на грани фола

Парень споткнулся на полуслове и проглотил его окончание. В воздухе повисла томительная тишина, разрываемая тиканьем настенных часов с древним, шумным механизмом. Тик-так, тик-так — они с Малфоем ждали ответа Оливера В. Тот начал заикаться, пытаясь выговорить фразу, начинавшуюся с «я», но так и застрял на этом слове. Неужто зацепка? Ее напарник церемонится не стал — дежурным голосом объявив о задержании, надел на растерявшегося паренька наручники, а она стала вызывать ближайший дежурный наряд, оставлять магазин без присмотра не стоило. Патруль прибыл быстро, и они, не задерживаясь более в лавке, поехали с арестованным в участок. По дороге Гермиона набрала Гарри, попросив того сообщить в прокуратуру об аресте. Глядя в смертельно бледное лицо Вуда, она ни на минуту не сомневалась, что тот к убийству не причастен, но как и не сомневалась в том, что ему известно явно больше, чем он рассказал в магазинчике, и обработать его пока он тепленький стоило. К тому же, возможно, появление подозреваемых лиц в деле сдвинет с мертвой точки получение ордера. У входа в участок прохаживался Забини, девушка смерила его немного удивленным взглядом, засомневавшись, не случилось ли чего в участке. Но тот лишь обмолвился фразой о проклятом дне. Дело, возможно, действительно было проклято, но день, как ни странно, складывался даже лучше предыдущего. Хотя, вероятно, из-за того, что сегодня она спала больше, чем накануне. Впрочем, рассуждения об этом, Грейнджер решила оставить при себе, слегка подталкивая Малфоя в бок, чтобы тот не задерживался у входа. Ведь с ними болтается прикованный наручниками Вуд, которого надо еще оформить по всем правилам и которому совершенно ни к чему знать что-то о происходящем. Перепоручив не самое увлекательное занятие с оформлением дежурным, Гермиона последовала вслед за Малфоем наверх, где располагались их кабинеты. Забини, шедший сначала с ними, столкнулся по дороге с Гарри, который, приветственно махнув ей, куда-то утащил своего напарника, обещав, что они сейчас придут к ним. В груди немного шевельнулся червячок ревности. Похоже, что Блейз и Гарри неплохо сработались. «Надеюсь, для этого им не пришлось переспать пару раз», — Грейнджер нервно усмехнулась, почувствовав сильную руку на своем бедре. Даже не оборачиваясь, она знала, кто так бессовестно позволяет себе лапать ее буквально на глазах у всех. Девушка осторожно скосила глаза, поднимавшиеся вместе с ними в лифте сотрудники и ухом не повели, занятые каждый своим делом. Проклятье, Малфой. Она ведь действительно хочет заняться работой, пока Вуд обдумывает свою жизнь в камере. Его руки на своих бедрах сбивали с рабочего настроя. Чертов душный лифт, заставляющий стоять ее слишком близко к нему, наконец, добрался до нужного этажа, Гермиона буквально выпала наружу. Втянула свежего воздуха, взяла себя в руки, сумев таки выкинуть из головы порожденные прикосновением образы. Малфой с невозмутимым видом пошел в свой кабинет, а она, какого-то черта, пошла следом за ним. Ну, точно, Гарри же обещал вернуть скоро Блейза. У них есть что-то новенькое? Драко кивнул ей на свое кресло, и девушка не стала сопротивляться, усаживаясь за стол и заходя в свою рабочую папку с его компьютера. Пока они ждут, можно освежить в памяти свои вчерашние записи и дополнить их тем, что они узнали с тех пор. К сожалению, ничего такого, что можно было бы использовать, как доказательство. Гарри с Забини принесли завещание Олливандера, и она тут же вцепилась в него, пробегая глазами текст, потом передала его Малфою, выслушивая в это время от Поттера, что опасно залезать в дома убитых. Вот кто бы говорил. — Гарри, мы все прекрасно понимаем, — сказала она тоном не-трогай-меня-сейчас, друг, наконец, заткнулся. — Лучше отправьте туда Нотта и Лавгуд с ордером на обыск и понятыми, возможно, оттуда забрали не все. Малфой же нашел в первом доме коробки с документами. У этих двоих обычно неплохо получалось выворачивать все наизнанку. Они, наконец, снова вернулись к обсуждению содержания завещания Олливандера, пытаясь выстроить наиболее соответствующую действительности теорию. Гермиона начинала злиться, Малфой лишь критиковал выдвигаемые версии и ничерта не помогал строить новые. Он просто фантастически умел ее раздражать. Их разговор прервал звонок патрульных, оставшихся в лавке, и по фразам Драко она поняла, что возле магазинчика кто-то крутится. На его телефон скинули фото, сердце у Грейнджер немного рухнуло вниз. Типы на фото были слишком похожи на тех, кого она вчера видела в окно дома Олливандера, чтобы это было совпадением. Но почему они пришли туда именно сейчас, спустя пару часов после задержания Вуда? — Конечно, — ответила девушка, сейчас самое время для допроса задержанного. Ей многое не терпелось у него узнать, особенно, знакомы ли ему эти подозрительные личности. Почему-то была уверенность, что знакомы. Они спустились в камеру Вуда молча, хотя Гермиона пару раз себя останавливалась, чтобы не начать инструктаж. Малфою он совершенно точно был не нужен. С допросами у него никогда не возникало проблем и самое главное — не дать ему увлечься происходящим и перейти черту. Кивнули ребятам, следящим за камерами, прошли внутрь, прикрыв за собой дверь. Паренек казалось бы еще больше побледнел. Малфой начал со стандартных процедур, кто, что, где родился, когда женился, состав семьи, место работы. Тот отвечал довольно живо, видимо, пары часов в камере хватило, чтобы он собрался с духом. Она глядела на реакцию Оливера, когда звучал очередной вопрос ее напарника, и отмечала про себя, на чем начинают испуганно бегать его глаза перед тем, как звучит ответ. Драко включил в самом начале диктофон, но Грейнджер по привычке делала короткие отметки в блокноте. Так проще, чем переслушивать потом всю запись. Она размышляла, не стоило ли пригласить с самого начала адвоката, но в конце концов это ведь юридически даже не допрос, так, предварительная беседа, что он знает, что может рассказать. Они перешли к более интересной части, Малфой начал расспрашивать про поведение Олливандера в последнее время, отличалось ли оно от обычного, каков вообще старик был как начальник, кто заменял его, когда тому необходимо было куда-то уехать. Где-то громко хлопнула дверь, заставив их всех невольно вздрогнуть. Через секунду раздался громогласный голос Дамблодора «Грейнджер, Малфой, ко мне в кабинет!». Она нервно сглотнула, шеф на ее памяти лишь пару раз был в таком гневе. Гермиона переглянулась со своим напарником и направилась к выходу из камеры. Драко, пообещав Вуду, что не закончил с ним, пошел следом. В кабинете Дамблдора помимо него самого с каменным лицом стоял прокурор Риддл. — Так, так, молодые люди, — шипением приветствовал он их, голос от которого всегда невольно передергивало, несмотря на в целом приятную внешность прокурора. – Не ожидал от вас нарушения конституционных прав и незаконных задержаний. Брови Грейнджер удивленно взметнулись вверх. Дело принимало интересный поворот. *** В допросную они с Грейнджер шли молча, размышляя каждый о своем. Пока она копалась в рабочем кабинете Олливандера, Вуд довольно живенько отрапортовал, что в ночь убийства был дома, сам. Смотрел "теорию большого взрыва", и учитывая, что девушка бросила его неделю назад, то подтвердить этого никто не мог. Оставались, конечно, соседи. Но учитывая, в каком клоповнике жил Оливер, то вряд ли кто -то бы смог узнать его в лицо. Отсутствие алиби — повод для задержания. Парни у камер вежливо кивнули, оба провожая взглядом Грейнджер. Та, слишком злая, а от этого еще более соблазнительная, направлялась в допросную. Драко пошел следом, прихватив диктофон. С Блейзом они обычно играли в хорошего и злого полицейского, периодически меняясь ролями. Это было весело, в конце — концов. Да и метод был достаточно действенный — следовало мягко стелить для более болезненного падения. Гермиона тоже не отличалась сердечностью на допросах, да что уж говорить, об этом в отделе легенды слагали. Вуд выглядел еще хуже, чем в машине, хотя на стандартные вопросы отвечал прямо, не таясь. Сперва все даже хорошо было — тот двинул версию о просмотре сериала и девушке, которая бы смогла это подтвердить, если бы они не расстались за неделю до этого. Когда Драко спросил, что стало причиной разрыва, Вуд многозначительно выдохнул "работа", очевидно, надеясь, будто полиция сможет проглотить ложь о ненормированном графике. Малфой принялся говорить об Олливандере, и пока вопросы касались чисто бытового уровня, например, был ли он строгим начальником, Оливер отвечал быстро. Возможно, он действительно хорошо относился к старику или наоборот — разберешься сейчас разве. Но о первый же вопрос, были ли у Олливандера враги, Вуд запнулся и принялся лихорадочно думать. Видимо, вспоминал ранее заготовленные фразы. Драко проводил тысячи допросов. Иногда ему попадались искусные лжецы, коим Вуд, к счастью, не был. У него буквально на лице проступали признаки паники каждый раз. Грейнджер что -то записывала в блокноте, демонстрируя полную отрешенность. Может быть, она и подала голос, но колонки противно затрещали, а затем устало — недовольный голос Дамблдора велел им явиться в кабинет. Вуд, кажется, вовсе перестал дышать и понимать, что происходит. И если честно, Драко тоже. Гермиона удивленно посмотрела на него, видимо, не совсем наблюдая причинно — следственные связи. — Мы еще не закончили, — холодно бросил он Оливеру, который, кажется, был готов сейчас сознаться в чем угодно, хоть в покушении на президента, но в тоже время, испытывающего какое -то облегчение. Эта амбивалентность только подтверждала то, что парень слишком много знал. Грейнджер бы его расколола, пообещав программу по защите свидетелей. Странно, Дамблдор ведь не был в дурном настроении сегодня. Он вообще в таком настроении был очень редко, может быть раз за последние два года или вроде того. Шеф всегда славился позитивным настроением, нехарактерным для занимаемой им должности. Возможно, именно это и позволяло ему успешно руководить отделом в течении долгого времени. И стоило только переступить порог кабинета, как все сразу стало понятно. Риддл. Так получилось, что Малфои всегда были адвокатами. Семейный бизнес, громкое имя. Из числа тех, кто не боялись замарать руки за огромные, такие же грязные, деньги. Его отец не гнушался защищать насильников, убийц и тех, кому голову хотелось оторвать прямо здесь и сейчас, и желательно голыми руками. У Люциуса Малфоя было свое понятие морали, его тлетворное влияние отравило достаточно юных умов. Риддл и Люциус были старыми знакомыми, кем -то вроде институтских приятелей, которые ненавязчиво бродят где -то рядом. Очевидно, что между ними были определенные договоренности — все эти совместные ужины, полные маминого безразличия. Но Риддл слыл хорошим прокурором, честным. Хотя, кому ли как не Драко знать о пустоте всех этих слухов? Ну, и какого черта он тут делает? Разве в этот момент ему не следует подписывать разрешение на обыск в магазине Олливандера? Дамблдор выглядел недовольным. Но Малфою казалось, что по большей части потому, что Риддл занял его кресло. Все это показательное хладнокровие и недовольство шефа было так отчетливо— лживо, что хотелось глаза закатить. Разница была в том, что Малфой, не смотря на все это, Дамблдора уважал. А Риддла — нет. Даже его, прокурора, голос, больше воспринимался, как змеиное шипение. О, так вот в чем дело. Антикварная лавка. Драко мельком посмотрел на Гермиону — она в защите не нуждалась. Эта малышка могла показать зубки, когда нужно было. Потом на Дамблдора, который изображал из себя гнев праведный. — Так что там с ордером на обыск? — парировал Малфой, уставившись на Риддла. Тот молчаливо поджал губы. Что, не нравится когда играют не по твоим правилам, да? Прокурор перевел взгляд с него на Грейнджер, и Драко это не понравилось. Нечего за нее цепляться, поэтому вновь подал голос, в весьма витиеватой форме намекая, что он тут с каждой минутой молчания моложе не становиться. За что немедленно, конечно же, получил замечание от Дамблдора. Его мозг начал лихорадочно работать. Профессор Снейп, который был врачом и патологоанатомом от Бога, имел привычку говорить, что некоторые обстоятельства, складывающиеся в одну картину, нельзя считать случайностью. А скорее, прямой закономерностью. Сперва — отказ от ордера. Весьма поразительный, с учетом того, что произошло убийство, и с обысками в домах проблем не было. Нет, тогда те двое не вписываются в картину. Хотя, они же с Грейнджер явились раньше даты заявленного обыска. Теперь сам Риддл. Явился и печется о Вуде, который был круглым сиротой без образования и прочего. Погодите. Риддл церемониться не стал и ткнул Драко носом в отчет о задержании на двое суток, требуя немедленных объяснений. Главное, чтобы Грейнджер не проболталась про этих двоих, пока не станет известно, кем они являются. Малфой холодно ответил, что следовал каждой букве закона, перечисляя статьи, хотя, любую из них можно было вывернуть, как превышение полномочий. Уж кому, как не сыну скандального адвоката это знать. Риддл вцепился в него, прозрачно и не очень, намекая, что надеялся о положительном влиянии Грейнджер на Малфоя, и своем разочаровании, что этого не случилось. Похоже, аргументы у него кончались и он давил авторитетом и опытом. Нет. В такие совпадения верилось с огромным трудом. *** Гермиона молчала, ожидая, что скажет Малфой в ответ на обвинение мистера Риддла. Хоть она никогда особо не вникала во все эти дружеские-родственные связи, ни для кого не было секретом, что семья Драко хорошо общается с прокурором и его помощником, и что он сам порой присутствовал на этих семейных обедах. Газеты любили бросаться громкими заголовками про семью Малфоев и порой публиковали сделанные папарацци фото с таких вот обедов. Она не любила людей вроде Малфоев-старших, впрочем, если положить руку на сердце, Грейнджер не любила адвокатов в целом, и тех, кто берется защищать самых мерзких преступников вдвойне. Родители Драко входили именно в эту категорию. Однако ей было достаточно того, что он сам не пошел по их стопам, а выбрал работу в полиции, месте, где по ее романтичным представлениям, действительно отстаивали закон и восстанавливали социальную справедливость. И все же она молчала, позволяя Малфою выступить первым. Он явно лучше знал прокурора и стиль общения с ним, который был бы уместен. Они довольно быстро вцепились в словесную перепалку так, что Дамблдор даже пару раз делал замечания ее напарнику, остужая пыл того. Гермиона внимательно следила за реакцией шефа и лицом мистера Риддла. Несмотря на внешнее спокойствие обоих, глаза шефа метали молнии — верный признак того, что он в ярости, а прокурор сверлил Малфоя своими так, словно собирался прожечь в нем дыру. На Драко, впрочем, это не производило никакого эффекта, и она втайне гордилась тем, как здорово он держится. Признаться самой себе, в первые минуты нахождения в кабинете у нее подгибались коленки. Хоть они и не сделали ничего противозаконного по части ареста Вуда, ей все равно было страшно, что их в чем-то обвинят. Грань между законностью и превышением должностных порой очень сильно размывалась. Она вновь удивленно вскинула брови и пристально посмотрела на Дамблдора, когда мистер Риддл упомянул, что огорчен тем, что она не смогла оказать на Малфоя положительного влияния. Простите, что? Их поставили в пару на период этого расследования по указанию прокурора? Глаза шефа за очками-половинками сверкнули — не сейчас, Гермиона. Грейнджер яростно выдохнула. — Нет никакой необходимости оказывать на мистера Малфоя какое-либо влияние, он — грамотный сотрудник, прекрасно знающий свое дело, и на протяжении всего расследования действовал строго в рамках закона, — отчеканила она, благоразумно забыв про их ночную вылазку. В кабинете наступила тишина, прокурор несколько секунд пялился на нее этим прожигающим взглядом, который кажется залезает в самую голову и читает мысли. Девушка с трудом удержала себя от того, чтобы сложить руки в замок на груди, усилием воли заставив себя, наоборот, засунуть их в карманы брюк и принять самую расслабленную позу. — В нашем городе одно за другим происходят два убийства весьма известных людей, мы третьи сутки пытаемся найти виновных, не спим всем отделом, и когда мы приходим на рабочее место убитого Олливандера, почему-то обнаруживаем его магазин открытым и функционирующим, хотя наиболее логичным предположением было, что после смерти хозяина он закроется — хотя бы до момента разрешения судьбы его имущества. В магазине находится молодой человек, продолжающий торговать товарами, кому он передает выручку? Возможно, оставляет себе, решив воспользоваться отсутствием владельца с максимальной пользой. А в ходе беседы об обстоятельствах, связанных с убийством Олливандера, выясняется, что у мистера Вуда именно в это время нет алиби, — Грейнджер сделала паузу, переводя взгляд с прокурора, которому бросала фразы в лицо, куда-то между шефом и Малфоем, — При таких обстоятельствах не отработать версию о причастности мистера Вуда к убийству — ведь у него есть и мотив, и возможность его совершения, было бы настоящей халатностью. Удивительно, что ее никто не перебил. — Дело Олливандера с самого начала было не простым, однако же, почему-то у судьи Кингсли мы без проблем получили ордер на обыск во втором жилом доме убитого, а у прокурора до сих пор не можем получить обыск на помещение, где он работал. Она была готова поклясться, что на одно мгновение мистер Риддл вздрогнул, однако движение плеч было практически неуловимым. Он умел собой владеть. — Вы хотите меня в чем-то обвинить, мисс Грейнджер? — собственная фамилия в его устах звучала неприятно. Гермиона покачала головой. — Всего лишь констатирую факты, установленные в ходе расследования дела. Так в чем же мы нарушили права мистера Вуда? Все бумаги относительно его задержания и доставления в участок составлены в соответствии с требованиями закона, к допросу в установленном порядке мы не успели приступить, пожеланий относительно адвоката мистер Вуд не высказал. Где-то в стороне шефа раздался кашель, подозрительно похожий на смешок. Грейнджер посмотрела на Малфоя, предлагая ему взглядом продолжить беседу. *** Не удивительно, что их словесная перепалка затянулась. Такие разговоры обычно утомляли — требующие жестокого контроля и полной собранности, они тяготели эмоциональной нагрузкой, но в большинстве случаев были лишены всякого смысла. Спор ради спора — не более. Яростное оперирование фактами сводилось к простым истинам, которые были ясны с самого начала. Она, вся эта грязь, ведь сразу видна. Иногда даже приглядываться не стоит. Дамблдор и Грейнджер молчаливо переглядывались, не полыхая желанием прерывать беседу. И удивительного в этом не было ничего. После очередного резкого ответа Риддл переключился на Гермиону окончательно, видимо, ожидая от нее кроткого послушания. Когда работаешь с человеком в одной определенной плоскости, то привыкаешь видеть лишь одну из его сторон, и в случае с Грейнджер — это идеальная аргументация и следование всем государственным правилам. Вряд ли прокурор бы мог себе представить, что вся такая потрясающе — правильная Гермиона Грейнджер, может перекидывать ноги через забор чужого дома. Да уж, властности ей было не занимать. Казалось, что Грейнджер наслаждается этим — сухими фактами дела, которые она зачитывала, как перечисление очередных побед. Малфой благоразумно заткнулся, вслушиваясь в твердость ее голоса и рассуждений, пронизанных легкой язвительностью. Вся эта ситуация, изначально скатывающая в фарс, теперь отражалась полным абсурдом. Речь ведь шла о каких — то прописных истинах, на которых Риддл должен был строить свою величайшую карьеру. Видимо, уж крепко они кому — то хвост прижали, раз прокурор примчался сюда так быстро, даже и часа с момента задержания Вуда не пришло. Оставалось понять, кто здесь — кукловод, а кто лишь расходный материал из пешек и конницы. Дамблдор тоже молчал. Закончив свою пламенную речь, Грейнджер обернулась к нему — взбудораженная, злющая и потрясающе — красивая в этот момент. Драко понял, что хочет ее поцеловать прямо здесь и сейчас, а еще — что добавить ему нечего. Кроме очередного напоминая, что им нужен ордер, разумеется. Из кабинета они вышли молча, после получасового увещевания Дамблдора о мире и согласии, а также плодотворной совместной работе. И неизвестно, что было большими пытками — это или разговоры с прокурором, явно пытающимся вцепиться в глотки им обоим. Грейнджер шла впереди, злой и твердой поступью, следуя к лифтам. У него руки сводило от желания поймать ее и затащить куда –то. Им следовало обсудить слишком многое — дело, поведение прокурора, открывшиеся подробности лавки Олливандера. Браун поймала его за локоть, неожиданно вывернув из — за поворота, впихнув в руки папку и принявшись что –то тараторить о долге, какой –то чепухе, которая больше раздражала. Он скованно поблагодарил ее, и нагнал Грейнджер у лифта. Они шагнули в кабину, молча, и Малфой открыл папку. Видимо, Гермиона хотела что –то сказать, но он ее опередил. В лифте были камеры, но звук они не писали — стены были слишком толстыми, плохо проходил сигнал. — Я хочу тебя поцеловать, — разглядывая полученные фотографии, понизив голос, начал Драко. На фотографиях были уже знакомые им ребята. Наверняка, у этого коротконогого толстячка и был такой писклявый голос. Внизу, под одним снимком, размашистым и безобразно уродливым прочерком Лаванды было написано «П. Петтигрю и А. Руквуд». У Грейнджер был красивый почерк — аккуратный, практически каллиграфический. Фамилии показались ему знакомыми. Лифт подал признаки жизни, двери с механическим шумом открылись. Малфой поднял голову, мельком взглянув на Грейнджер, и кивком велел ей идти первой. Им нужно было закончить с Вудом сейчас же, пока не стало поздно. Такое иногда случилось с подозреваемыми. В эту минуту они готовы рассказать правду, а уже через секунду — умирают в камере. Несчастный случай, упал — ударился и не очнулся. Мало ли что может приключиться. А Малфой просто не мог позволить Вуду сдохнуть. И не по причине какой –то жалости, а просто потому, что дело принимало колоссальный поворот. Вуд все еще сидел в камере для допросов. Драко не стал плясать вокруг — сразу показал ему сперва фото Петтигрю, а потом Руквуда. Вуд, конечно же, сказал, что видит их впервые. Но глаза его забегали практически в панике. Он попросил воды; облился ею, когда пытался напиться и пролил половину на свою футболку. Драко предложил ему облегчить душу. Рассказать все, не ради самого себя, так хоть в память по погибшему Олливандеру. И Вуд раскололся. Сказал, что видел этих двоих, одного из них зовут Питер, и у него был значок полицейского. А еще, что он сам с ними никогда не разговаривал, все это Олливандер делал. И когда старик не вышел на работу, Вуд все сразу понял. Он знал о завещании, о своем имени в нем, но ему угрожали. А кто — он так и не сказал. А скорее всего, даже не знал. Сказал, что это были те же Руквуд и Петтигрю. — Мне кажется, — они вернулись в его кабинет, и Драко тут же отдал Грейнджер папку, она и так ее жадными глазами сверлила, — или фамилия Петтигрю где — то фигурировала в каком — то деле? Он вновь уступил ей кресло и спросил, будет ли она кофе, получив в ответ какое — то вялое бормотание, означающее «отстань». Поэтому потоптался немного на пороге, а потом пошел на кухню, чтобы разжиться чем — то горячим. Неплохо было бы сбегать в кофейню неподалеку, но Грейнджер опять начнет возмущаться, если он куда — то уйдет. А может быть, и не начнет вовсе, но Малфою хотелось думать, что дела обстоят именно так. На кухне его поймал Поттер, пристав с расспросами по делу, и Драко совершенно упустил момент, когда они стали, черт возьми, друзьями. Поэтому в кабинет он вернулся уже не один Но зато с кофе. — Нашла что — то?