на грани фола

Ее сбивчивое дыхание в полной темноте — единственный звук. Как и острая необходимость — раскрытой ладонью прижаться к ее горлу, большим пальцем поглаживая нежную кожу. Ощущать, как бешено колотится ее сердце, прорываясь наружу. Грейнджер цепляется за него, царапает кожу ногтями — на грани чувствительности, и этого достаточно. Это, черт возьми, слишком идеально. Между ними слишком много одежды, он путается в оставшихся не расстегнутых пуговицах. Ее губы скользят по линии подбородка — Драко давиться очередным глубоким вдохом. Кожа под пальцами слишком нежная, такая мягкая. Он прижимается губами к ее боку, под тканью бюстгальтера, смещаясь ниже. Разводит полы рубашки, ладонями поглаживая поясницу с трогательными ямочками. Грейнджер даже на вкус потрясающая — от нее кожи пахнет, кажется, солнцем и чем — то другим, его мозг слишком перегружен, чтобы идентифицировать запахи. Легкий укус над линией пояса брюк. Пальцами быстрее справиться с замком. Драко упирается коленями в постель, выпрямившись. Грейнджер под ним — полностью его, жаркая, жадная, красивая. Льнет к нему, тянется руками. Но на самом деле, это он у ее ног. Приходится начать мысленный счет от десяти до одного - Грейнджер ему совершенно не помогает контроль над ситуацией держать. Только шумно выдыхает, ее грудь вздымается каждый раз, и это достаточно завораживающее зрелище. Драко велит ей перевернуться на живот. Точнее, просит — его голос постыдно проседает, хрипит от возбуждения. Он молится, чтобы у нее хватило ума не сопротивляться, только не сейчас, поэтому сильнее сжимает ее бедра и помогает. Не хватало еще, чтобы она стреножила себя этими чертовыми брюками или болтающейся на локтях рубашкой. Несколько секунд он терпеливо ждет, пока Грейнджер удобнее устроиться, матрац у нее достаточно мягкий. Потом сжимает пояс ее брюк и медленно стягивает их полностью, оставляя ее в нижнем белье. Офигеть, какие у нее длинные и красивые ноги. Драко не сдерживается — целует ее под коленной чашечкой, ласково поглаживая бедро. Ее спина все еще скрыта рубашкой, слишком белой для этой черноты. Широкими движениями он поглаживает ее бедра, разгоняя теплоту по коже. Он совершенно не видит ее глаз — обвиняющих и требующих, и это к лучшему, потому что терпение и так уже на исходе. Драко уже дышит через раз, прижимаясь губами к ее пояснице. Он пытается проглотить собственное сердце, но получается плохо — в нем слишком много Грейнджер. Она везде, под его руками, пальцами и губами. Она в его голове — колотиться и стучит. Он отодвигает пальцами полоску ее белья — кружевного, черт возьми, и скользит пальцами по промежности. Влажная. Черт. Ему так хочется раздеть ее полностью, наслаждаясь плавными изгибами, но собственное возбуждение уже душит. Драко одним слитным движением вновь накрывает ее собой, убирает в сторону тяжелые волосы и целует в висок. Потом опускается губами ниже, к щекам и подбородку. Пробирается руками к груди, сжимая ее сквозь ткань бюстгальтера. Кажется, он говорит Грейнджер, что слишком хочет ее. А потом целует. Прикусывает ее нижнюю губу — поза не слишком удобная. Драко отстраняется за новой порцией кислорода, а потом прихватывает зубами кожу на тонких позвонках. Опять мысленный счет, в этот раз, от одного до десяти. Он снимает с нее трусики, отбрасывая их в сторону, и сперва толкается пальцами. Свободной рукой поглаживает бедра, заставляя Грейнджер подняться на коленки. Давай, малышка, не медли. Ощущение давящей жары кружит голову. — Повернись, — почти приказы, если бы голос у него не хрипел, а пальцы не дрожали, хотя он старался ими упорно расстегнуть собственную ширинку, — давай, детка. Иди сюда. У него в кармане где — то валялся презерватив, точно. Грейнджер опять потянулась к нему, пока он шарил по карманам, жарко целуя. Она ловила его дыхание, растирала свое собственное по небу — целоваться с ней было подобно глотку воздуха. И учитывая, что все, на что схватило Драко — это просто спустить штаны и белье, он потянул Грейнджер к себе, практически усаживая ее на край кровати. Он сжал руками бедра и толкнулся в нее, чтобы в следующую секунду ослепнуть и оглохнуть. Такими сильными были ощущения. Возможно только потому, что это — с Грейнджер. Драко выдохнул ей в район виска и, закрыв глаза, упираясь руками по обе стороны от ее бедер, начал двигаться. Пара толчков — тяжелые вздохи через раз. Он понял, что уже несколько минут упирается лбом в ее плечо. На очередном толчке он прикусывает кожу, потом прижимается к этому месту раскрытым ртом — никакой боли. Грейнджер умница, сжимает его крепко. *** Они покрывают тела друг друга поцелуями, то легкими и невесомыми, то жадными и жарками, разогревая себя настолько, что кажется будто бы горит все тело, а внутри неистово жжет и этот жар просится наружу, с судорожным выдохом, с хлипким вдохом, закручивает внутренности в тугой узел, пульсирующий и вынуждающий сердце подскакивать до самого горла. Он прикусывает ее кожу на талии, и сразу хочется умереть: прижаться к нему так, чтобы между ними не оставалось никакого пространства и даже ближе, и умереть, сгорая в этой жаре. Малфой вместо того, чтобы позволить ей эту маленькую приятную смерть, просит (велит?) перевернуться, и она слушается, этому полухриплому, обжигающему голосу невозможно сопротивляться, он обещает увести ее в бездну, рухнуть вместе с обрыва и утонуть в неге наслаждения. Оказаться к кому-то спиной в настолько незащищенном положении — уровень доверия, на который Гермиона так редко пускала людей, особенно мужчин, особенно тех, кто выводит ее из себя последние семь лет, кого она порой ненавидит почти искренне, и так же искренне хочет убить, чтобы не видеть этой самодовольной ухмылки, не слышать этого самоуверенного голоса и не чувствовать себя равной ему. А сейчас она целиком и полностью в его власти, чуть приподнимает бедра, чтобы ему было удобнее стаскивать с нее брюки, позволяя ему вытворять с ней все, что вздумается. Лишенная возможности видеть его, Грейнджер ощущала себя слепым котенком, а свое тело одним сплошным оголенным нервом, прикосновения к которому вызывали практически осязаемый разряд тока, пробегающий стремительно от кончиков пальцев до макушки. Он целует ее в район коленки, жаром обдает бедра, скользя по ним ладонями, влажно губами касается поясницы, тонкими пальцами выписывает круги на ягодицах, ныряя под ткань трусиков. Гермиона забывает, что такое дышать. Рвущиеся наружу стоны больше не сдерживаются, хотя, наверное, она не стонет, скорее скулит, отчаянно желает его больше. И отчаянно ненавидит, когда он прекращает эти ласки, скользит руками по телу, к груди, спрятанной за тканью бюстгальтера, прижимает ее собой сверху, прокладывает дорожку из поцелуев от виска к подбородку, она возмущенно поворачивает голову, собираясь требовать продолжения того, чего он начал вытворять внизу, ловит его желание, губы, выстанывает просьбу-требование взять ее в ответном поцелуе. Целоваться в такой позе неудобно, но все равно. Малфой отпускает ее, она снова утыкается в простынь и пытается восстановить дыхание, которое ей сегодня еще явно пригодится. Он стягивает с нее трусики, а Грейнджер благодарит провидение за то, что одела утром кружевной комплект, предстать перед ним в монашеских хлопковых трусах казалось кощунственным. Его ладони скользят по ногам обратно, и пальцы проникают внутрь нее, снова срывая с губ довольно громкий стон. Гермиона сжимает руками простынь и двигает бедрами навстречу его пальцам, сильнее, глубже, ближе, тянется вслед, вставая на коленки, только чтобы не разрывать контакт, чтобы чувствовать-чувствовать-чувствовать его прикосновения внутри, снова покорно переворачивается — все, что хочешь милый, потому что так невыносимо мало. Сбрасывает рубашку куда-то в сторону, такой ненужный элемент одежды, одежда вообще сейчас не нужна ни ей, ни ему, а Малфой почему-то до сих пор в штанах — верх наглости, ее-то он оголил, разжег огонь своими пальцами. Нужно было что-то делать, и Грейнджер тянется к нему, к его губам, припадая к ним жарко и жадно, с нажимом проводя языком, проникая им в рот, сплетаясь с его в немыслимом танце страсти. Он тянул ее к себе, и она покорно скользила по простыни, едва не сваливаясь с края кровати и упираясь в его плоть. По венам, кажется, бежала уже не кровь, а чистый жар, выжигая все внутри, заставляя немного дрожать в предвкушении, расцеплять поцелуй, уносящий с этой планеты, чтобы не пропустить ничего и ощутить его внутри себя, давая волю желанию, старательно подавляемому последние годы. Гермиона издала какой-то полувсхлип, полустон, выдыхая ему в шею и вцепляясь пальцами в спину — пока еще способная контролировать себя и расчерчивать полосы вдоль его позвоночника подушечками, а не ногтями, поерзала немного, позволяя ему проникнуть еще глубже и под немного другим углом. По телу следом прокатилась волна удовольствия, даже сильнее, чем когда он только вошел. Грейнджер больше не сдерживала стоны. — Драко, — даже его имя прозвучало немного на высоких нотах, и хотелось выстанывать его снова и снова, но кислорода не хватало. Он чуть ускорил темп, и Гермиона вдавила пальцы в спину, задыхаясь от приятных ощущений, задыхаясь от того, что она здесь с ним, что он сейчас внутри нее, двигается в умопомрачительном темпе, выбивая из ее головы все связные мысли, от того, что он ее, по крайней мере, в эти мгновения. Окружающий мир стирался, оставляя после себя только его глухое и жаркое дыхание, опаляющее кожу, ее собственные постанывания, иногда переходящие в протяжные стоны — когда он достигал чувствительной точки, и все остальное казалось таким несущественным: их разногласия, закрученное дело Олливандера, все друзья-знакомые-коллеги, только они вдвоем имели смысл, вот так заплетенные в замысловатую фигуру, разгоряченные, невозможно близкие. - Сними… его, — шепчет она отчаянно, и удивительно, что Малфой ее понимает — расстегивает бюстгальтер, не останавливаясь, Грейнджер отпускает его плечи, избавляясь от остатков ненужной одежды и вновь прижимаясь к нему грудью. Восхитительно. Он чуть замедляет темп, давая им небольшую передышку — вдохнуть поглубже воздуха. Она скользит затуманенным взглядом по лицу, замечает, как у него горят глаза, кажется, плавят ее внутренности, такие же светлые, как и он весь. Очерчивает подушечками пальцев его контуры, от висков к скулам, вниз к подбородку, пробегаясь легко по губам, трогая кончик носа, боже, как он вспотел. Исследовать лицо Малфоя в темноте — особое, изысканное удовольствие, Гермиона целует его нежно и с благодарностью, ей так офигенно хорошо сейчас, что хочется обнять весь мир. *** Она на стонах срывается его именем, будто ее жаркого дыхания и горячего тела недостаточно, чтобы сводить его с ума. Откидывает голову назад, обнажая обманчиво — беззащитную шею, просто умоляя о поцелуях. А он и слушается — губами ощущая каждый ее вскрик и хрип, зудящий где — то в груди. Ее пальцы впиваются в кожу, Драко с жадностью прислушивается к каждому ее вздоху, едва марево возбуждения рассеивается. В голове — не единой связной мысли. Все они кружатся вокруг Грейнджер, скребутся под черепной коробкой. Драко губами ловит ее очередной стон, глотает его, размазывая его по чужому рту. Он почти отпускает ее, лишь их бедра плотно прижаты, укладывает на постель. А она все равно хватается руками за его плечи, и сжимает в себе слишком сильно, слишком сладко. Черт. Грейнджер выдыхает ему в губы — почти мольбу, и он скользит руками под ее спину. Кожа влажная, шелковистая, найти застежку ее бюстгальтера почти не сложно. Он расстегивает его на очередном толчке, потом пальцами стягивает лямки, с остальным она справляется сама. Кожей к коже прижимается. Уже и не разобраться, чье сердце стучит так сильно. Драко сжимает ее талию и расслабленно глубоко выдыхает, замедляя толчки. Поднимается на руках, чтобы, наконец — то ее увидеть — жадный взгляд, почти черных глаз, радужки и не видно вовсе. Небольшую капельку пота над верхней губой; влажный приоткрытый рот — Грейнджер, кажется, дразнит его, проводит по губам языком, вышибая практически глухое рычание. Ее обнаженные ключицы, тонкие проступающие под кожей. Полную грудь, покачивающуюся в такт движениям их бедер. Узкую талию, хрупкие тазовые косточки, места соединения их тел. Грейнджер принимает его полностью, выгибается навстречу. Драко замечает ее взгляд — она тоже наблюдает, и делает особенно сильный толчок. Подхватывает ее ладонями под ягодицы и держит взглядом. Правильно, смотри на меня. Сдерживаемое желание оглушает — кружит голову, зудит под кожей. Напряжение разрезало воздух, давило на затылок, заставляя нагибаться к Грейнджер сильнее — целовать, прихватывая кожу зубами. Она едва ощутимо прикоснулась к его вискам, скатываясь пальцами ниже. У Драко горло сжимало от этой простой и невинной ласки. Тепло ее кожи обжигает ладонь, когда он проводит рукой под ее грудью — возбужденные соски скользят по большим пальцам. Драко приоткрывает губы, стоит Грейнджер его руками коснуться. Ногти едва ощутимо скользят по коже контрастом — разгоняя жар по телу. Ему душно, ему практически нечем дышать, а она, Грейнджер, вдавливает в него новую порцию воздуха поцелуями. Губы у нее мягкие — идеальные. Он замирает, на каких — то пару секунд, Грейнджер сильнее сжимает объятия. Драко проводит ладонями по ее рукам, обхватившим плечи до самых запястий — отпусти. Расслабься. Ладони повыше ее локтей сжимает, и она слушается, пальцами, едва ощутимо прикасаясь к груди. Он легко целует ее в плечо, прежде чем выровняться, и снова увеличить темп. Рукой проводит по ее ноге, с силой сжимая и поглаживая. Подхватывает под колено и закидывает к себе на плечо, меняя угол проникновения. Между их телами — никакого расстояния. Драко прижимается губами к ее лодыжке, цепляет зубами кожу, оставляя влажные следы. Хотелось бы поцеловать каждый участок ее идеального тела, но ему бы самому продержаться. Хриплые вдохи царапали горло, удовольствием накатывало практически волнами, пришлось сжать зубы и приказать себе замедлить темп вновь. Влажными ладонями разогнать мурашки по ее коже — нежно прикасаться к бедрам. Вновь тянется к губам, будто пытается догнать и взять реванш за все те разы, когда она бессовестно отвергала его. Голова слегка кружится от недостатка кислорода. На очередном толчке он покидает ее тело и просит перевернуться вновь — ему до дрожи охота придавить ее своим телом к постели. Грейнджер слушается, мягко перекатываясь на живот и в ее движении столько легкого изящества, что даже дух захватывает. Она приподнимает бедра, умница, и Драко тут же толкается в нее, поглаживая ладонями ее спину. Позвонки ровной линией видны почти у затылка — приходиться ее влажные и тяжелые волосы в сторону убрать. Он целует каждый из них, прижимаясь к ней грудью. Толкает Грейнджер за грань, ее оргазм — первый. Пальцы уже подрагивают от едва сдерживаемого удовольствия — слишком хорошо. Драко поднимается на локтях, движения бедрами — резче. Губами по голым плечам, по выступающим лопаткам. Он утыкается поцелуем ей в затылок, волосы уже влажные у корней, и толком не понимает, от чего ее начинает трясти. Он замирает, позволяя ей пережить собственное удовольствие, сжимая зубы. Драко хватает буквально пары толчков — Грейнджер не мешает ему, слабо всхлипывая. Она такая покорная и послушная, вся его и принадлежит лишь ему. Он спотыкается об эту мысль и замирает, ощущая, как мышцы разрывает от искрящегося удовольствия. Перед глазами темнеет мгновенно, если это вообще возможно в таком полумраке. Не хватало еще выключиться от удовлетворения. Драко благодарно целует ее в затылок снова, жарко дышит. Грейнджер лежит под ним, даже не думая двигаться, а он еще несколько секунд прижимается губами то к ее вискам, то к подбородку. Его просто накрывает нежностью к ней — теплой и сильной. Он опускается на постель рядом, все еще тяжело дыша. Потрясающе. Можно позволить себе остывать в прохладе комнаты. — Сейчас вернусь, — шепчет Драко, поднимаясь на ноги. Его слегка ведет в сторону — видимо, оргазм был слишком сильным. И приходиться выпутаться из нижнего белья и брюк. Плевать, Грейнджер уже видела его голым. Он идет на кухню, все еще тяжело выдыхая. Влажные волосы падают на лоб. Избавляется от резинки, потом начинает открывать навесные шкафы, пока не находит стакан. Наполняет его водой и выпивает практически залпом. Потом наполняет снова — теперь для Грейнджер. Ее одежда раскидана по полу, да и его тоже, собственно. Он опускает стакан на тумбу, и возвращается на постель, притягивая ее спиной к своей груди. Пусть и не надеется, что сможет выгнать его в ночь. *** Он отстраняется, смотрит таким взглядом, что прожигает насквозь, Грейнджер на несколько секунд забывает дышать. Его руки скользят по телу, подушечки пальцев ласкают грудь, возбужденные соски начинает покалывать, и она закрывает глаза, не в силах одновременно смотреть на него и чувствовать его. Чувствовать хочется сильнее, каждое движение — внутри и по ее телу. Малфой все исследует, выписывает замысловатые знаки на коже, опаляя ее горячими ладонями, толкается сильнее и срывает с закушенных губ приглушенный стон. Ей никогда не удавалось выражать все те чувства-ощущения, она так старательно прячет их каждый раз, еле слышно всхлипывает, когда хочется стонать во весь голос, все еще боится обрушить на него лавину своих эмоций — вдруг он их не оценит, не примет, не поймет? Его ладони чуть давят на локти, Гермиона отпускает плечи, в которые вцепилась после того, особенно сильного толчка, чтобы не потеряться в пространстве, скользит руками по его груди, прощупывает кубики пресса, замечая — даже когда в голове вместе связанных мыслей растаявшее желе — что у него чертовски восхитительное тело, накаченное в меру. Она начинает выписывать свои собственные картины на его торсе, едва касаясь его подушечками пальцев, их тоже начинает покалывать от удовольствия. Малфой увеличивает темп, закидывает ее ногу на свое плечо, и с ее губ срывается уже не стон — крик, Грейнджер изгибается вслед его толчкам, пытаясь продлить удовольствие, накатываемое с каждым его движением внутри. Он снова целует губы, она отвечает — жадно, горячо, выстанывая ему прямо в рот, хочется утонуть в этих ощущениях, хочется, чтобы они никогда не заканчивались. Он дразнит ее — разрывает контакт, оставляя такую неуместную сейчас пустоту внутри, следом — велит ей перевернуться, Гермиона снова слушается, изнемогая от желания продолжения, от потребности в том, чтобы он снова так неистово двигался внутри, заставляя все тело дрожать от наслаждения. Она чуть приподнимает бедра, чтобы ему было удобнее, и они снова сливаются, из груди вырывается всхлип — теперь все так, как должно быть. Драко убирает ее волосы, целует в шею, придавливая собой к кровати, подчиняет своей власти: власти мужчины над женщиной, которой даже самодостаточная и независимая Грейнджер не в силах сопротивляться, и она отдается ему полностью и без остатка, двигаясь бедрами навстречу. — Сильнее, — жалобно просит девушка, он откровенно пытает ее: достигая каждый раз чувствительной точки и не задерживаясь, снова и снова толкает на грань наслаждения, но так мягко, что она не успевает ухватить этот момент, от которого судорогой сводит все мышцы и тело изгибается трамвайной дугой. – Пожалуйста. Ей это просто необходимо, чуть-чуть даже грубости, и он слушается — движения более резкие, толчки чуть ощутимее, по ее спине, плечам скользят его губы, Гермиона одной рукой ласкает свою грудь, пальцами второй легко пробегается по клитору и ловит момент, сжимаясь вся, выгибаясь в пояснице, кричит от затопившего удовольствия. Он останавливается внутри, у той самой точки, пережидая ее оргазм. Грейнджер возвращается в эту реальность не сразу и хочет помочь ему достичь пика, но нет сил — она лишь позволяет ему двигаться в удобном для него темпе, судорожно вдыхая и выдыхая. Малфой почти не отстает, она чувствует его оргазм внутри себя, чувствует тяжесть его тела, придавливающего ее к кровати. Ей безумно хорошо. Его поцелуи приятно ласкают кожу, хочется ответить, но она даже не может пошевелиться, распятая им. Он откатывается на свободное пространство рядом, и несколько минут они просто пытаются привести дыхание в порядок. Кажется, Драко встает, она точно слышит его обещание вернуться. Без него на кровати становится холодно и одиноко, Гермионе приходится найти в себе силы и перевернуться на спину, нащупать простынь, которую использует вместо одеяла, и подтянуть к себе. Пережитое удовольствие понемногу отпускает, и она пытается понять, сколько прошло времени — час, два (?), на самом деле — вечность, счет времени девушка потеряла, когда его поцелуй отправил ее в полет в бездонную пропасть, из которой ей теперь не выбраться. Малфой вернулся — восхитительно красивый со взмокшими волосами, взлохмаченными кажется ее руками, поставил стакан на тумбочку, и Грейнджер поняла, как чертовски хочется пить. Он притягивает ее к себе, Гермиона чуть сопротивляется, приподнимается и тянется к стакану с водой. Ей тоже нужно утолить жажду. Она ложится обратно к нему лицом и медленно скользит пальцами по его скулам, прижимается ладонью к коже, замирает где-то между подбородком и кожей за ухом, изучает его черты взглядом. Осознание, что хотя бы на эту ночь он принадлежит только ей, плещется внутри. — А ты оказывается бываешь милым, — голос звучит хрипло и скатывается в шепот. Грейнджер тянется к нему, покрывает лицо легкими благодарными поцелуями. Прикрывает глаза от удовольствия и понимает, что вот-вот уснет. Спать удобнее спиной к нему. Снова переворачивается и прижимается к его груди, находит его руку и тянет ее к себе на живот, он все еще горячий. В тепле и от усталости засыпается очень быстро.