Лучший друг путешественника во времени

Те несколько минут на заваленном хламом дворике были мучительным облегчением. Скорпиус прижался к нему, тихий и дрожащий от напряжения, и Джеймсу хотелось, чтобы эти мгновения никогда не заканчивались. Чтобы им не пришлось идти сейчас в дом и рассказывать обо всем Алу, который, казалось, только свыкся с мыслью о том, что скоро станет неотъемлемой частью этого мира. Джеймс не знал, как поступит отец, ждет ли Ала и Скорпиуса какое-то наказание. Не знал, что чувствует по отношению к Мелиссе, которая, судя по всему, сейчас находилась в огромной опасности. Он поцеловал Скорпиуса ближе к челюсти и так и не смог отнять губы, мягко прикасаясь к нежной шее. Как бы ему хотелось, чтобы сегодняшнего утра не случилось, чтобы проклятое признание не поставило под угрозу их и без того короткое и калечное счастье. — Я был почти уверен, что у Поттера такой осоловелый вид, потому что он застукал вас обжимающимися над какими-нибудь его драгоценными уликами, — донесся до них голос Драко Малфоя. — О, как же я ошибался. Оба дернулись от неожиданности, но в этот раз не отскочили друг от друга. Драко и сам выглядел порядком смущенным происходящим, но оставить их в покое, судя по всему, не мог. — Папа, — Скорпиус обнял себя руками. — Какой Морганы ты натворил? — серьезно спросил он. В Министерстве Драко налетел на отца, требуя объяснений по поводу того, что его не поставили в известность насчет их небольшой прогулки по Литтл-Уингингу. И в ответ получил в лоб аж две шокирующие новости. Отец посчитал, что легче отправить его сюда, чем таскать его за собой на хвосте в Аврорате. Ввести его в курс дела, впрочем, получилось только очень кратко, потому что, стоило Алу услышать про Лили и увидеть ее фотографию, как он тут же потерял всякую способность мыслить и говорить связно. Ему было абсолютно плевать на то, что их раскрыли, и на то, что Скорпиус, сидящий прямо рядом с ним, пересказывал Драко хронику их прыжков. А Лили, как оказалось, вовсе не его родная сестра. — Но почему вы не дождались ее? — спросил Ал у Джеймса. — Нужно было забрать ее из Литтл-Уингинга. Наверняка ее там удерживают силой! — Тетя Луна нашла следы каких-то опасных существ в их доме… — Тем более! — возмутился Ал. — И вряд ли Мелисса, то есть Лили, знает о магическом мире и, не раздумывая, отправится с нами. На лице Ала отразилось настоящее мучение. Его разрывало от желания сделать хоть что-то, и при этом он оказался практически бессилен. Как подозревал Джеймс, даже «Рыцарь» теперь вряд ли довез бы их до Литтл-Уингинга — наверняка отец поставил ту зону в карантин (информация имела свойство просачиваться, а шныряющих по городку любопытных зевак и журналистов им сейчас нужно было меньше всего). — Что там за существа? — тихо спросил он. — Обскуры. Не знаю, что это такое, — ответил Джеймс. Драко перевел на него настороженный взгляд. — Ты сказал, «обскуры»? Во множественном числе? — Луна, сказала, что нашла следы двух обскури. Что они оба… «Подпитываются» от Лили. — Все-таки обскури… — Драко, кажется, попытался удержать лицо, но что-то все же мелькнуло. И Ал тут же заметил: — Вы же знаете, что это такое, — уверенно сказал он. Драко отвел глаза в совершенно несвойственном жесте для человека, который привык доводить всех до белого каления своей невозмутимостью. — Папа, — Скорпиус тронул его за рукав. — Обскур — существо, ну или тварь, как посмотреть, а обскури — сгусток силы, энергия, которой обладает обскур, — медленно, нехотя ответил он. — И как выглядит обскур? — Как обычный человек. Обскур — это ребенок, чьи магические способности подавлялись с детства. Со временем магия трансформируется в комок концентрированной и неуправляемой силы, которая несет разрушения и постепенно подавляет самого волшебника, пока он не... — Не что? — тут же переспросил Ал. — Пока он не умрет. Ал застыл, бледнея на глазах. — Почти невероятно, что эта девочка дожила до пятнадцати или шестнадцати. Сейчас обскуров нигде не найдешь, и по этой причине всякие исследования сошли на нет. Но раньше, когда они встречались чаще, их возраст редко достигал и десяти лет. Как возможно, что рядом с ней нашли сразу двух обскури, — уму непостижимо. Но в любом случае — она представляет страшную опасность для всего живого. Бывали случаи, когда и одного обскура хватало, чтобы разрушить пару кварталов мегаполиса. Что может натворить обскур, удвоивший силы, да еще и такой взрослый… Ал вскочил: — Мерлин, так ее никто и не думает спасать! — возмущенно воскликнул он. — Они решают, как получше от нее избавиться! Камин полыхнул зеленым пламенем, и в гостиную вошел отец. — Ты собираешься ее убить! — Ал ткнул в него пальцем. Отец явно не ожидал такого приема, потому что на мгновение замер ошарашенный. Он растерянно моргнул, и Джеймсу показалось, что в его глазах промелькнуло что-то странное. Словно он боялся не узнать Ала, наткнуться на чужака, незнакомца. Но Ал сэкономил ему время на неловкую сцену первой встречи, сразу напав с обвинениями. — Я не собираюсь никого убивать, — сказал он спокойно. — Луна еще даже не вернулась. А Рольф сказал, что его деду однажды удалось успешно отделить обскури от его носителя. Ал мгновенно остыл, опуская руку. Джеймс потянул его на диван. — Если Лили тоже существует в этом мире, — вдруг глухо сказал Ал, — значит, мы вернули все почти в первозданном виде. — В первозданном, говоришь? — вдруг разозлился отец. — Это ведь из-за вас русалки начали свой проект, ведь так? Судя по тому, что успел выяснить Рольф, всем излеченным сквибам придется вернуть силы обратно, потому что в действительности русалки не излечили их, Моргана их подери, а просто подключили к источнику Черного озера, как будто они гребанные тостеры. И теперь, когда озеро начало иссякать, связь оборвется либо сама, либо, как в случае с Арией, оно просто высосет из них все, что причитается, когда они окажутся достаточно близко. Хренова туча волшебников, которые вдруг станут сквибами! Не говоря уже о том, что Ария мертва. Ал дернулся, как от удара. — А твоей обожаемой Лили хватит сил, чтобы сравнять с землей весь Литтл-Уингинг. Понятия не имею, почему она до сих пор этого не сделала! Драко нахмурился. — Поттер, сейчас не время. — О, ну, конечно, Малфой. Ты-то идеальный родитель. Это же не твой сын пустил псу под хвост безопасность целого мира. — Но какой смысл обсуждать это сейчас! — негодующе повторил он. Отец резко замолчал, сжимая губы в узкую линию. Ал прижал ладони к лицу. И Джеймсу на секунду показалось, что он сейчас заплачет, но этого не случилось. Лицо его было красным, а глаза виноватыми и испуганными, но голос звучал твердо: — Я не знаю, что мы могли такого сделать, чтобы Лили оказалась в Литтл-Уингинге. С русалками и сквибами все понятно, мы вмешались в событие, происходящее в Черном озере. Но как мы могли повлиять на… Тебя? В реальности после первого временного прыжка она училась в Хогвартсе. Я точно помню. Значит, что-то произошло, когда мы крутили маховик в следующий раз, в озере. Если она дочь твоего кузена, значит, в тех мирах что-то заставило тебя забрать ее из Литтл-Уингинга и удочерить, а в этом — нет. — Даже не знал, что у Дадли есть дети. И что он в тюрьме. Ал немного воспрянул духом. — А в нашем мире он сбежал из тюрьмы, и ты говорил, что его осудили незаконно. А историю о твоем детстве в Литтл-Уингинге знал каждый ребенок. Не говоря о том, что ты возил нас с Лили туда каждый год: навестить могилу твоей тети и повидаться с каким-то твоим другом. — Какие у меня могут быть друзья в Литтл-Уингинге… — он покачал головой. — Сейчас и правда не время разбираться. И словно в доказательство его слов в комнату влетел чей-то патронус-заяц. Он описал круг по воздуху и завис на уровне плеч отца, заговорив голосом Луны: — Гарри, она точно обскур. Ньют говорит, что аппарировать ее ни в коем случае нельзя. Нужно эвакуировать город немедленно. Лучшее, что мы можем сделать, это попытаться успокоить ее и убедить, что мы сможем ей помочь. Ты знал ее отца и жил в ее доме, а самое главное — Джеймс уже немного знаком с ней самой, и она чувствует к нему благодарность. Это наше преимущество. Он понадобится нам и для того, чтобы наладить с ней контакт, и как якорь для ритуала. Не помешал бы и второй якорь, но не уверена, что мы найдем еще кого-то, внушающего ей доверие. Фигурка погасла и расселась. Отец стоял в нерешительности. — Джеймс, я не в праве просить тебя участвовать, — сказал он наконец. — Это опасная операция. У нас есть агенты, которые специализируются на работе под оборотным зельем. Мы предоставим им все твои воспоминания, связанные с Литтл-Уингингом… — Брось, папа. Я пойду вместе с вами. Я все-таки тоже работаю в Отделе правопорядка и знаю, сколько времени обычно готовятся операции с оборотным зельем. Она раскроет обман и просто перестанет вам верить. — Да уж, Поттер, — заметил Драко. — Дело же не только во внешности, но и в рефлексах, мимике, интонациях. Пусть она и всего лишь ребенок. Я не знаю, насколько надо быть слепым и тупым, чтобы тебя смог обдурить неподготовленный волшебник под обороткой. — О, ты удивишься, Малфой! — со всей искренностью воскликнул отец. — О чем это ты? — он нахмурился. Ал поднялся с дивана и решительно произнес: — Я тоже пойду. Она моя сестра, и это я заварил эту кашу. И из вас всех я единственный, кто хорошо ее знает. Отец покачал головой. — Ты знаком с Лили, а не Мелиссой. Они могут быть совершенно разными людьми. — Не во всем. И я тоже ее брат. — Ал… — Я не останусь в стороне. Я найду способ, как туда попасть. В конце концов я сдавал экзамен на аппарацию. И я прекрасно знаю округу. — Ал, я не хочу подвергать твою жизнь бессмысленной опасности. — Я же сказал, что найду, как туда попасть! Мерлин, ты только что кричал о том, что это я виноват во всем происходящем! Так дай же мне шанс все исправить! Я могу отвечать за свои поступки. И Луна сказала, что вам все равно нужен еще один якорь. А я все же член семьи. Джеймсу показалось, что отцу сейчас физически больно. Луна, да и Ал были правы — то, что они связаны с Лили семейными узами и знали ее, могло стать их преимуществом. Но так должен был рассуждать главный аврор. Как отец он, вероятно, предпочел бы оставить их здесь, нацепив предварительно магические оковы. — Я подготовлю порталы для экстренного отступления и согласую план действий с аврорами, которые будут заниматься прикрытием и эвакуацией населения, — наконец сказал он. — Ждите здесь, — и исчез.

***

Литтл-Уингинг был точно таким же, как и когда они уходили. Авроры работали незаметно. Люди не неслись толпой по улицам, не кричали. Просто то тут, то там виднелись маглы, спокойно и обстоятельно нагружающие багажники автомобилей самым необходимым (как им кажется), садились и уезжали в направлении трассы. По шоссе Магнолий курсировал автобус, забирающий тех, у кого не имелось своего транспорта. Мелисса, как заранее удостоверились агенты, вышла из школы после шестого урока, не спеша прошла по парку в сторону улицы Глициний, а оттуда свернула на Тисовую, где и пропала с радаров. Эвакуация Тисовой улицы должна была проходить медленней всего, чтобы точно не вызвать никакой паники или подозрений. Соседи отъезжали не чаще, чем раз в десять минут и по возможности в сторону, противоположную дому номер четыре. Они шли вчетвером: отец, Ал, Луна и сам Джеймс. Скорпиуса и Драко отец брать отказался (хотя они предлагали свою помощь): «Мерлин, ты сам-то в это веришь, Малфой? Я бы взял тебя только если бы понадобилось довести ее до ручки». Скорпиус подошел к ним с Алом, когда они готовились аппарировать. Он не решился обнять или, тем более, что-то большее. Только прикоснулся к предплечью Ала на прощание. — Ал, — прошептал он едва слышно. — Все будет хорошо. — Мы оба виноваты. Не надо думать, что я… — Ты бы никогда, — мягко перебил его Ал, вдруг дотрагиваясь до щеки. — Я знаю. Скорпиус вспыхнул, глаза растерянно блеснули. — Нагнок и Арг Вонючка, помнишь? — улыбнулся Ал. — Грязнуля, — поправил Скорпиус. И Ал активировал портал. Идея была подойти к дому (теперь-то они без проблем могли его найти) и выманить заклинанием миссис Ласлоу (хотя, Моргана ее подери, скорее всего, она заслуживала гнева своей дочери со всеми вытекающими). Но идея рассыпалась в пух и прах. Уже у калитки они услышали крики и ругательства, доносящиеся изнутри. Еще через пару секунд они осознали, что сами виной происходящему. — …что ты пишешь здесь — отвратительно! Ты, дьявольское отродье! Наверняка миссис Ласлоу нашла на столе в гостиной дневник Мелиссы. — Прекрасно, — сказал отец. — Просто замечательно. Он вздохнул и позвонил в дверь. Вперед, как и договаривались, вышел Джеймс. Голоса стихли, раздались нетерпеливые шаги. В проеме показалась миссис Ласлоу, она их не узнала. — Вы к кому? — Я пришел к Мелиссе, — сказал Джеймс. — Она одолжила мне зонтик, и я... — Давайте сюда, я передам, — она с сомнением осмотрела остальных трех человек. — Я бы хотел сделать это лично. Она очень мне помогла. Женщина явно не намерена была уступать, и отец уже готовился наложить «Конфундус», но на заднем плане вдруг показалась Мелисса, и Джеймс с удивлением увидел, что ее лицо, до этого раздраженное, вдруг озарила улыбка. — Джеймс! — радостно воскликнула она, но к двери не подошла, опасливо косясь на мать. Не ожидая от себя такой наглости, Джеймс протиснулся внутрь мимо медленно закипающей маглы. И не успела она сказать и слова, как под руку ее ухватила Луна и вытащила за собой во двор, быстро тараторя какую-то очень официальную и устрашающую чепуху про налоговую службу (что, надо признать, вдвойне странно было слышать от человека с сельдереем в ушах). Джеймс протянул зонтик зачарованно смотрящей на него Мелиссе. — Лили, — на выдохе прошептал Ал, подходя ближе под ее недоуменным взглядом. Мелисса смотрела на него со странным любопытством, будто узнаванием: как когда увидел кого-то на колдографии в газете, а потом вдруг сталкиваешься с ним в лавке «Флориш и Блоттс». — Ты перепутал, — сказала она. — Не Лилия, а Мелисса. Другое растение. Но это, конечно, лучше, чем брюква, — она поморщилась. — Мальчишки из школы дразнили меня в младших классах. Мелисса нехотя оторвала взгляд от Ала. К груди она все еще прижимала злосчастный зонтик. — Спасибо, что зашел, — сказала она Джеймсу. — Но я боюсь, мама начнет… Вот, что в ней казалось странным: Джеймс помнил, как тогда ночью Мелисса уверенно сказала, что не боится идти одна, потому что с ней ничего не случится. Она была невероятно сильна и осознавала это. Сильна достаточно, чтобы даже убить. Но открыто перечить матери боялась. Как будто это невысокая и неприятная женщина могла что-то ей противопоставить. — Мы знаем, что с тобой происходит, — сказал Джеймс. — Что?.. — она побледнела. В глазах ее мелькнуло что-то черное, неестественное. — Мы знаем, как тебе помочь, — быстро сказал Ал, выступая вперед. — Л… Мелисса. И твоя мать ничего тебе не сделает. — Вы не понимаете, — она покачала головой. Темнота в ее глазах рассеялась. — Ты волшебница, — уверенно сказал Ал. — Нет-нет! — жарко зашептала она. — Не говорите этого слова при маме! — Только не бойся, — вздохнул отец. — Мы все знаем, что случается, когда ты боишься. Она сделала пару глубоких вдохов, успокаиваясь, и попятилась назад, опираясь на подлокотник потрепанного жизнью кресла. Мелисса пришла в себя и посмотрела на Ала, а потом на отца. — Я как будто помню вас, — сказала она. — Я видела такие глаза. И мальчика, похожего на тебя. В кошмарах и иногда, когда оно… Но я не понимаю откуда… И зачем вам… — Ты видела не его, а меня в детстве, — сказал отец. — Я тоже рос в этом доме, с дядей и тетей. И они тоже ненавидели магию. — Так мой отец… — Мой двоюродный брат. А ты моя племянница. И из-за своей матери ты попала в большую беду. — Но мы тебе поможем, — заверил ее Ал. — И мы все тебе объясним. Она перевела взгляд на Джеймса. — Черта с два ты из ремонтной компании, — заключила она. — Я понятия не имею, как работает касса самообслуживания, — признался он. И Мелисса вдруг улыбнулась. Ее история представляла собой какое-то дикое и несчастливое стечение обстоятельств. Сама Мелисса, как и ее мать, которую с пристрастием допрашивали авроры, разумеется, не могли видеть полной картины, но благодаря Луне, отцу и Алу осмыслить и достроить недостающие звенья не составило труда. С Мэриэл Ласлоу Дадли Дурсль познакомился за три года до рождения Мелиссы, в Лондоне. Родом она была из такого же маленького и консервативного городка, а в столицу приехала на свадьбу к подруге по швейным курсам, которую в тайне считала выпендрежницей и пустозвонкой. Дадли она встретила на следующий день после свадьбы, на матче по боксу. Оба в тот день проиграли приличную сумму на ставках и сошлись на любви к единоборствам. С год они общались на расстоянии, перемежая переписку и звонки совместными уикендами. Через год они поженились. И Мэриэл с радостью поселилась в Литтл-Уингинге. Родители Дадли, переехавшие на север Англии, оставили дом номер четыре в их полном распоряжении. Первое время жизнь ее полностью устраивала: муж целыми днями пропадал на работе, втюхивая людям какие-то садовые инструменты, а Мэриэл сидела дома, выращивала фиалки, которые вечно засыхали, и проводила дни за просмотром сериалов и телешоу. Впрочем, Дадли, поначалу казавшийся ей практически идеалом, оказался, в итоге, не таким волевым и жестким, как ей хотелось бы. Но было уже поздно, потому что Мэриэл забеременела. Родившаяся девочка от отца унаследовала только глаза и совершенно не походила на Мэриэл, но это оказалось лишь первым в череде ужасных разочарований. Когда девочке стукнул год, тогда еще миссиc Дурсль стала свидетелем ужасной сцены. Она задремала на диване в гостиной и проснулась от странного бренчания, исходящего со стороны кроватки. Мэриэл сбросила сонливость и подбежала к дочери: та преспокойно лежала, дрыгая ножками и ручками, а над ее головой, словно по волшебству, парили пластмассовые игрушки и погремушки. Они и создавали этот странный звук. В ужасе миссис Дурсль схватила все безделушки и вышвырнула их в мусорку под громкий плач Мелиссы, а затем схватила девочку и внимательно осмотрела каждый миллиметр ее кожи на предмет дьявольских отметин. Но, увы, ничего не нашла. Она рассказала о случившемся мужу, но тот повел себя странно: он заявил, что не верит, но Мэриэл сразу поняла — просто делает вид. В тот момент она простила ему эту трусость, и на следующий день Мэриэл, набожная и религиозная до самых волосяных луковиц, побежала в церковь, потребовав у изумленного святого отца обряд экзорцизма (на что получила растерянный отказ). Возмущенная отсталостью и непрофессионализмом провинциального священника, она снова помчалась жаловаться мужу. Возможно, Дадли и тогда удалось бы изобразить недоверие и отмахнуться от жены, если бы в этот самый момент годовалая Мелисса не начала жонглировать столовым серебром, радостно хохоча и сверкая редкими молочными зубиками. Так что пришлось признать — Мелисса колдует. Однако с реакцией Дадли было что-то не так. Он не бегал в ужасе по комнате, не взывал к Господу и даже не вскрикнул, будто бы происходящее не стало для него такой уж неожиданностью. Почуяв неладное, Мэриэл прижала мужа к стенке. Большого труда это не составило. Таким образом она узнала, что в роду Дадли уже рождались дьявольские отродья (которых он малодушно называл волшебниками). Он говорил про своего кузена и свою тетку (это на нее, как оказалось, похожа их дочь), про какую-то школу для выродков из преисподней. Пытался убедить, что ничего такого уж страшного в этом нет, что волшебники живут, как и все люди, с той лишь разницей, что могут порой наколдовать себе стакан воды или приманить шляпу заклинанием. Даже настаивал, что его кузен, в принципе, неплохой парень. И вот тут Мэриэл по-настоящему испугалась. Ведь если у мужа есть кузен-поборник сатаны, то не ровен час, он придет и заграбастает ее дочь. А ее саму проклянет или вообще убьет напоследок. Первым порывом было обратиться в полицию и как-нибудь убедить их в том, что Дадли — домашний тиран и агрессор. Но неожиданно Мэриэл подвернулся случай получше. Она тогда возвращалась из церкви (та находилась в соседнем городке), где в очередной раз получила радикальный отказ в проведении экзорцизма. Бурля от негодования, она ехала в машине по темной дороге вдоль рощи, как вдруг заметила припаркованный на обочине автомобиль. И это несомненно был синий «Форд» святого отца из Доркинга! Одного из тех, кто и слушать не захотел о ее проблеме. Она отлично запомнила номер с манчестерской регистрацией, потому что буквы составлялись в имя Мелиссы: ME 09 LIS. Недолго думая, она вытащила ребенка и направилась по тропинке вглубь рощи. Мэриэл, конечно, в тайне надеялась застать святого отца за чем-нибудь непотребным, вроде измены, но уж никак не за закапыванием чьего-то трупа под одним из деревьев. Было темно, но с ее ракурса все равно можно было различить светлые волосы с повязанными голубыми лентами. Мэриэл замерла от страха, не зная, как быть. Настоящее чудо, что он не заметил ее приближения (да и Мелисса молчала). Слева от себя, на суку, он заметила обрывок ленты (того же цвета, что и на волосах несчастной). Мэриэл сделала осторожный шаг назад и как назло наступила на какую-то сочно хрустнувшую ветку. Священник резко обернулся, на лице его был написан такой ужас перед происходящим, будто он вот-вот умрет от сердечного приступа. Но Мэриэл не тешила себя надеждами: убежать ей не удастся, даже без дочери не удалось бы, а уж с младенцем на руках и подавно. Сейчас этот кретин пересилит страх и убьет ее, хотя бы из чувства самосохранения. И так бы, наверное, и произошло, потому что мужчина уже шагнул в ее сторону, начиная замахиваться лопатой (одной из тех, кстати, что Дадли втюхивал своим придуркам-клиентам). Но в следующую секунду лопата вдруг взмыла у него над головой и огрела черенком сначала по спине, а потом по шее. Он упал на колени и уставился на Мэриэл в священном ужасе, и та в первый и единственный раз в жизни использовала дьявольские силы своей дочери в свою пользу. Потому что сквозь плотные путы страха и брезгливости, у нее начала пробиваться идея. Глядя прямо в расширенные от суеверного страха глаза, она сказала: — Господь направил меня в теле этой женщины, чтобы покарать тебя за то, что ты опозорил имя его, — высокопарно сказала Мэриэл. Священник заскулил. Лопата опасно подпрыгнула рядом с ним, но не ударила. — Это вышло случайно! Она падшая женщина! Пощади меня, о, светлый ангел! Я согрешил! Согрешил! — он стукнулся головой о землю. — Но я не хотел убивать ее! Я лишь сжал ее шею чуть сильнее обычного… Мэриэл, куда больше преуспевшая в актерстве, чем ее муж, умудрилась не выдать ни страха, ни шока. — Стой на коленях и внимай, ничтожная тварь. В этот раз снизойдет на тебя милость божья, и другой грешник ответит за твое деяние. Но остаток жизни ты должен будешь посвятить отмаливанию своих грехов. А если еще какая грязная мысль забредет тебе в голову, то знай, что око господне неусыпно следит за тобой, а верные ангелы лишь ждут сигнала, чтобы схватить тебя и сбросить твое тело в преисподнюю на потеху демонам и самому сатане. А теперь вон! Но помни, что бы ни случилось, никому не рассказывай про эту встречу. Иначе ответишь за свои грехи, как полагается. Словно ставя точку в конце этой странной речи, лопата прокрутилась в воздухе и поддала идиоту широкой стороной под зад. Тот кое-как поднялся и бросился прочь. Мэриэл же аккуратно пристроила люльку с Мелиссой под деревом, а сама сорвала пару лент с волос погибшей и закидала землей то, что не успел уносящий ноги кретин. И, захватив лопату и ребенка, направилась к машине. Фокус с уликами провернуть оказалось проще простого. Ее не слишком хитрый и не слишком внимательный супруг наоставлял отпечатков где только можно. А как только какие-то собачники наткнулись на труп, и началось расследование дела, Мэриэл заявилась в участок с пригоршней голубых лент, с накрученными на них белыми волосками, и полчаса кричала, что ее муж-тиран еще и изменяет ей с какими-то проститутками. Фокус сработал как надо. Следователь сопоставил ленты и цвет волос с данными об убитой. В дом к ним быстро пришли с обыском и без труда нашли лопату со следами нужной почвы. А Мэриэл, конечно же, подтвердила, что Дадли в тот день до поздней ночи не было дома, а вернулся он в дурном расположении духа. Наверное, будь Дадли хоть чуть-чуть более толковым и самостоятельным, он бы нанял хорошего адвоката, который бы смог распутать это нехитрое дело. Но к радости Мэриэл, все прошло как по маслу. Дадли посадили на долгий срок и лишили опекунства, а Мэриэл осталась с Мелиссой вдвоем. Но довольна или уж тем более благодарна она не была. Только подумать! Ее, праведную прихожанку, дьявольское отродье осквернило своим колдовством! Попыталось выдать его за помощь, заманить, соблазнить. Дочь вызывала у нее чувство вины и брезгливости. Этакое бельмо. Мэриэл уверяла себя, что именно в знак послушания, чтобы замолить грех дочери, продолжает жить в осточертевшем старом доме, без мужа, без работы, на одно лишь пособие по уходу за ребенком. Она всеми силами пыталась задавить в Мелиссе это сатанинское и нечистое, и со временем, как ей казалось, ей удалось. Мелисса перестала поднимать в воздух игрушки и отращивать волосы силой мысли, вот только глупой и мелочной миссис Ласлоу и в голову не могло прийти, что своими благими намерениями она проложила дорожку в ад не только себе и Мелиссе, но и всему Литтл-Уингингу. Обскури, поселившееся и развивающееся внутри Мелиссы, получило то, чего не было почти ни у кого из его собратьев — партнера. Второго обскури, которое не являлось сущностью Мелиссы, но у которого и не было своего материального обскура. Впервые Мелисса почувствовала его в четыре года, когда пряталась от матери в чулане под лестницей. Нечто слабое и несчастное. Мелисса не понимала, что это. Но она совершенно точно знала, что матери рассказывать нельзя. Да и в конце концов нечто не сделало ей абсолютно ничего плохого. Порой Мелисса видела странные сны, где она была не главным героем, а наблюдателем. Перед ее глазами протекали эпизоды из жизни какого-то зеленоглазого мальчика, чья боль и страх стали со временем настолько ей близки, что она уже не отделяла их от своих. То обскури изначально выжило лишь по случайности. Из-за ненависти и несправедливости, что царила в этом доме даже после того, как владелец обскури впервые покинул его, чтобы отправиться в Хогвартс; из-за близости огромных и сильных чар «Фиделиуса», охраняющих дом и превращающих его в эдакий магический пузырь; из-за силы волшебника, его породившего. Но полноценным существом оно не было. Обретать силу оно стало только благодаря Мелиссе и уродливому комку из боли и волшебства, что креп внутри нее. Обскури росли медленно. Они не стремились убить или истощить Мелиссу, как делают те обскури, которые изнывают внутри своего носителя от одиночества и отчаяния. Они развивались постепенно и не спеша, осмысленно и с благодарностью за жизнь, что Мелисса им давала. Они никогда не мешали ей. Обскури обычно бесплотно и бесстрастно, оно лишь отражает эмоции обскура. Но то второе, старшее, обскури было другим: собственного обскура у него не было, зато был слепок волшебника, который его породил. И медленно, но неумолимо оно делало то, что, как оно помнило, чувствовал и желал где-то в глубине души его некогда владелец. Пусть делало странно и локально. К тому моменту, когда в мире Ала и Скорпиуса вышла книга о детстве Гарри Поттера, в этом мире дом номер четыре превратился в непробиваемый магический кокон, который волшебнику возможно отыскать, только если Мелисса сама приведет его. Так что абсолютно все, а не только сам Гарри Поттер, забыли туда дорогу. Но время шло, Мелисса взрослела. Нелюбовь матери сменилась нелюбовью одноклассников, учителей, соседей. Но Мелисса была не способна ни ответить, ни вызвать расположение: слишком замкнутая, забитая и запуганная, и сама она ненавидела себя не меньше, чем мать и все остальные люди. Но год назад все изменилось. Лет с десяти у Мелиссы была кошка. Она подобрала ее еще котенком и, на удивление, мать разрешила ее оставить (наверно решила, что давать приют страждущим — это достаточно по-христиански) при условии, что Мелисса будет оплачивать ее корм и туалет из карманных денег. Но однажды кошка пропала. Мелисса искала ее больше двух недель, но в конце концов случайно подслушала, как какой-то старшеклассник рассказывает, что задавил полосатую кошку на Тисовой улице, но, как порядочный гражданин, вышел и выбросил ее в мусорный бак. Мелисса была так зла на него, но отчего-то все равно не нашла сил выбежать и прокричать это ему в лицо. Она промучилась весь день, а вечером даже пришла к его дому, чтобы постучать и высказать все, что думает. Но она смотрела на окна его дома, в которых горел свет, и ее душили злость и слезы, и одновременно воспоминания про свою бедную кошку, которую так глупо и бестактно убили. Она даже не сразу осознала, что несется к дому на нечеловеческой скорости и крушит пластиковые окна в бесформенное мелкое крошево, одно, другое. Она думала, что, когда остановится, вся будет в порезах, но этого не произошло. Словно по волшебству, она очутилась на другом конце улицы, вдруг снова становясь Мелиссой и с благоговейным ужасом наблюдая, как выбегают из домов люди, как они кричат и задают глупые вопросы, как вдалеке начинают звучать полицейские сирены. Сначала она хотела удрать, но потом поняла, что это глупо. Никто не заподозрит пятнадцатилетнюю девочку в чем-то подобном. Она бы просто не смогла такое сотворить. Мелисса медленно направилась к месту преступления. На крыльце сидела мама того парня, и на правой руке у нее зиял огромный порез. Мелисса едва подавила приступ тошноты: она ненавидела ее сына за то, что он лишил ее единственного живого существа, которое ее не ненавидело, но она не хотела причинять боль другим, невинным. Однако контролировать обскури Мелисса не могла. Они не пытались захватить власть над ее телом, но они как бы стали воплощать ее эмоции, постепенно все сильней сплетаясь с домом номер четыре и городом. И если сначала ей нужно было трансформироваться в бесплотный вихрь-обскури, чтобы учинить разрушение, то со временем она начала вызывать аварии и землетрясения, лишь мысленно разозлившись. И ей казалось, что она фантомно чувствует, как ломаются плитки на полу супермаркета, а с рушащихся полок слетают консервные банки, как разбиваются стеклянные бутылки, как сталкиваются поверхности машин, как изгибается змеей столб, как сокращаются стенки туннеля. Мелисса была в ужасе от того, что творит, она не хотела причинять боль тому, кто ее не заслуживает. Но и исправить это не могла: не говорить же матери, Мэриэл и так с рождения винила Мелиссу во всех катаклизмах. Но одновременно Мелисса перестала бояться чего-либо в принципе. С ужасом, но и удовлетворением она понимала, что любого недоделанного насильника постигнет участь Марка Хэмиша, улетевшего в обрыв на своем корыте. А воришка может недосчитаться пальцев. А возможно, и головы. Убивать и калечить их — никогда не было ее личным выбором. Она не могла это контролировать, как невозможно контролировать мысли и чувства. Хотя все чаще Мелисса начинала опасаться, что не все они исходят от нее. — Тогда в туннеле, ты ведь спасла меня? — спросил Джеймс. — Я был уверен, что не смог отменить чары до конца. Мелисса кивнула, кажется, все еще не свыкшаяся с мыслью, что все довольно спокойно воспринимают то, что она говорит. — Туннель мог причинить тебе вред — это правда. — Значит, ты можешь, контролировать обскури? Снимать чары сама? — Меня там не было, когда ты вырубился, — она опустила глаза. — Я же говорю, я чувствую город — ну или обскури, как вы их называете, транслируют мне ощущения — но не контролирую его собственной волей. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой случилась беда. Я запомнила тебя еще после супермаркета, и ты был добр ко мне. Но я бы не смогла тебя спасти… — она запнулась. — Тебя спасло обскури, — она взглянула в ту сторону, где сидели отец и Луна, — Раз ты его сын, то, возможно, дело в этом. Когда я пришла туда, оно тянулось к тебе, как и сейчас тянется к вам троим. Луна, до этого молчавшая, поднялась с места и подошла к креслу Мелиссы. — Оно тянется к ним, потому что ищет совместимого носителя, — сказала она. — Ты ведь понимаешь? Мелисса покачала головой: — Оно любит меня. Они оба. Луна вздохнула: — Одно из них и есть ты. А второе просто привязано к тебе и твоему обскури. Навредить тебе — то же самое, что навредить себе самому, ты же питаешь его. Этому обскури уже много лет, и он не глупый хаотичный сгусток энергии. Он не наделен интеллектом и разумом, но он рационален и не жесток, пусть его мировосприятие и ограничено неполноценным слепком эмоций и мыслей Гарри. Скорее всего, это благодаря нему ты еще жива. Оно не давало твоему обскури взбеситься и разорвать тебя на части, подавляло его. Но не потому, что оно любило или не любило тебя, а потому что ты источник его жизни, а оно стремится к чему-то еще, помимо превращения дома номер четыре в волшебный пузырь и наказания твоих обидчиков. Если я правильно тебя поняла, — Луна продолжила, — и ты ощущаешь город как часть себя, то ты — или оно — не могли не заметить, как люди вот уже несколько часов покидают Литтл-Уингинг. Но до них вам нет дела, ведь так? Ни ты, ни Гарри никогда не ненавидели людей в целом, без разбора. — Я… Мы не хотим никого убивать, — сказала Мелисса. — Оно хочет уничтожить город, ведь так? — раздался голос отца. — Не людей. Место. Мелисса вздохнула и закрыла лицо руками, собираясь с мыслями. — Что вы со мной сделаете? — наконец спросила она. — Без твоего согласия — ничего, — сказала Луна. — Не думай, что мы собираемся тебя арестовать. Мы не сможем, даже если бы хотели. Твоей силы хватит, чтобы защититься от нас. Но я хочу, чтобы ты знала, твои обскури очень недолго смогут поддерживать равновесие. Их сила и неустойчивость возросли в последнее время, судя по тому, сколько катаклизмов они создали за каких-то пару недель. — И что случится потом?.. — голос Мелиссы звучал обреченно. — Младшее обскури, то, которое зародилось внутри тебя, завладеет тобой полностью, разнесет улицу или две и… Ты взорвешься, скорее всего. Или тебя просто развеет по воздуху. Разрушения будут, но купируемые. Старшее обскури просто исчезнет без подпитки. И, Мелисса, я не знаю, как скоро это случится. Но счет идет в лучшем случае на дни. Я находила магические следы твоих обскури здесь в доме, и они не сулят ничего хорошего, — Луна выудила палочку откуда-то из рукава и продемонстрировала Мелиссе. — Но, если ты позволишь, мы можем попытаться вытащить из тебя обоих. — А затем тут же отправите меня в тюрьму. У вас же наверняка есть какая-то волшебная тюрьма. — Наоборот. Сможешь отсудить кругленькую сумму у нашего Министерства. В случившемся нет твоей вины. Их задачей было найти тебя и проследить, чтобы в одиннадцать лет ты отправилась в школу волшебства. Глаза Мелиссы радостно загорелись, но огонек тут же погас. — Мы не дадим тебя в обиду, — сказал Ал. — И тебе не придется больше жить в этом доме и с этой женщиной. — Почему я должна вам верить? Ал решительно пересел поближе к ней и нашел ее руку. Мелисса растерянно моргнула. — Слушай, я провел полтора года в психушке, потому что никто не верил, что ты существуешь, — честно сказал он. — И я даже думать не хочу о том, чтобы тебя потерять. — Ты искал меня? — пораженно прошептала она. — Мы спохватились слишком поздно. Но не бойся. Луна один из лучших специалистов по волшебным сущностям во всей Европе. Джеймс (да и остальные сведущие, вероятно) оценили то, как Ал сказал «волшебные сущности», а не звери, твари или существа. И уж тем более не стал произносить слова «магозоолог». Мелисса долго всматривалась в его лицо и его глаза. Наконец она повернулась к Луне: — Это безопасно? Извлечь обскури? — Никогда не пробовала, но теоретически это возможно, — сказала Луна. — Ньют сказал, процентов сорок пять у нас есть. Возможно, пятьдесят пять. Отец закрыл лицо ладонью. Глаза Мелиссы плавно округлились, а сама она все подобралась, бросив лихорадочный и испуганный взгляд на Ала. — С-спасибо за честность, — сказала она. Но Джеймс уже знал, что она согласится. Мелисса хотела им поверить. В ней было что-то уязвимое и наивное, цепляющееся за последние тонюсенькие ниточки надежды на то, что жизнь ее не кончена. Что пришел кто-то, кто положит конец затянувшемуся кошмару. И при этом не обманет и не искалечит еще больше. Луна хлопнула себя по коленям и бодро сказала: — Нам незачем и дальше тут сидеть! Там весь город в нашем распоряжении.

***

В качестве полигона они выбрали пустырь между парком и Мейн-стрит. Луна предупредила, что попытки извлечь обскури могут вызвать разные реакции, вроде бешенства и жажды разрушения. Так что лучше, чтобы поблизости не было предметов, которыми можно атаковать. — Я бы не хотела вас случайно убить, — сказала Мелисса. — У нас есть пути отхода, — заверил ее отец. Луна определила ей место, а сама отошла на пару шагов назад, словно примериваясь. — Я думала, вы положите меня в центр пентаграммы из свечей, — заметила Мелисса. — Будете произносить какие-нибудь длинные заклинания. — Едва ли это поможет, — Луна выковыряла каблуком небольшую ямку в земле и отошла еще на пару шагов назад. Наконец, когда дистанция ее устроила, она нарисовала короткую черту носком туфли, а затем сделала шаг вперед и два вправо, снова оценивая расстояние. Затем еще несколько шагов вправо, пока не остановилась. Удовлетворившись результатом, она сообщила отцу, что он будет стоять там. Позиции Ала и Джеймса она определила по обе стороны от Мелиссы. Отделить обскури от его живого носителя можно только в момент трансформации. Или из человека в вихрь, или обратной. Для этого обскури должно быть зрелым, а это как раз их случай. Плюс желательно, чтобы носитель был согласен и сотрудничал, но это не являлось обязательным условием, всего лишь упрощало процесс и повышало вероятность успеха до пресловутых пятидесяти пяти процентов. — Чтобы вызвать обскури я буду использовать вот эти зелья, — Луна продемонстрировала им горсть небольших красных флаконов, а затем передала их отцу и показала, как и где они должны разбиться о землю. — Тут смесь из разных зелий эмоций. В основном, обида и страх. В такой концентрации они будут пробуждать обскури, но на всех остальных они не подействуют. Джеймс и Ал, вы держите Мелиссу за руки, когда она на земле. Возможно, это даст небольшой рассинхрон в динамике ее и обскури, и нам будет легче его отделить, — Луна вздохнула. — Нужна пробная попытка. Я должна увидеть своими глазами, как происходит превращение. — Так вы ни разу не видели обскури? — спросила Мелисса. — Много раз. Но все в воспоминаниях Ньюта. Не похоже, чтобы Мелисса что-то поняла, но в детали вдаваться не стала. Джеймс взял ее за руку, и Мелисса улыбнулась ему неожиданно смущенно. Ал встал с другой стороны. — Ты готова? — одними губами прошептал Джеймс. Мелисса пожала плечами, и, кажется, они оба пропустили момент, когда склянка с зельем разбилась о землю. Рывок был такой силы и скорости, что Ала и Джеймса отбросило на несколько метров в стороны. Они даже не поняли, как это произошло: вот Мелисса встречается с ним взглядом, бледно улыбаясь, а вот они с Алом валяются на земле, потирая отбитые конечности. Мерлин, стоило упомянуть, что им понадобятся подушки безопасности! Вокруг было тихо. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем они услышали шаги запыхавшейся Мелиссы. Она шла со стороны парка. — Почему ты не вернулась в это же место? — спросила Луна. — Не знаю. Никогда так не делаю. — Я попробовала отделить твоего обскури, но тот другой мне не дает. — Разве это была не просто проверка, — удивилась Мелисса. — Мы не можем тратить попытки попусту. Обскури не та субстанция, которую стоит лишний раз взбалтывать. Они попробовали еще, но каждый раз безуспешно. Луне не удавалось изолировать обскури вместе, а разделяться они не желали. С каждой попыткой Мелисса исчезала все на более долгий срок, а взрывная волна усиливалась — так что, не будь страхующих чар, у них были все шансы сломать себе шеи. Когда они в очередной раз кое-как поднялись с земли, плетясь на исходную позицию, Луна вдруг всплеснула руками. Издали слышался грохот рушащихся зданий и треск электричества. — Ну хотя бы маглы уже эвакуированы, — отец покачал головой. Треск на заднем фоне наконец прекратился. — Это бессмысленно. Надо остановиться сейчас, — твердо сказала она. — Обскури и так на пределе. Если мы встряхнем его еще пару раз, Мелиссу просто разорвет на куски. — Если мы оставим все как есть, ее и так разорвет, — возразил Ал. — Вы же сами сказали, что счет в лучшем случае на дни. Джеймс обернулся и заметил Мелиссу, еле волочащую ноги в их направлении. В какой-то момент она встала и оперлась на колени, чтобы отдышаться. — Посмотри на нее, — сказал Джеймс. — Она измотана. Ал обернулся. В зеленых глазах мелькнуло что-то странное, но выражение тут же пропало. — А если бы у нее был только один обскури, вы бы смогли его отделить? — он вернулся к Луне. — Ведь в этом проблема? В том, что их двое? Луна неуверенно кивнула. Мелисса наконец подошла к ним, снова сгибаясь пополам и переводя дыхание. — Честно говоря, я бы сейчас предпочла лежать в центре пентаграммы, — призналась она. — Ты чувствуешь их как единое целое или как две отдельных сущности? — спросила Луна. — Почему они так тесно привязаны друг к другу? — Я их различаю. Просто эта штуковина действует одновременно на них обоих. У Луны даже рот приоткрылся от удивления. — Мерлиновы подштанники, — она покачала головой. — Какая же я дура! Ну конечно же! Мы должны были воздействовать конкретно на тебя, а не на обскури. Тогда первым реагировал бы твой обскури, а второй запаздывал. Мелисса как будто немного воспряла духом, но тут же нахмурилась: — И что вы будете делать? Бросать в меня предметы или сталкивать с крыши дома? Луна покачала головой. — Если возникнет опасность для твоей жизни, то они опять отреагируют синхронно. Нужны другие эмоции, на которые старший обскури не отреагирует рефлекторно. Обида или злость. — Но в городе буквально не осталось ни одного человека, который смог бы меня разозлить. Все они нерешительно переглянулись. Джеймс вдруг вспомнил, как отец сказал Драко напоследок, что взял бы его с собой только если бы им нужно было довести Мелиссу до белого каления. Джеймсу показалось, что отец сейчас тоже об этом подумал. — Я думаю, ты ошибаешься, — неожиданно сказал Ал. Он взял руку Мелиссы в свою и со странным колеблющимся выражением уставился на их сцепленные ладони. — Кое-кто все же способен, — он снова поднял на нее взгляд. Отец встревожено шагнул вперед: — Ал, о чем ты говоришь? — Все, что случилось с тобой, — из-за меня, — продолжил он, не обращая ни на кого внимания. — У волшебников есть такая штуковина, нечто вроде машины времени. Я нашел ее и отправился в прошлое. И там я изменил что-то такое… Из-за чего настоящее стало другим. Мелисса смотрела на него так, будто он говорил на чужом языке, совершенно не понимая, к чему он клонит и зачем все это сейчас рассказывает. Луна бросила ошарашенный взгляд на отца, но тот лишь пожал плечами в каком-то беспомощном, смирившемся жесте. — В моей, изначальной, реальности все было иначе. Мои родители удочерили тебя еще в младенчестве, так что никто даже не знал, что ты не наша родная сестра. У тебя и имя было другое, Лили, в честь нашей бабушки, на которую ты так похожа. Мелисса вздрогнула и побледнела. — Ты росла всеобщей любимицей, младшей сестренкой. Тебя обожали родители, мы с Джеймсом, наши многочисленные родственники. А потом, в одиннадцать лет, ты, как и все волшебники, поступила в Хогвартс. Это такая школа-интернат в Шотландии, мы с Джеймсом уже учились там к тому времени. Джеймс заметил, что пальцы Мелиссы безвольно лежали у Ала в руке, больше не сжимая его ладонь в ответ. В карих глазах стояли слезы. — Зачем ты это говоришь? — прошептала она. — Тебя распределили на тот же факультет, что и маму с папой когда-то, и ты быстро обустроилась и нашла друзей. Тебе, в отличие от нас с Джеймсом, учеба давалась легко. Да и общий язык находить ты умела. О, и где-то в начале октября, кажется, ты побежала пробоваться в факультетскую квиддичную команду. Квиддич — это спортивная игра, в которую играют волшебники. Нужно летать на метлах и забивать мячи в кольца. В тот год тебя приняли во второй состав, по сути, просто тренироваться вместе с более взрослой частью команды, а вот на следующий год тебе уже дали постоянное место в основе. А когда я нашел маховик времени, ты была на четвертом курсе, и все поговаривали, что с осени тебя сделают капитаном. Мелисса выдернула у него свою руку и закрыла ладонями рот, отшатываясь назад. — Прекрати, — она покачала головой. — Зачем ты… — по ее лицу уже во всю катились слезы, но Ал снова заговорил: — Тебя ждало прекрасное будущее. Своей добротой ты притягивала хороших людей. А после школы у тебя были все шансы поступить в профессиональную квиддичную команду и играть, как и наша мама когда-то. Джеймс понимал, зачем Ал это делает. Мелисса уже кипела от горя и обиды. Наверное, поэтому и Луна с отцом не сходили с места, сосредоточенно наблюдая за ними. — Мне жаль, что я лишил тебя всего этого. Ведь даже если тебе удастся избавиться от обскури… Тебе уже никогда не стать Лили. Ты, скорее всего, лишишься магии и в любом случае… Навсегда останешься Мелиссой Ласлоу, которая семнадцать лет жизни провела в этой сочащейся ненавистью дыре рядом с матерью-тираншей и преступницей. На сей раз превращение было другим. Ал, все это время сохранявший достаточно нейтральное выражение лица, вдруг в ужасе отскочил в сторону, неловко падая на землю. Сначала почернели ее глаза, становясь похожими на пустые затягивающие провалы, затем саму ее словно повело черной дымкой. Луна перебросилась с отцом предупреждающими взглядами и встала на свою позицию. — Прости, — одними губами сказал Ал. И Мелисса закричала, превращаясь в огромный черный вихрь. Все закончилось так же резко, как и началось. Вихрь исчез, а Мелисса с размаху грохнулась на землю, распластавшись, как кукла, отец едва успел подставить чары подушки. Джеймс подбежал к ней и проверил пульс. — Она жива, — сказал он. Лицо Мелиссы было красным и мокрым от слез. — О Мерлин! — воскликнула Луна. — Получилось! Джеймс только сейчас заметил небольшое круглое облачко, парящее рядом с Луной. — Это оно? Обскури? — спросил он. — Да, — она кивнула. — Но что со вторым? — спросил отец. — Он рассеялся? Луна неуверенно повела плечами. — Боюсь, что нет, — тихо сказал Ал. Джеймс повернулся к нему, и почувствовал, как болезненно сжимается желудок. Ал все еще сидел на земле и вроде бы был спокоен, а его губы изгибала маленькая неловкая улыбка, но Джеймс почему-то понял, что это конец. — Что ты наделал! — отец подбежал к нему вместе с потрясенной Луной, хватая за плечи. Ал медленно поднял голову, так, будто ему было тяжело двигать собственным телом. — Я не был уверен, — голос его звучал едва различимо. Глаза на мгновение заволокло черным, но через секунду они снова стали зелеными. — Но это справедливый обмен. Джеймс присел по другую сторону от Ала, смотрел на него, как оглушенный, не в силах поверить. Луна чертила какие-то руны, но все они распадались в прах. Она беспомощно помотала головой. — Мне не отделить его от Ала. Он слишком взбешен и нестабилен. Мы просто не успеем. — Мерлин, это же мое обскури! — зло и беспомощно воскликнул отец, кажется впервые за все время признавая это вслух. — Какого дьявола он поселился в тебе?! Пусть уж тогда вернется в мое тело, раз это я его создал, — он несильно тряхнул Ала. Ал опасливо отстранился. — Обскури — не эстафетная палочка, Гарри, — твердо сказала Луна. — Вам надо уходить, — Ал осторожно согнул ногу в колене. Он двигался так медленно и осторожно, будто в прямом смысле боялся лишний раз потревожить силу, находящуюся внутри него. — Быстрее. Пожалуйста. Джеймс сидел как вкопанный и просто смотрел на него. Он вспоминал, как Ал говорил, что боится забывать, и как он рыдал тогда на кухне. И как он сказал на прощание Скорпиусу дурацкое про двух гоблинов. И как говорил Мелиссе, что ничего уже не вернуть. — Ал, — Джеймс прикоснулся к нему, но сказать так ничего и не смог. Ал посмотрел на него со странным пониманием. — Все кончилось почти хорошо, — прошептал он. А дальше был рывок портала и взрыв.