Лучший друг путешественника во времени

Собственный дом показался странно незнакомым. Джеймс будто не был здесь уже много лет, хотя в общей сложности они отсутствовали всего часов шесть. Луна, только оказавшись в гостиной под удивленными взглядами Малфоев, тут же аппарировала в Мунго, прижимая к себе Мелиссу. Отец беспомощно тыкал в портал, но тот уже не срабатывал. Наверняка, когда прогремел взрыв, авроры заблокировали участок полностью. — Джеймс, — Скорпиус настороженно подошел к нему, касаясь плеча. Он почему-то ничего не спросил. Драко тоже приблизился к ним и отобрал у отца бесполезный уже портал. — Поттер, что происходит? Ответом на его вопрос был чей-то патронус в форме лисы: «Главный аврор, докладываю: жертв нет. Взрыв, произведенный обскуром, почти полностью уничтожил город. Частично цела осталась промышленная зона и отрезок Мейн-стрит за виадуком. Обскури и его носитель самоуничтожились. Опасности больше нет». Драко непонимающе помотал головой: — Что значит, самоуничтожился? Мы только что видели, как Лавгуд аппарирует в Мунго вместе с этой девчонкой. Отец закрыл лицо руками, оседая на пол, и затрясся. — Мерлин, да что с… — Когда мы вытащили первое обскури, второе каким-то образом переместилось в Ала, — сказал Джеймс. Собственный голос звучал глухо и безэмоционально. Он понял, что по-прежнему неподвижно стоит посреди гостиной. Скорпиуса будто хлестнули по лицу. Он отступил назад, упираясь коленями в край кресла, и бессильно рухнул вниз. Джеймс наконец медленно сел на диван. Драко опустился на пол рядом с отцом, и на лице у него отразилась такая мучительная борьба, словно прикоснуться к другому человеку да еще в подобной ситуации представлялось для него не менее сложной задачей, чем какой-нибудь мудреный финт на метле или трехслойный рунный рисунок. Но Джеймс был благодарен ему за то, что он здесь. Сам он в этот момент был способен только сидеть на месте и смотреть в одну точку. Ладони Драко наконец накрыли плечи отца, и он несильно его встряхнул. — Поттер, ты не виноват, — твердо сказал он. Отец убрал руки с покрасневшего лица, и посмотрел на Драко совершенно безумными глазами, вдруг перехватывая его руки ближе к локтям, словно таким способом хотел привлечь внимание. Драко неуютно вздрогнул, но не стал отталкивать его. — Малфой, — неожиданно вкрадчиво заговорил он, — у меня всего лишь два сына, и я умудрился подвести обоих! С ними бы ничего не случилось, если бы только я не был их отцом! — Поттер, только не начинай сейчас! — почти угрожающе сказал Драко. В его голосе промелькнуло что-то нервное. Голова у Джеймса была словно чужой, какой-то тяжелой и деревянной. Он медленно, мучительно осознавал услышанное, пока наконец не понял, что не так. — Почему ты сказал «обоих»? — вопрос прозвучал спустя паузу, невпопад. Драко закрыл глаза. Отец опустил голову, рвано выдыхая. — Папа… — Джеймс, я... Мы узнали совсем недавно. Взгляд Джеймса метнулся к Скорпиусу, и он с ужасом понял, что на его лице нет удивления. Он будто и так это знал. Джеймс почувствовал себя уязвимым и жалким. Ему нестерпимо захотелось, чтобы Ал был здесь — потому что, несмотря на все вранье и уловки, чтобы приманить Скорпиуса, за это время Ал стал для него самым близким человеком. Ему вдруг стало душно. Он встал и быстро вышел, думал дойти до парка, но, в итоге, плюхнулся на ступеньки крыльца и наложил чары отвода глаз, чтобы проходящие мимо маглы на него не реагировали. На улице уже стемнело, но было не холодно, и сидеть на свежем воздухе оказалось приятно. Так ему почти удавалось не думать и не вспоминать. Дверь сзади отворилась, но Джеймс не стал оборачиваться. Он думал, что это отец или Скорпиус, но на ступеньке, на которой он сидел, внезапно оказались чьи-то лакированные ботинки и черные отглаженные брючины с пыльной полосой посередине. Ботинки спустились еще на пару ступенек, и Драко Малфой молча присел с ним рядом, близко, но так, чтобы можно было жестикулировать, никак не соприкасаясь. — Позволь мне кое-что рассказать, — твердо и спокойно попросил он. — Пожалуй, скрывать это от тебя неправильно. А из твоего отца сейчас не лучший повествователь. Джеймс пожал плечами, даже не смотря в его сторону. Драко неслышно перевел дыхание. — Два с половиной года назад, осенью, мне поступил огромный заказ из румынского драконария. Им требовалось что-то вроде дурманящего зелья, чтобы усмирять заболевших драконов. Самый лучший базовый ингредиент для подобных зелий — любисток. Раньше это было не особо редкое растение, но произрастает оно только на Ближнем Востоке, а с тех пор, как дипломатические отношения между Британией и Ираном провалились, импорт любистока прекратился. Чтобы не использовать дешевые субституты, вроде ложечницы или чихотника, из которых даже нормального зелья от простуды не сварить, я решил раздобыть его на черном рынке. Но сразу три поставщика сказали мне, что весь любисток у них скупили. Где-то через месяц ситуация повторилась с китайской жующей капустой. Оба ингредиента либо не особо ходовые, либо очень узконаправленные, поэтому резкое повышение спроса на них могло значить только одно: где-то варится большое количество зелья, в которое входят оба этих ингредиента. Любисток считается психотропным, поэтому я решил проверить. Искать пришлось долго, но в конце концов я понял, что единственное зелье, в которое входят оба этих компонента — изумрудное. Джеймс, до этого слушавший в пол-уха его рассказ, вдруг почувствовал интерес. Он видел какие-то бумаги об изумрудном зелье на столе в Архиве. И Скорпиус тогда сказал, что отец большой по нему специалист. Джеймс встретился взглядом с серыми глазами. Сейчас в них не было ни холода, ни насмешки. — Оно использовалось, чтобы спрятать крестраж, я помню. Драко кивнул и продолжил: — По сути, это зелье подавляет волю к жизни и борьбе, замыкает человека в своего рода депрессии. В больших дозах оно смертельно, в малых — его эффект проходит в течение месяца или максимум двух, даже если зелье употреблялось не один раз, — он вздохнул. — Ты вряд ли понимаешь, что сталкивался с ним, но эффекты наверняка помнишь. Из китайской капусты варят костерост — она дает горечь, а от любистока хочется пить. Желудок противно сжался, Джеймс сглотнул вязкую слюну. На мгновение ему показалось, что он чувствует фантомные отголоски того вкуса. — Я знаю, о чем вы. — Я пришел с этой информацией к твоему отцу, и он попросил помочь ему найти зельеваров. Я не думал, что мы раскопаем что-то особо важное. Да и твой отец тоже, раз практически никого не привлек. Честно говоря, я думаю, что он взялся за это сам только потому, что серьезных дел у него тогда не было, а сидеть в кабинете и часами возиться с бумажной работой он никогда не умел. В итоге, мы нашли бордель недалеко от Бирмингема. В качестве рабочей силы там использовались нелегальные иммигранты, которые работали под обороткой. А изумрудное зелье варили, чтобы подавлять их разум. Иначе они могли выдать клиентов или хозяина, — Драко отвел глаза, пряча неловкость, которую он ощущал из-за того, что собирался сказать дальше: — Когда мы с Поттером вломились в кабинет владельца борделя, то застали его… С ним был некто, принявший твой облик. Краска бросилась Джеймсу в лицо. Он едва поборол порыв закрыться ладонями. — Владелец… Это был?.. — горло вдруг сдавило спазмом, и он не смог продолжить. — Эндрю Грин, да. Почему-то полное имя резануло слух. Джеймс за всю жизнь ни разу не слышал, чтобы того называли не Энди. — Поттер, разумеется, вышел из себя, но тогда мы и представить не могли… Масштабов. Семьи знаменитостей часто пользуются спросом в подобных местах. Когда мы только пришли, еще под прикрытием, нам всучили какие-то стандартные каталоги, в которых я нашел даже мужа моей покойной тетки, который тогда отбывал срок в Азкабане. Ну и себя, конечно же. Это оскорбительно и мерзко, не более того. Но потом, когда ублюдок увидел, кто за ним пришел, и получил пару оплеух, то сам во все сознался. Он рассказывал когда, как и почему… А потом стал рассказывать про то, что восхищается им с раннего детства… И твой отец срывался все сильней, и удержать я его уже не мог. — Вы сказали, что это случилось больше двух лет назад… — выдавил Джеймс. — Я помню, что про смерть Грина написали в декабре две тысячи двадцать второго. — Все верно. Поттер не особо страшился выговора или даже потери поста главного аврора, а такой сценарий был вероятен. Но если бы делу дали ход и расследовали превышение им полномочий, все детали мгновенно всплыли бы в прессе. Он не хотел подвергать тебя такому стрессу после всего… — Почему он не сказал мне? — Сначала боялся ворошить эту рану. Ты же слышал, что он сказал: он считает, что сам навлек на тебя беду. Когда прошло время, он хотел все рассказать. Но примерно тогда случился эпизод с Альбусом и Скорпиусом… Я не знаю, почему он так и не поговорил с тобой. Как ты понимаешь, после той памятной драки в Малфой-мэноре мы с Поттером прекратили общение. Возможно, он побоялся выбить тебя из колеи и нарушить то равновесие, которое возникло у вас с братом. Джеймс кивнул. — Спасибо, что рассказали. Джеймс не знал, что еще можно добавить. Он заметил, что взгляд Драко направлен куда-то в сторону, и, когда Джеймс проследил его, то увидел, что в кухонном окне горит свет, а на подоконнике виднеется чей-то силуэт. Сердце на мгновение сжалось, хотя спутать сидящего там человека с Алом было очень сложно. Джеймс подумал, что Скорпиусу, наверное, сейчас еще хуже, чем ему. Ал был его другом с первого курса и единственным очевидцем того их прежнего мира. Джеймс повернулся к Драко, но тот как-то поспешно отвел взгляд. Он будто хотел что-то спросить, но не решался. — Вы же не сказали отцу про нас?.. — Он бы все равно мне не поверил, — Драко покачал головой.

***

Когда Джеймс вернулся в дом, отец сидел на диване, уставившись куда-то в стену. Джеймс подозревал, что примерно в этом положении его оставил Драко, когда выходил на крыльцо. — Я сейчас уйду, — кинул отец, словно уверенный, что Джеймс явился его выгонять. — Это не твоя вина, — сказал Джеймс. — Грин был больным ублюдком. А Ал сам сделал свой выбор. Уверен, он не смог бы продолжать жить как ни в чем не бывало, если бы Мелисса умерла. Нам сложно осознать и принять это, но он спасал не просто незнакомую девочку, а свою младшую сестру, в исчезновении которой винил себя последние два года. А если бы там, в доме, не жил твой обскури, Мелисса бы умерла намного раньше. Так что, по сути, ты спас ее. Отец обнял его, и на мгновение Джеймс забылся. Между ними редко такое случалось, да Джеймс и не привык искать у кого-то защиты или утешения. Но в этот момент он впервые почувствовал, что дикое напряжение отпускает. Плечи мелко задрожали, и чужая ладонь мягко прошлась по спине. Что-то похожее он ощущал, когда Ал успокаивал его после кошмаров — молчаливо и с нежной настойчивостью. Джеймс вдруг вспомнил силуэт в кухонном окне, и ему стало стыдно, что он бросил Скорпиуса совсем одного. Как какой-то эгоистичный и капризный ребенок, только и обращающий внимание на свои собственные проблемы и свою собственную боль. — Прости. Я должен поговорить со Скорпиусом, — сказал он, отстраняясь. — Мне все равно пора. Нужно разобраться с Авроратом. И написать твоей матери. Джеймс подумал про вечно оптимистичную и неунывающую Джинни и понял, что понятия не имеет, как она переживет этот удар. Отец ушел через камин, и Джеймс направился на кухню. Скорпиус так и сидел, прислонившись виском к стеклу. На коленях у него лежал раскрытый дневник Ала. — Извини, что сбежал, — сказал Джеймс. В покрасневших глазах Скорпиуса мелькнуло благодарное облегчение. Джеймс заметил, что в ногах у него лежала огромная стопка разноцветных тетрадок. — Ал успел исписать хренову тучу дневников. — Хватит, чтобы утопить в слезах весь первый этаж твоего дома, — согласился Скорпиус. Словно в доказательство этих слов, по его щеке скатилась слеза, а затем вторая. Джеймс крепко обнял его, почти что ненавидя себя за то, что час назад просто взял и оставил его один на один с мыслью о смерти единственного друга. Скорпиус прижался к нему, обвивая конечностями. Джеймс прикасался губами к его лицу, успокаивая, спускаясь от лба и висков по щеке, тронул у подбородка и нечаянно скользнул по соленым влажным губам. Поцелуй вышел лихорадочным и неуклюжим. Джеймс вспомнил, как утром ласкал губами его шею, стоя на заднем дворике и думая, что даже это маленькое счастье они могут потерять. И то, что Скорпиус был сейчас в его руках, стало таким огромным неправдоподобным наслаждением, что разорвать сейчас объятия или поцелуй казалось абсурдным. — Пойдем, — прошептал Джеймс, увлекая Скорпиуса за собой к лестнице. Они продолжали гладить и целовать друг друга, поднимаясь. Когда они оказались наверху, Джеймс потянул его за собой в ванную. Они впервые раздевали друг друга при ярком свете, выбрав для этого, наверное, худший момент из всех возможных. Изуродованные слезами лица смотрелись гротескными масками, а потемневшие синяки, покрывающие все тело Джеймса, горели фиолетовыми пятнами. Скорпиус аккуратно обводил их кончиками пальцев, чтобы не причинить боль. Если подумать, он едва ли знал, что произошло в Литтл-Уингинге. Джеймс внезапно обрадовался тому, что об Але здесь почти ничего не напоминает, кроме зубной щетки и мочалки — Джеймс убрал ее в ящик над раковиной, когда они включили воду и залезли под душ. Это была странная близость: они мыли друг друга, на самом деле больше трогая и изучая, чем реально преследуя какие-то практические цели. Ладони бесконечно ласкали гладкое, скользкое от воды тело, запоминая каждую деталь — как будто всерьез боялись, что однажды их может выбросить в мир, где им придется искать друг друга на ощупь в темноте. В голову снова пришли те таинственные метки, и Джеймс зарылся пальцами в светлую поросль у Скорпиуса на лобке, раздвигая волоски и рассматривая светлую кожу под ними. Тот вздохнул и молча направил руку Джеймса туда, где скрывалась едва заметная родинка. Джеймс тронул ее подушечкой пальца, отчего и без того твердый член Скорпиуса окреп еще сильнее. Джеймс плавно опустился на колени, целуя сначала в то место, где пряталось крохотное пятнышко, а затем влажно и неумело обхватывая ртом возбужденную плоть. Скорпиус захлебнулся стоном. Обычно тихий и зажатый, сейчас он весь был, как оголенный нерв, реагируя на каждое движение губ и языка. Джеймс перехватил его рукой, отстраняясь. — Так это все? — спросил он. — Только одна? Скорпиус окинул его затуманенным взглядом: — Еще одна с другой стороны, — он улыбнулся. Джеймс перевернул его к себе спиной. Вода из душа стекала по выступающему позвоночнику и исчезала в аккурат между бледных ягодиц. Джеймс раскрыл их, всматриваясь и наконец замечая еще одну крошечную родинку с внутренней стороны, ближе к тугому розовому входу. Джеймс коснулся там языком, на пробу, и Скорпиус кончил, коротко вскрикнув. Джеймс поднялся на ноги и обнял его сзади, целуя плечи и шею. Скорпиус нащупал его стоящий колом член, удобно умостившийся меж его ягодиц, но вдруг убрал руку и развернулся. — Подожди меня в спальне. Я приду через пару минут. Оказавшись в кровати, Джеймс вдруг испугался, вспоминая два глубоких пореза на правой руке Скорпиуса. И зачем он оставил его там одного! Но через минуту Скорпиус и правда показался в дверях. Он стянул накрученное вокруг бедер полотенце и бросил его на стул рядом с кроватью, устраиваясь рядом с Джеймсом. В спальне стояла привычная уже обволакивающая темнота, прячущая опухшие глаза, и темные гематомы, и уродливые шрамы. — Ты разрешишь? — спросил Джеймс, касаясь ладонью внутренней стороны его бедра, и Скорпиус потянул его на себя, приглашающее раздвигая ноги. Рука Джеймса нырнула за мошонку, нащупывая. Он был чуть влажным после душа и сжавшимся. Спрашивать, было ли у него когда-нибудь — в той другой реальности — показалось кощунством. Джеймс высвободил руку и потянулся за палочкой, чтобы призвать крем из ванной. Тот прилетел довольно быстро, кажется, сшибив на пути пару пузырьков и корзину с грязным бельем. — Нужно расслабиться, — тихо попросил Джеймс, лаская его вокруг. — Выбрось все из головы. Он думал, что кончит, лишь оказавшись внутри, но в нем словно проснулись новые силы. Джеймс двигался, отдаваясь ощущениям — какой Скорпиус тугой и горячий, как протяжно и беспомощно он стонет от удовольствия, когда Джеймс входит в него под удачным углом, какая нежная на ощупь его кожа, как сладко целовать его губы. Потом они долго лежали, оглушенные удовольствием и горем. Никто не вспоминал об утрате вслух, и Джеймс был за это благодарен. Он боялся, что Скорпиус начнет спрашивать про Литтл-Уингинг и про то, как Ал умер, и понимал ли он, на что идет. Но Скорпиус молчал, и в конце концов оба заснули.

***

Джеймс плохо запомнил тот короткий период в пару недель, начавшийся со смерти Ала. Все события вроде бы лежали на поверхности, но время и детали смешались, так что распутать этот ком не представлялось возможным. Похороны вроде бы прошли на пятый день, но, может быть, и раньше, потому что Джеймс точно помнил, что на работе до них появился всего однажды. От тела Ала не нашлось даже частиц, поэтому в вечное плавание по Динскому озеру отправилась пустая урна. Похороны не были публичными, да и пригласили только самых близких. Смерть Ала так и осталась окутана тайной и скандалами. Джеймс ожидал, что мать придет с мужем, но неожиданно она была одна. Некрасивая и постаревшая. Она молчала и ни на кого не смотрела. Утром Джеймс прочитал в «Пророке» о ее уходе из «Гарпий». Заметка казалась короткой и куцей, несмотря на то, что ее поставили на первую полосу. Заявление сделали через пресс-службу клуба, а пресс-конференцию при этом так и не анонсировали. В качестве иллюстрации была колдография двухнедельной давности с празднования успешного окончания сезона. Джеймс слышал, как отец негромко переговаривался с ней, когда они шли обратно в направлении площадки для аппарации. — Зачем ты устроила это с журналистами? Нам еле удалось вытащить материал из печати. — Они спросили, а я ответила. — Ты не убивала Ала. — Мы оба с тобой его убили. Только и думали, что о себе. Что я за мать, Моргана меня подери, если решила, что могу просто взять и уйти из их жизни. Скорпиус заметил, куда обращен взгляд Джеймса, и подтолкнул того к матери. Джеймс подошел к ней, и она просто его обняла, в кои-то веки ничего не спрашивая и не говоря. Еще Джеймс помнил, что они часто навещали Мелиссу. Та оправилась довольно быстро. Силы она практически потеряла (остатков, по грубым оценкам, хватило бы максимум зажечь слабенький «Люмос» или призвать что-то легкое и небьющееся), но уже одно то, что она больше не находилась в ловушке адского городка, шло ей на пользу. — Ко мне заходили Луна и тот старик Ньют. Рассказали, что я такое, — сказала она как-то раз, когда Джеймс и Скорпиус пришли к ней в палату. В руках она держала банку с йогуртом, который старательно выскребала ложечкой. — И что ты такое? — Почти сквиб, — с сомнением, словно не до конца понимая, что это, ответила Мелисса. — Еще приходил твой отец, — она кивнула на Джеймса. — Сказал, что дело моего отца уже пересматривают. И просил не упоминать путешествия во времени, когда мы с ним встретимся. Она вдруг опустила баночку с йогуртом на колени и вздохнула. — Понятия не имею, что будет дальше, — она покачала головой. — Во всяком случае ты точно знаешь, что уже не взорвешься внезапно, когда зайдешь в вагон метро или присядешь отдохнуть у фонтана на площади, — напомнил Скорпиус. — Вы, волшебники, совсем ничего не слышали про Аль-Каиду?

***

Работа в Министерстве проходила совершенно как и обычно. Скучно и монотонно. Впрочем, теперь Джеймс предпочел бы хоть целый день расколдовывать монетки, чем сидеть в офисе вместе с тремя остальными членами Отдела. Перкинсу, если подумать, приходилось и того хуже — на него до такой степени давили зависшие в воздухе трагедии его подчиненных, что он перестал разговаривать вовсе. И если Джеймсу ни за что бы не пришло в голову говорить что-то про Ала или про обстоятельства его смерти (газеты и так все сказали за него, в пару дней насочиняв с десяток разных версий, одна хуже другой), то Смит не умолкал ни на минуту. Причем с приходом новых слушателей эта история неизменно заворачивала на второй и третий круг. — …Даже не дали вернуться на Хогвартс-экспрессе. Министерские служащие и преподаватели вели их в обход через Запретный лес и горы, чтобы те не приближались к озеру на критическое расстояние. Как каких-то воров! — Подожди-ка, — перебил Финниган. — А чем плох Хогвартс-экспресс? — Мерлин, Шеймус, ты что вообще газет не читаешь? Одну несчастную, которая оказалась на берегу, озеро уже выжало до последней капли жизненных сил, так что то, что хоронили, больше походило на высохшую мумию. — И что теперь? — мрачно спросил Перкинс. — Что будет с Гортензией и остальными? — В течение недели-двух русалки разорвут их связь с магическим источником озера, — подавленно ответил Смит. — Гортензия целыми днями рыдает. — Я слышал, Министерство готовит программу поддержки для лишенных магии, — вклинился Джеймс. — Ну и кому она поможет! — возмутился Смит. — Уж не несчастной ли Сандре Эштон! Про нее рассказывала мать: ловец команды Хаффлпаффа, которой в мае «Гарпии» предложили контракт, покончила жизнь самоубийством, узнав, что вместо Премьер Лиги ей светит программа по реабилитации для сквибов. Все понимали, и Смит в первую очередь, что Сандра всего лишь первая. В общении с русалками помогали Рольф Скамандер и Габриель Делакур, и по их словам, те были дезориентированы и деморализованы. В головах их просто не укладывалось, что, даже неотступно следуя традициям, они не сумели избежать катастрофы. «Виной всему солнечный вестник!» — шипели они, но Джеймс в какой-то момент отчетливо понял, что виной вовсе не это идиотское стечение обстоятельств, не безответственный поступок Ала и Скорпиуса, а сама община, тысячелетия просуществовавшая в плену глупых суеверий и устаревших, смехотворных обычаев. Возможен ли был другой исход для такого народа? Все их знания, теории и аксиомы оказались разбиты узостью их картины мира, их непониманием масштабов планеты и слепой верой в неиссякаемую мощь их крошечного места обитания. «Напитать магией всех сквибов в мире! — воскликнула Луна. — Они, верно, думали, что Земля плоская и размером с Шотландию!» Задумка была проста. Сами русалки с рождения были напрямую связаны с магическим источником Черного озера, который их питал. Они представляли собой как бы часть этой экосистемы, и, заряжая их, озеро не теряло магию, а всего лишь пускало ее в бесконечный цикл, волшебный круговорот, ведь, по сути, все русалочье колдовство всегда нацеливалось на пространство внутри озера и их самих. Нечто подобное они решили провернуть и со сквибами. Достаточно было научиться искусственно создавать этот волшебный канал, который навсегда свяжет сквиба и Черное озеро. Сначала никто не замечал подвоха. До совершеннолетия магия вне Хогвартса сильно ограничена, а в школе, близ озера, никаких сбоев не происходило, да и годами накапливаемые запасы к тому моменту еще не так истощились. Но магии тянулось все больше, а назад возвращалось все меньше. А потом излеченные сквибы вырастали и разъезжаться по всей стране кто куда. Магические узы, связывающие их с источником силы озера, растягивались на гигантские расстояния, истончаясь и растрачивая драгоценные волшебные резервы попусту — на то, чтобы покрыть дистанцию от Шотландии до Лондона или Брайтона, в то время как до волшебников по ту сторону связки доходили лишь крохи. А запасы озера все истощались и истощались, пока их не перестало хватать даже на базовые функции, вроде барьера от маглов. И в конце концов опустошенная и распадающаяся система сделала единственное, что могло ее спасти: нашла ближайшего носителя ее магии и вытянула ее назад тем же путем, что и даровала. Самой первой наиболее полный обзор ситуации опубликовала «Придира» — статью в соавторстве Луны Скамандер и Марты Роули. Джеймс ожидал увидеть там критику Министерства или родителей, но про это было совсем немного. «Я не знаю, как бы поступила сама, если бы Лоркан или Лиссандр оказались сквибами и у меня появился бы шанс им помочь, — сказала Луна. — И тем более — если бы сама я родилась сквибом, я не знаю, чего ждала бы от родителей». Резонанс этой темы достиг таких масштабов, что происшествие в Литтл-Уингинге просто померкло, будто речь шла о заблудившемся соплохвосте, напугавшем магловских фермеров, а не об обскуре-мутанте, уничтожившем целый город. Но здесь смещение фокуса общественности было Джеймсу абсолютно понятно. Но вот чего понять ему было не дано — это зачем Скорпиус продолжал пылиться по двенадцать часов в Архиве. Прятаться ему теперь было совершенно не от кого. — По инерции, — говорил он. Джеймсу казалось, что по инерции Скорпиус живет не последние две недели, а последние два года, как дорабатывают дни перед отпуском или увольнением. Или как когда нет смысла устраивать перепланировки и делать дорогие покупки перед переездом. И если в первую их встречу Джеймс еще поверил в университет в Перу, то потом с каждым днем сомневался в этом все больше. Впереди у него маячило нечто другое. Не переезд, и не увольнение, и уж тем более не отпуск. И когда Джеймс осмеливался думать о том другом, внутри все скручивало от ужаса и паники, но одновременно — слабой, отчаянной надежды. Однажды это должно было прекратиться.

***

Они сидели втроем со Скорпиусом и отцом в гостиной. И Джеймсу отчего-то казалось, что отец будто до сих пор не понял, что Скорпиус теперь тоже тут живет, а не просто каждый раз оказывается неподалеку. — Я все думаю, — сказал отец, — как же вы могли изменить ситуацию с Мелиссой. С русалками все понятно, но как вы могли повлиять на меня… — Ты же уже говорил с Дадли? — спросил Джеймс. — Да, конечно. Он сказал, что, как только увидел реакцию Мэриэл, тут же написал мне письмо, где все объяснял и просил помощи. Понятия не имею, как он достал адрес… — Так вы его получили? — Да, и я даже прекрасно помню тот день. Но я выбросил его, не распечатав. Надписей «Срочно» на конверте не наблюдалось, так что я решил, что там какая-нибудь чепуха, о которой я не хочу знать. — Может быть, в тот день произошло что-то связанное с русалками? — предположил Джеймс. — И ты поэтому был не в настроении читать корреспонденцию? — Нет. Это вообще был выходной. Мы с Джинни повели тебя в Мунго делать прививку от драконьей оспы. Там же, в лифте, мы встретили Асторию со Скорпиусом на руках, — он повернулся к Скорпиусу. — Она сказала, что у тебя утром случился первый выплеск магии и ты случайно обрушил на Драко книжный шкаф. И что вы идете в отделение механических травм его проведать. Скорпиус опустил глаза, как и всегда, когда кто-то вспоминал о его матери, и весь остаток вечера реагировал странно и невпопад. Он был таким и ночью. Кажется, впервые за все время они не занялись любовью, потому что Скорпиус словно находился мыслями в другом месте. Джеймс проснулся среди ночи и увидел, что соседняя подушка пуста. Сначала он решил, что Скорпиус выскользнул в туалет или попить, но, немного отойдя ото сна, он увидел, что тот сидит совсем рядом на кровати, обняв колени, и смотрит на бликующую от фонаря крышу за окном. Джеймс чуть приподнялся и погладил бледную спину, прослеживая линию позвоночника. — Эй, — мягко позвал он. — Опять кошмары или?.. — Мне надо кое-что тебе рассказать, — не слова, а скорее шорох. Но в них было что-то тяжелое, что-то роковое. — Это последняя тайна, клянусь, — сказал Скорпиус. — Не считая пузырька с воспоминаниями, ты знаешь все. — Ты уверен? — Джеймс подполз ближе и обнял его за плечи сзади, прикасаясь губами к острой косточке на плече. — Если ты не хочешь… Может, просто подождать, пока оно сотрется из памяти? Пусть медленно, но… — Мои воспоминания точно никогда не сотрутся, — он опустил голову, отчего верхний позвонок стал еще сильнее очерчен. — Откуда тебе знать? Ты вроде бы только видел записи про пять перемещений. — Потому что я соврал вам, Джеймс, — он вздохнул. — Был еще один прыжок. Джеймс застыл. — После реальности, где правил Волдеморт? — осторожно спросил он. Его пальцы машинально поглаживали ребра Скорпиуса. — До всего этого. На четвертом курсе, в самом начале года. Эта реальность, в которой мы сейчас находимся, не считая только русалок, — она и есть изначальная. Мы с Алом были злейшими врагами на младших курсах, тебя три месяца терроризировал ублюдок Грин, Лили не ваша сестра, а мистер и миссис Поттер развелись, — Скорпиус помедлил: — Летом перед четвертым курсом я подслушал разговор отца с одним его другом. Тот продал, а может, просто передал ему на хранение новый усовершенствованный маховик времени, который позволял путешествовать в прошлое не на пару часов, а на десятилетия. И я решил придумать, как сделать так, чтобы мама выжила. Обеспечил себе маскировку, разработал план и оттренировал «Империус» на садовых гномах. От нашего дома до сих пор фонит черной магией, так что на такие вещи Министерство не регистрирует. Разузнал у отца, когда они с мамой познакомились, когда стали общаться, какими они были в школе. — Скорпиус, — Джеймс перебил его. — Но ведь твоя мать не погибла. Она умерла от болезни. — Ее ослабили роды. Джеймс быстро развернул его к себе лицом. Ужас осознания доходил медленно и мучительно. — Мерлин, ты… — Дослушай, — он покачал головой. — Спасатель из меня получился так себе. Отец сказал, что впервые они подружились на Святочном балу, и я переместился в тысяча девятьсот девяносто четвертый, когда отец был на четвертом курсе. Проклятый год какой-то! Поставил на маховике таймер на четыре часа, чтобы не поддаться соблазну и не остаться подольше. Я думал рассорить родителей и потом «Империусом» заставить маму и дальше избегать отца. Но все пошло наперекосяк. Оказалось, что он то ли соврал намеренно, то ли я плохо его понял, но на бал он пошел не с ней, а с Пэнси Паркинсон. И мамы я так и не смог найти. Как оказалось, она лежала тогда в больничном крыле, где они и познакомились поздно вечером, когда отец загремел туда с ожогом от петарды. В итоге, я преследовал его целый день под плащом-невидимкой из магазина вредилок, но так и не смог использовать против него чары. Я слушал, как он разговаривает с друзьями, которые слушают его, но не слышат. Видел, как он танцует с девчонкой, которая только и делала, что обливала его льстивыми комплиментами про прекрасную прическу и утонченную иронию. Хотя, Мерлин, у него была отвратительная прическа, а вести разговор с ним и сейчас порой невозможно. Видел, как он провожает восхищенным взглядом Гермиону Грейнджер или задорно улыбается при виде того, как Гарри Поттер нелепо ковыляет в танце, а затем отвешивает какой-то идиотский комментарий, чтобы не потерять лицо перед своими якобы друзьями. Все происходящее казалось таким фальшивым и пресным, а я собирался лишить его еще и моей мамы! И я не смог… Да, честно говоря, я был в таком ужасе от происходящего, что почти не сомневался, что никакой «Империус» в этом состоянии у меня не выйдет. Тем более, что тренировал я его не на людях, а на садовых паразитах. В конце концов я отправился проветриться на балкон — их открыли специально на время бала, чтобы в помещении было свежее. И вдруг туда пришел Гарри Поттер. Я выглянул наружу и заметил, что отец тоже направляется в нашу сторону. И я вспомнил все то хорошее, что отец про него рассказывал, пытаясь скрыть под сарказмом и ворчанием. И все, что я знал про него и его подвиги. И то, как четырнадцатилетний отец смотрел на него и на Гермиону Грейнджер, на самом деле без злости и ненависти. И еще тот эпизод, когда Гарри Поттер швырнул в отца какими-то режущими чарами, не захотев потом даже разобраться в происходящем. И я наложил этот дурацкий «Империус» на Гарри Поттера. Я держал слишком много всего в голове, и приказание вышло невнятным. Я даже не назвал отца по имени! Я подумал что-то вроде: «Я знаю, что он порядочно отравлял тебе жизнь в последнее время, да и в детстве. Но попробуй понять и принять его. И помочь, если это будет в твоих силах». Когда я закончил говорить, отец словно в последний момент передумал и ушел в другую сторону. А я перенесся обратно в свое время — точнее в то, где у вас была Лили, а Альбус стал моим лучшим другом в первый же день в школе. Я понимал, что не выполнил свою миссию, но тот новый мир оказался намного-намного лучше. Альбус не был ужасным другом, что бы он ни говорил. После отца он был моим самым близким человеком. Я вернул маховик на место и больше о нем не вспоминал. Сначала фигурально, а потом и буквально. После первого путешествия воспоминания нахлынули быстро и сильно, так что уже через пару месяцев я не помнил абсолютно ничего, кроме смутных слабых отголосков, которые потом тоже пропали. Но в первые месяцы мне все же удалось кое-что понять — появление Лили, очевидно, удержало вместе твоих родителей. Кстати, в прессе публиковали фото беременной Джинни Поттер. Получается, они даже сымитировали беременность и «сместили» дату рождения Мелиссы. Потому что Лили училась на два курса позже нас, а Мелисса младше нас всего на год. Возможно, благодаря тому, что они сохранили семью, родители проводили с вами больше времени, и Ал говорил, что в то утро, когда он впервые должен был отправиться в Хогвартс, отец рассказывал ему про хороших слизеринцев, про то, что все факультеты равны, про то, что на людей нельзя навешивать ярлыки… Я постепенно вспомнил обо всем, оказавшись в этой реальности, после пятого прыжка. Но ни там, ни здесь я не понимал, что же такого я сделал. Я читал книги про непростительные чары и тогда на четвертом курсе, и сейчас: и везде пишут, что чары подавления воли могут подействовать только в том случае, если их автор жив. То есть существует в одном пространстве с получателем чар. Понимаешь! А я исчез из той реальности, и «двойника» у меня там, разумеется, не было и быть не могло. Я подумал, что, может, случайно наступил на ногу Джинни Поттер или подобная чушь. И уж тем более я не понимал, как умудрился все отменить. Но сегодня, когда твой отец рассказывал про разговор с кузеном и день, когда получил письмо, я вдруг понял. Я исчез из его реальности лишь на время, пусть и на очень долгое, но потом снова появился, когда в младенчестве у меня впервые проснулись магические силы. А то мое приказание было слишком размытым и неконкретным, под него могли подойти и другие люди. — Например, Дадли, — кивнул Джеймс. — Верно, — Скорпиус неловко отвернулся, сбиваясь из-за того, что Джеймс прервал его. Он так быстро и складно все рассказывал, словно надеялся, что так есть шанс отложить реакцию Джеймса, которой он боялся. — А что случилось в Черном озере? — подсказал Джеймс. — Святочный бал проходил между первым и вторым заданиями Турнира. В первый раз мы путешествовали к началу первого состязания, поэтому никак не навредили. А вот во второй раз — мы оказались уже в феврале 1995-го года, то есть после того, как я наложил «Империус». Я не могу сказать точно… Но твой отец тоже находился в том озере и, когда я перенесся туда, думаю, чары активировались снова. И, скорее всего, нашли приложение на ком-то, кто был недалеко. Например, я читал, что твой отец помог тогда под водой Виктору Краму. С какой-то мелочью, но в нашей реальности я ничего подобного не помню. То есть чары как-то аннулировались, вот и все. Когда Скорпиус договорил до конца, он словно выдохся, как воздушный шарик. — Это точно последнее? — уточнил Джеймс, гладя его волосы. — Во всяком случае, больше я ничего не помню. Джеймс не знал, что сказать. Сама возможность изменить реальность перестала так уж шокировать его еще пару недель назад — если в каждой детали и в каждом повороте судьбы искать чей-то бестолковый замысел, так и сойти с ума недолго. И он помнил свой первый порыв, первое чувство — как бы он ни любил Ала, с каким бы пониманием ни относился к Скорпиусу, в тот момент они казались ему преступниками, преступно безрассудными и безответственными. Но то чувство притупилось и померкло. Сейчас Скорпиус был теплом и гладкостью кожи в его руках; усталым взглядом серых глаз, которые смотрят с нежностью и любованием; бессонницей, что не дает ему уснуть половину ночей; верностью и добротой, которая каждый раз заставляет его попадать в передряги, помогая друзьям. Джеймс подумал, что, наверное, если когда-нибудь кому-нибудь придет в голову дать ход делу о путешествиях во времени, — он побежит вместе с ним скрываться в Гондурасе или еще какой стране, с которой Волшебная Британия разорвала отношения в последние десяток лет. — Ну вот, теперь картинка полная, — сказал Джеймс и притянул его к себе, и Скорпиус прильнул, мягкий, измученный признанием и обрадованный тем, что его не оттолкнули. Джеймс целовал знакомое тело и губы и позволял целовать и изучать себя. Но в голове уже маячила мысль, которую он бы ни за что не произнес сейчас вслух и которая была совершенно очевидна: лежит ли маховик времени там же, что и раньше? И неужели Скорпиус не проверил? А если бы он и пропал, то Скорпиус наверняка упомянул бы об этом сейчас? И оттого, что оба они это понимали — когда все в их запутанной истории наконец встало на свои места, эта идея, эта мысль, столько времени витавшая в воздухе, в их головах и фантазиях, во снах несчастного Скорпиуса, засыпающего над книгами в библиотеке, вдруг стала материальной. И начался отсчет.