренностей или лжи — и на какое-то короткое обманчивое мгновение Джеймсу показалось, что у них все может быть хорошо. Что не случится больше ничего плохого и страшного. Министерство расследует русалочий вопрос, отец поможет разобраться с Литтл-Уингингом… Джеймс вспоминал смеющиеся и спокойные глаза Ала и думал, мог ли он тогда знать, мог ли предвидеть, как предвидел, что странная картина имеет для них важное значение. И Джеймс говорил себе, что нет, это невозможно. И снова вспоминал тот тихий вечер и ленивую усталость, и то, как они со Скорпиусом заснули вдвоем на кровати, едва сняв одежду. Джеймс тогда очнулся посреди ночи. Он не помнил, что ему снилось, но едва ли кошмар. В комнате было прохладно из-за открытого окна, но как раз самое то, чтобы укутаться одеялом. Скорпиус лежал рядом, на спине. Глаза его были открыты. — Все в порядке? — Не могу заснуть. — А прошлой ночью ты спал? — Прошлой — да. — Это из-за разговора с моим отцом? — Возможно. Отчасти, — он облизал губы. Скорпиус сел на кровати, рассматривая его лицо. Джеймс коснулся светлых волос, разгладил большими пальцами нахмуренные брови. Скорпиус закрыл глаза и вздохнул, принимая ласку. Ладонь спустилась к шее, к верхнему позвонку, и Джеймс думал, что стоит скользнуть ниже, по плечам, по голой спине, и притянуть Скорпиуса к себе. — У меня для тебя кое-что есть, — на грани слышимости произнес Скорпиус. Не верилось, что он сказал это именно сейчас. Джеймс нехотя убрал руку, и Скорпиус отполз на свою сторону, доставая что-то из кармана штанов, лежавших на стуле рядом с кроватью. На поверку это оказалось маленьким флаконом с чем-то серебристым. Скорпиус вложил его в руку Джеймса, будто до конца сомневаясь, правильно ли поступает. — Надеюсь, там не кровь единорога. — Это воспоминания. О нас. Джеймс разжал кулак и еще раз посмотрел на флакон. Действительно, если приглядеться, можно было заметить, что внутри не жидкость, а с десяток плотно переплетенных нитей. — Там все? Скорпиус кивнул. — Скорее всего, тебе не понравится то, что ты увидишь. Но и скрывать это от тебя нечестно. — Ты хочешь, чтобы я посмотрел? Скорпиус пожал плечами. — Я думаю, что у тебя есть на это право, — он обнял себя за покрытые мурашками плечи. Джеймс аккуратно положил флакончик в верхний ящик тумбочки. — Обещай, что не будешь смотреть один. — Иди ко мне, — Джеймс вздохнул, притягивая к себе озябшее тело и укрывая обоих одеялом. Скорпиус нашел его взгляд. Его лицо бледно освещала луна, и Джеймс видел, что серые глаза смотрят серьезно, а губы не улыбаются. — Я не хрустальный, — шепотом сказал Джеймс. Пальцы зарылись в светлые волосы. — Джеймс. — Ладно. Идет. Не буду. Но не надо думать, что я девчонка. Скорпиуса эти последние его слова отчего-то развеселили. Он едва сдержал смешок, но уголок губ все равно красноречиво поехал сторону. — Тут никаких разночтений, — сказал он. Рука Скорпиуса проехалась под одеялом вниз по груди и животу и накрыла его через трусы. Джеймс бесшумно охнул, чувствуя, что быстро твердеет под чужими дразнящими прикосновениями. Скорпиус хмыкнул как-то снисходительно. Повинуясь глупому порыву, из упрямства или, может, из вредности, Джеймс обхватил его, быстро опрокидывая на спину. Сварливо скрипнула кровать, Скорпиус шумно выдохнул. Джеймс провел ладонью от его ключиц к груди, чувствуя, как колотится сердце. Пальцы спустились дальше, оглаживая бока, стянули боксеры — Скорпиус послушно согнул ноги, позволяя себя раздеть. Они встретились взглядами, и Джеймс понял, что Скорпиус ужасно смущен, хоть и пытается казаться раскрепощенным. Джеймс разделся сам и устроился между разведенных бедер. Делать это на кровати было проще. Они не боялись свалиться на пол в любой момент, а под задницей и коленями не скользила чертова помпезная обивка. Джеймс медленно огладил его ноги с внутренней стороны, подбираясь к тому, что между ними, Скорпиус рефлекторно подался вверх, навстречу, чтобы они соприкасались сильнее, чтобы удобнее было тереться и трогать самому. Джеймс прижался губами к бледной шее прямо под челюстью, а свободная рука нырнула чуть дальше, за бархатистый мешочек мошонки, нащупывая крошечное и нежное. Скорпиус сжался, стоило прикоснуться к нему, но тут же расслабился, позволяя и дальше исследовать себя. И словно извиняясь за свой страх, еще сильнее согнул ногу, практически закидывая ее Джеймсу на плечо. — Я не сделаю больно, — тихо сказал Джеймс, целуя его лицо. — Не бойся. Скорпиус нашел его губы и неловко ткнулся своими, вовлекая в поцелуй. Удовольствие скручивалось в животе тугим жгутом: — Скорпи… — Джеймс едва сдержал вскрик, вместо которого получился нелепый жалобный выдох. Он перевел дыхание, прижимаясь лбом к его ключице. Скорпиус в его руке все еще оставался твердым. Джеймс встретился взглядом с мутными серыми глазами, влажные губы были чуть приоткрыты. Джеймс мягко поцеловал местечко у него между ребрами, медленно спускаясь дальше, к животу и ниже к светлым завиткам. Осторожно, на пробу коснулся горячей нежной кожи — сначала губами, а потом языком. — Джеймс… — ошарашено прошептал Скорпиус. — Джейми, — когда он обхватил его губами. Ладонь Скорпиуса ласково легла на макушку, скользнула к затылку, пропуская пряди между пальцами. — Джейми, — еле слышно, на выдохе. Джеймс чуть отстранился, заканчивая начатое рукой. Скорпиус дернулся и обмяк. Джеймс дотянулся до палочки и очистил их обоих, подползая выше. Скорпиус коснулся его щеки, мягко гладя большим пальцем. Джеймс хотел отстраниться, но Скорпиус все равно его поцеловал. — Ложись, — Джеймс оторвался от его губ и кое-как выправил одеяло, укрывая их. Скорпиус развернулся, прижимаясь к нему лопатками, и Джеймс обнял его, напоследок целуя под волосами. — Только попробуй теперь не заснуть. Но тот, кажется, уже и так спал. Дыхание его было ровным и глубоким.