Пионерская история

      Сон был ужасный. Я видел себя от третьего лица, я шел по какому-то кладбищу без помощи костылей. Я словно бы искал некую могилу. В руках я держал букет черных роз. Наконец, я остановился у какой-то могилы и, положив на нее цветы, что-то сказал, не сдерживая слёз. Я проснулся в холодном поту и сразу же подскочил. На часах было полседьмого утра. Ольга Дмитриевна сидела на кровати у столика и что-то записывала в своей записной книжке. Она удивилась моему резкому подъему.       — Ты чего так скаканул? — удивленно спросила вожатая, поправив очки.       — С-сон плохой приснился, — еще не отошедший от шока, ответил я. Я сразу же вспомнил о своей маме, ведь именно она любит черные розы. «Нет-нет-нет-нет! Быть такого не может! С ней всё ДОЛЖНО быть в порядке!» — подумал я, и вожатая словно прочитала мои мысли.       — Так как ты парень забывчивый, я тебе напоминаю — сегодня родительский день. Твои родители приедут в три, к этому времени у нас уже все должно быть готово. Я хочу, чтобы сегодня ты не сидел без дела и помог Лене развесить украшения и, желательно, приготовь какую-нибудь игру на гитаре, все-таки родители твои приедут, покажи им, что ты тут хоть чему-то научился.       — Родительский день? — удивленно произнес я, — а почему мне никто заранее не сказал?       — Боже мой! — воскликнула вожатая, — что же мне с тобой делать, Николай? Я об этом говорила еще на линейке, что в пятницу, в честь конца первой смены, мы проведем родительский день. Ну совсем не слушал! И в этот раз вожатая порицала меня за дело. Я действительно не слушал ее речь на линейке и толком не знаю планов на вторую смену. Дайте угадаю, она назвала их на линейке, которую я прослушал? Закон подлости, мать его! Я не знал что ответить Ольге Дмитриевне, я лишь молчал, склонив голову, притворившись виноватым пионером. На Ольгу Дмитриевну всё-же сошла снисходительность, и она сменила тон на более добрый:       — Ладно, иди умываться, забывайкин! Из шкафа возьми пакет, там полотенце есть, зубная щетка, паста. Я всё это время не чистил зубы. Как со мной люди общались? И как я все это время не ощущал этого неприятного чувства во рту? Так как я уснул, даже не раздевшись, я просто надел ботинки и, взяв костыли, подошел к шкафу и открыл его. Внутри я обнаружил ничем ни примечательный черный пакет, в котором были все необходимые принадлежности. Взяв пакет с собой, я вышел из домика вожатой. В этот раз, за место приятного лесного запаха, я почувствовал какой-то неприятный запах, напоминающий бензин или клей. Что же это может быть? Вроде как нигде поблизости нет никакой автозаправочной станции, да даже автомобили тут не проезжают. Что же тогда может быть источником этого запаха? А может быть, я один его чую? Надо бы расспросить остальных. По дороге я встретил Славю, она вновь занималась утренней пробежкой.       — Физкульт-привет! — поздоровалась пионерка, остановилась рядом со мной. Вид у нее был явно запыхавшийся.       — Привет, — ответил я, пряча от нее свой взгляд. Мне было непривычно видеть её в таком виде, плотно облегающим её фигуру.       — Что-то не так?       — С-слушай, а ты не замечаешь нечто странное? Точнее, чувствуешь?       — Ты о чём?       «Не чует что ли?».       — Ну… Запах. Ты не чувствуешь? — пионерка принюхалась, после чего её лицо немного поменялось.       — Только что учуяла.       — Что это такое? Как будто бы бензин какой-то, или выхлопные газы автомобиля…       — Может быть, авария где-то?       — Тут же поблизости нигде заправочной колонки-то нет. Ты думаешь, что аж до сюда последствия дошли? Тогда там не просто авария, а катастрофа!       — Ну, тогда не знаю. — она пожала плечами. — В любом случае, у моего домика этого запаха нет. Так что, если захочешь подышать свежим воздухом, то ты знаешь куда идти! — девушка мило улыбнулась.       — Спасибо, — ответил я и улыбнулся в ответ, — ладно, я, пожалуй, почищу зубы, а то завтрак начнется и я так ничего не успею.       — Хорошо, но чтоб завтра в пять утра встал и со мной на пробежку, — пионерка посмеялась, а затем, помахав мне рукой, убежала.       Пока я продолжал размышлять о происхождении странного запаха, я уже успел почистить зубы и умыться. Чувство свежести меня не могло не радовать, даже настроение немного поднялось. Я вернулся в домик, чтобы вернуть пакет с принадлежностями, но вожатой уже не было. Убрав пакет на место, я покинул домик и встретил Лёшу. Он подозвал меня жестом и я подъехал к нему.       — Что-то хотел?       — Да, — ответил Лёша, — дядя Слава нас к себе подозвал, говорит, помочь ему надо, — пионер подмигнул мне.       — Хорошо, пойдем. Только я захотел заговорить с ним о случае утром, как нас встретила вожатая. Та крикнула нам: — А вы куда собрались?!       — Дядя Слава попросил нас помочь, — ответил Лёша.       — Вячеслав Степанович уже взрослый, сам разберется, а вот вы подойдите-ка оба ко мне. — вожатая говорила таким тоном, по которому я понял, что нам сейчас будет не сладко. Мы подошли к вожатой, та стояла, поставив руки в бока.       — Вишнёвский, Ефимов, не хотите объяснить мне, почему я нашла ЭТО, — строго произнесла вожатая, держа в руке окурок, — возле музыкального клуба?! Вчера лишь только вы двое там сидели. Это как понимать?! Особенно касается тебя, Николай. Ты что, загубить своё и без того пошатанное здоровье решил? Может, мне вашим родителям по их приезду всё рассказать, чтобы они вам дополнительную воспитательную беседу провели о вреде курения?!       — Ольга Дмитриевна, мы не курим, — перебил вожатую Лёша.       — Так, кармашки выворачиваем, сигареты где достали? Пачку мне отдавайте, у кого она? Зажигалку тоже. — девушка медленно, но верно, выходила из себя и её тон плавно перетекал в крик.       — Ольга Дмитриевна, это ошибка! Мы не курим. В ином случае, от нас бы пахло табаком. Вы бы это давно заметили. — ответил я, медленно теряя самообладание. Я думаю, что если этот диалог и дальше будет протекать в таких тонах, то на крик сорвусь и я.       — Да? А куда же вы тогда вдвоём часто уходите? — задала вопрос Ольга сделав небольшую паузу, а затем, она продолжила: — Ах вот вы чего к дяде Славе-то всё напрашиваетесь. У него сигареты воруете?       — Даже если так и было, почему он тогда еще не заметил пропажи и еще ни разу нам ничего не предъявил? — вступился Лёша, которому как и мне, было крайне неприятно слышать клевету от вожатой в свой адрес. — Вы думаете на нас, а вы ни разу не думали о том, что это мог быть сам сторож? Шёл, делал обход, решил покурить и оставил бычок.       — Вишнёвский, ты на других не сваливай! Я последний раз говорю: по-хорошему отдай сигареты и зажигалку. Или вы оба хотите окончательно взбесить меня?! — в последнем предложении Ольга уже не сдерживалась и кричала во всё горло. Её лицо покраснело от ярости, а на весь этот «спектакль» уже подоспели Алиса и Ульяна, перешёптываясь между собой и хихикая. Также на всё происходящее с интересом наблюдала Славя, что до этого делала уборку на площади. Она уже собралась подойти к нам, чтобы попытаься помочь. Но тут позади себя я услышал чьи-то уверенные шаги. Повернув голову, я увидел…       — Ольга Дмитриевна, что случилось? — появился наш спаситель — охранник.       — Вот чего нашла около их клуба, — вожатая показала бычок дяде Славе, — вчера только они там вдвоем были!       — Ольга Дмитриевна, это мой. Я когда обход делал, курить захотелось, невмоготу, вот и… Прошу прощения, а от пацанов отстаньте, они тут не причём, — оправдал нас охранник.       — В следующий раз, Вячеслав Степанович, убирайте за собой, очень прошу вас, — сложилось такое впечатление, будто бы Ольга Дмитриевна была куда мягче при нашем охраннике, — а насчёт вас: ещё раз будет такой инцидент, и в слова сторожа я уже не поверю. Обоим такую порку устрою, мало не покажется! Поняли меня?       — Поняли, — мы с Алексеем переглянулись. Такую подставу от сторожа мы не ожидали. После своей строгой речи, вожатая направилась в сторону своего домика. А мы с дядей Славой и Лёшей направились в будку охранника. По прибытию мы проверили, не следил ли кто за нами, после чего зашли внутрь. Вячеслав Степанович не сдержал смех и рассмеялся.       — Спасибо за спасение потом скажете. Итак, пацаны, что за кипиш устроили? Кто из вас курит, кому уши оборвать?       — Дык мы и не курим. — ответил я. — Я уже как год бросил. В общем, история такова: едем-идём мы с Лёхой к тебе, а тут нас вожатая стопорит. Начинает верещать: «чё это у вас тут окурки валяются возле музыкального клуба? Вы там вдвоем последний раз были! Кто из вас курит? Доставайте сигареты и зажигалку и мне отдавайте, а не то родителям расскажу и они вам взбучку устроят!», а мы пытаемся вразумить её, что, мол, если бы даже курили, то вы бы по запаху давно поняли это и раскрыли нас. А она, блин, упёртая; все слова, что горох об стену, орать на весь лагерь начала. А тут вы как раз вовремя подоспели и успокоили её.       — Ну вы даёте, артисты! — успокоившись и перестав смеяться, сказал охранник, разогревая в микроволновке тарелку с манной кашей, и поставил ее на минуту, — так вот, у вас сегодня родительский день, так?       — Да, — ответил Лёша, — вот только дело стрёмное — предки-то у меня умерли когда мне 15 было, я с сестрой старшей и ее мужем жить стал с тех пор. И кто же ко мне тогда приедет? — тем временем, еда разогрелась, а охранник поставил тарелку передо мной, но я подвинул ее к Лёше и он не отказался.       — Ребята, тут вообще странное что-то твориться в этом лагере, — начал охранник, усевшись на постели, — вожатая ваша, ну, Ольга Дмитриевна, жуть как похожа на жену мою покойную — Олю, да и отчество точь в точь! Прям полная копия, да и познакомились мы с ней примерно в это время — конец 80х и начало 90х, развал СССР. Тогда еще молодые были, лет по 19-20. Вот только познакомились мы не в лагере, а на автостанции, когда я с работы ехал.       — В общем, моя теория такова: мы перенеслись сюда с некими «проекциями» тех людей, которых мы когда-либо видели или встречали в реальности. Типа как во сне — ты можешь увидеть какого-то человека один раз и не запомнить его, а в твоем сне он сыграет важную роль, — произнес Лёша, отставив пустую тарелку и поблагодарив охранника, — вот у меня — это сестра, которую мне чем-то Славя напоминает, у Вячеслава Степановича — жена, но с Коляном такая штука не работает. Вот только почему?       — Походу, это место действительно нечто вроде сна, — сказал охранник, попивая из кружки кофе, — да и помолодели мы, если еще никто не заметил. Вот вы — пионеры, лет по 17-18. Вот вам в реальности сколько?       — Мне 23, — ответил Лёша.       — Мне 25, — сказал я.       — Эх, ребят, молодые вы, а мне в реальности 43! А тут примерно 27-30. Так вот, я вас зачем звал-то: когда родители приедут, вы аккуратнее, не ляпните чего, а особенно не смейте говорить про какие-то события, типа про аварию 86-го, я так уже напоролся: тут альтернативная реальность, и может быть такое, что Ленин умер не в 24-м, а в 26-м году. Так что лучше держите язык за зубами и лишнего не говорите, усекли?       — Да, — одновременно ответили мы с Лёхой.       — Замечательно, так, Лёш, ты мне будешь нужен, все-таки подготовка к родительскому дню, помогать будешь, а ты, Николя, — охранник посмотрел на меня и тут же заиграл горн, — дуй в столовку. Я поднялся со стула и отправился на завтрак.       Добравшись до столовой, я встретился с вожатой. Завидев меня, та тут же подоспела ко мне и окликнула меня:       — Николай!       — Да, Ольга Дмитриевна?       — В наказание за сегодняшнее поведение утром ты будешь помогать убираться Славяне на площади. — выпалила та, всё еще не отойдя от гнева.       — За поведение?! — возмутился я и уже было хотел вступить в очередную перепалку с вожатой, как вдруг та поставила руки в бока и злобно посмотрела на меня.       — Не перечь мне, Ефимов. Я сказала убираться, значит будешь убираться. В меру своих сил, разумеется. Ты меня понял?       — Но я ведь…       — Я еще раз говорю: Ты. Меня. Понял?! — прикрикнула та, отчего пионеры повернули головы в наши стороны. — Я русским языком тебе сказала. Какое слово непонятно?!       — Всё-всё, я понял, только не кричите. — я стал массировать висок кончиками пальцев, делая вид, что болит голова. Заметив это, вожатая умерила пыл.       — А Лёша где?       — Я не знаю.       — Николай. — строго протянула моё имя девушка, постукивая ботинком по кафельной плитке. — Не усугубляй ситуацию.       — Он должно быть всё ещё у Вячеслава Степановича. — протараторил я с испугу. И только лишь когда слова вырвались из моих уст, я осознал, что стал гнусным предателем.       — Хорошо… — в полголоса произнесла Ольга, после чего быстрым шагом направилась к выходу из столовой.       Когда я взял еду, то сразу занял столик, где сидела Славя.       — Приятного аппетита, — сказал я, усаживаясь поудобнее на стуле.       — Спасибо, — ответила она, поедая завтрак. Прожевав, она решилась спросить: — Слушай, а что сегодня утром на площади было? Вас с Лёшей вожатая ругала, а потом пришёл дядя Слава и успокоил её…       — Произошло недоразумение, — выдохнув, произнес я, после чего положил ложку с кашей в рот. Проглотив, продолжил: — сегодня утром Ольга Дмитриевна увидела окурок возле музыкального клуба, и подумала, что его оставили мы, так как в последний раз там были только я и Лёша. Мы вдвоем говорим, как есть; что не курим, сигарет при себе не имеем, зажигалок тоже. Предположили, что сам сторож мог его оставить, а она ещё пуще прежнего кричать стала. Выбесили её в общем, конкретно так. И тут пришёл наш «спаситель».       — Вячеслав Степанович? — усмехнувшись, сказала девушка.       — Да, он самый. Он-то и подтвердил, что окурок ему принадлежит. И вожатая сразу как-то помягче стала. Но на нас с Лёшей она всё ещё «охоту» не закончила. Вот сейчас, когда зашёл в столовую, она меня встретила и сказала, что в своё наказание я должен буду помогать тебе убираться на площади.       — Да я сама могу, ты что, не обязательно! Тебе же напрягаться нельзя! — Славя запереживала за меня, от чего мне стало приятно. — Хочешь, я поговорю с вожатой, замолвлю за тебя словечко?       — Думаю, что не стоит. Ольга сейчас явно не в духе. Да и если вдруг узнает, что я откосил от её наказания, то это лишь усугубит ситуацию. Тем более мне не трудно помочь тебе, а то перетрудишься ещё.       — Не перетружусь! — сказала она и вновь стала теребить свою косу, — я не хочу, чтобы ты напрягался.       — Так я же не ящики таскать собрался, а всего лишь-то подмести. Мне конечно приятно, что ты за меня беспокоишься, но не стоит всё доводить до какого-то абсурда!       — Ну, если ты настаиваешь, — застенчиво произнесла староста и покраснела.       «Вы с Леной ролями что ли поменялись?»       — Тогда, ты не будешь против, если мы начнем сразу после завтрака? — Славя посмотрела на меня таким взглядом, будто бы она назначает серьёзную деловую встречу, которую я никоим образом не должен пропустить.       — Да хоть прям щас! — ответил я, отставив тарелку с недоеденной кашей.       — Ты если хочешь есть — ешь, я тебя не гоню, завтрак еще не закончился, — сказала Славя, всячески пытаясь оттянуть момент нашей уборки.       — Нет, я все равно есть не хочу. Пойдём! — сказал я, встав из-за стола.       — Ну, хорошо, пойдем. — улыбнувшись, ответила пионерка и мы вместе пошли в сторону выхода.       Выйдя на площадь, мы взялись за мётлы и принялись за работу. Честно говоря, я никогда не понимал — от чего Славя отчищает площадь? Тут же никто не мусорит, пыли никакой нет, разве что пара листьев упадет с дерева и не более. Но в этот день, словно бы весь состав красной армии прошёлся по этой площади, настолько она была грязной. Непонятно откуда взявшаяся земля, листья, какие-то темно-синие нитки. Так же, под скамейкой, я обнаружил какие-то фантики от конфет. Скорее всего, их ела Ульянка. Но зачем же мусорить-то? Мусорное ведро недалеко — подними свою пятую точку, дойди и выкинь! Делов-то!       Спустя еще какое-то количество времени, мы смогли убраться и привести площадь в порядок. Я присел на скамейку вместе со Славей.       — Устал? — спросила меня пионерка.       — Не особо, — ответил я, — я же говорю: я не ящики таскаю, а всего лишь подметаю.       — Знаешь, я всегда хотела спросить, — интригующе начала староста, — чем ты любишь заниматься? Что ты вообще умеешь?       — Ну, я английский изучаю, — и это было правдой, я действительно изучал английский язык и имел какой-никакой навык общения на нём.       — Правда? — заинтересовано произнесла Славя, — а скажи что-нибудь на английском!       — I don’t know what to say, — мое произношение было хорошим, и эта фраза не звучала как-то клюквенно.       — И как это переводится? — поинтересовалась пионерка.       — Я не знаю что сказать, — перевёл ей я.       — А я вот хочу стать преподавателем французского языка, — мечтательно заявила староста, — он так мягко и приятно звучит: la maison, la nature, la meteo. Уху приятно, не так ли?       — Согласен, прям мечта картавых людей, — моя шутка удалась и Славя посмеялась.       — Ну, а помимо английского, какие языки знаешь?       — Чуть-чуть украинский, — в голове сразу же стали проигрываться все мемы про украинцев, от чего я на лицо натянул глупую улыбку.       — И что можешь сказать на нём?       — Сьогоднi гарна погода, — что означало «сегодня хорошая погода».       — Сегодня хорошая погода? — предположила перевод Славя, — я угадала?       — Да, — ответил я, — языки же практически идентичны.       — Я знаю этот язык, — сказала помощница вожатой, — у меня бабушка из Припяти, — после этих слов я потерял дар речи. Хотелось задать вопрос из разряда: «а твоя бабушка кровосос или бюрер?», но вспомнив слова Вячеслава Степановича о параллельной вселенной, всё стало на свои места.       — И как там? Ну, в Припяти? — поинтересовался я.       — Хорошо, — ответила Славя, — но я была там лет десять назад, когда во втором классе училась. Мы вроде как всей семьей в августе собираемся опять бабушку навестить.       — Это хорошо. Говорят, там какая-то атомная станция?       — ЧАЭС? — уточнила она, — да, там дедушка работал до недавнего времени. Он на пенсию ушёл. Там ещё колесо обозрения есть, я на нем каталась, только уж давно было, я не знаю, стоит ли он там ещё. Я бы прокатилась вновь!       — Стоит, — ответил я.       — А ты откуда знаешь? Ты тоже там был?       — Нет, я там не был. Но я встречал парня из Припяти, — так и хотелось пошутить, что-то в стиле «у него было шесть пальцев на руке и третий глаз во лбу», но понял, что лучше не стоит, — он мне рассказывал, что оно всё еще стоит.       — Как здорово! — восхитилась Славя и на некоторое время притихла, а затем сказала: — а, может, мои родители договорятся с твоей мамой и мы все вместе поедем в Припять? Ну, ты же ведь все равно сидишь дома и редко выходишь куда, ты же сам говорил, так?       — Было бы здорово. Если наши родичи договорятся, то я буду рад. Однако я еще не знаю, как твои мама и папа отреагируют на это…       — Та не бойся! Мои родители — хорошие люди, они тебя не обидят.       — Я их не боюсь, чего мне бояться-то их? Не Сталин же, чтоб бояться. Славя хихикнула.       — Ну, вот и хорошо. Я тебя с ними познакомлю, — пионерка мило мне улыбнулась и похлопала по плечу, — ладно, у меня ещё есть дела, извини. Поговорим потом. — староста встала со скамейки и отряхнулась, — спасибо, что помог!       — Не за что, — ответил я и тоже встал со скамейки, — да, точно, мне же ещё Лене с декором помогать! Совсем забыл!       — Славя, а вот и ты. — произнесла вожатая, а затем перевела взгляд на меня. — И Николай. Как прошла уборка? Как себя вёл наш «провинившийся» пионер?       — Замечательно, Ольга Дмитриевна! Он очень мне помог! Выполнил сверх своей нормы. Посмотрите, как чисто теперь! — Славя явно преувеличила значимость моей работы, но в любом случае, результат наших совместных трудов был на лицо: площадь была полностью очищена от того беспорядка, что воцарился после дискотеки.       — Что ж, тогда, думаю, что твой «долг» прощён. — ответила вожатая, улыбнувшись и потрепав мои волосы. — Но учти: ещё раз будет такая история, и я вам обоим устрою огромную и публичную воспитательную беседу на тему вреда курения. И одной уборкой уже не отделаешься. Я надеюсь, ты понял?       — Понял вас, Ольга Дмитриевна.       — Вот и замечательно!       — Ладно, мне пора, мне надо ещё Лене помочь с декорациями. До встречи! — произнес я, после чего отправился по своим делам.       Я отправился к домику Лены, чтобы предложить ей свою помощь. Постучавшись в дверь, мне открыла Мику.       «Чёрт, трещётка!»       — Ой, Коленька, привет, а ты к кому? — начала тараторить Мику. В своём, мать его, репертуаре.       — К Лене, вожатая мне сказала, чтобы я помог ей украсить лагерь к приезду родителей.       — Ой, а Лены нет. Она сейчас пошла к кружку кибернетики за листками и красками, можешь поискать её там. А если ты забыл, где он находится, то я с удовольствием тебя проведу! А хотя, с другой стороны, ты уже наверное за это время наверняка запомнил всю местность лагеря, и знаешь, где находится клуб кибернетики. Но даже если так, то я все равно могу тебя провести туда! Потому что всегда нужно помогать товарищам! Всегда-всегда! Так ведут себя настоящие пионеры! Помогают другим, если тем нужна помощь! Знаешь, я у нас в Японии принято уважительно относиться к людям с малой мобильностью и помогать им в любых мелочах… — дальнейший нескончаемый поток слов я пропустил мимо ушей.       «Почему, когда кому-то что-то нужно взять, все идут в кружок кибернетики? У них там что, как в Греции, есть всё и на все случаи жизни?»       Попрощавшись с Мику, я направился в сторону кружка кибернетики. Уже подъезжая к нему, я обнаружил выходящую из здания Лену, с полными руками концелярии. Я незамедлительно сократил дистанцию между нами.       — Вот ты где, привет! — поприветствовал пионерку я и сразу же стал брать часть груза себе, — давай помогу, сама же не дотащишь.       — Да уж донесла бы как-нибудь, — застенчиво произнесла пионерка, — зачем ты себя нагружаешь?       — Не ящики же несу! — «и что ж мне эти ящики-то прицепились? Договорюсь ведь, реально заставят ящики таскать. Или мешки с сахаром», — ничего мне не будет, если поработаю немного. Мы куда идём?       — В домик ко мне, — ответила Лена, смотря себе под ноги и краснея. Передо мною была вновь та самая Лена, которую я увидел еще в первый день моего появления, — если ты не против.       — Как тебе удобнее. В домик — так в домик.       Вместе мы направились к ней. В этот раз, Мику внутри не было. Должно быть ушла в музыкальный клуб.       — Присаживайся, — сказала Лена и указала на свою кровать и стала раскладывать вещи на стол, подвинув его ближе к кровати.       — Так скажи мне конкретнее: что именно мы будем делать? — спросил я, помогая ей разбираться во всех этих вещах.       — Я хочу нарисовать Совёнка, который вклюве будет держать записку с надписью «добро пожаловать!». Правда, придется рисовать во весь холст, — ответила Лена и, взявшись за карандаш, сразу же приступила к рисованию, — надеюсь, что мы успеем справиться вовремя.       Во время творческого процесса я был полностью вовлечён в действие. Я старательно пытался вырисовать контур ночной птицы карандашом, чтобы Лена потом сделала более чёткий контур маркерами. Но тут меня отвлёк тихий и робкий голос девушки.       — Коль, позволь спросить тебя…       — Да?       — Я видела, то есть слышала, как тебя ругала Ольга Дмитриевна в столовой. Что-то случилось?       — Там очень запутанная и неловкая ситуация вышла… — натянуто произнёс я, не особо горя желанием рассказывать обо всём пионерке.       — Ульяна с Алисой сказали, что вожатая узнала, что вы с Лёшей Вишнёвским курите. — она сделала небольшую паузу, не отвлекаясь от рисования. — Это правда?       — И ты веришь им?       — Н-нет, что ты! — протараторив, смутилась зеленоглазка. — П-просто ещё никогда не слышала, чтобы вожатая кричала на тебя. Она с тобой обычно как-то спокойно обходится. А тут она явно себя не сдерживала. Честно говоря, я до этого вообще не слышала, чтобы она так кричала. Даже на Ульяну с Алисой она так не кричит, как на вас сегодня утром.       — Всё дело в том, что охранник, когда делал обход, оставил бычок у музыкального кружка. А Ольга Дмитриевна подумала, что это мы с Лёшей курим. По итогу меня она заставила подметать площадь вместе со Славей, и наверняка ещё и до Лёши добралась.       — Я надеюсь, что всё сказанное тобой — это правда? — она подняла голову и посмотрела мне в глаза, ожидая ответа.       — Разумеется.       — Ведь в ином случае, я бы начала беспокоиться за тебя. Ведь у тебя же и так проблемы со здоровьем, а тут ещё и… Просто мой дедушка умер от рака лёгких, он много курил, и я… — я положил руку ей на плечо, от чего та вздрогнула.       — Всё в порядке, не беспокойся. Я отдаю отчёт своим действиям и осознаю все риски. Я тебя уверяю, что никаких вредных привычек у меня нет, соответственно нет причин беспокоиться. А насчет твоего дедушки: я сожалею. — Лена молча улыбнулась.       — В-всё хорошо. — дрожащим голосом произнесла девушка, устремив свой взгляд на мою руку. — Это было давно. Дальнейшая работа прошла в молчании.       Когда до обеда оставался лишь час, наша работа была уже полностью готова. В конце, я осмотрел результаты нашего труда и понял, что не зря над всем этим работал. Теперь осталось лишь подготовить музыкальное выступление…       — Вот и всё, — сказала Лена и мило мне улыбнулась. — спасибо за помощь!       — Не за что, мне было даже приятно тебе помочь, было здорово! — я говорил, как есть. Рисовать мне нравилось, а уж в компании Лены тем более.       — Ты правда не был обязан это делать, я бы сама справилась.       — Без меня бы тебе было тяжелее. А я и время хорошо провёл, и помог заодно! — пионерка вновь мило улыбнулась и залилась краской. — Ладно, час до обеда, у меня еще дела есть, я пойду. — я схватился за костыли и поднялся на ноги. Уже подходя к двери, меня остановила Лена.       — Подожди, — она подбежала к двери и открыла её, — давай я помогу тебе спуститься. — перечить я не стал. Выйдя на крыльцо, она взяла меня под плечо и помогла справиться с чёртовыми ступеньками. Лишь когда я уселся в каталку, она ещё раз одарила меня своей лучезарной улыбкой и ушла обратно в домик.       И вот, наконец-то, я уже прибыл к музыкальному клубу и, постучавшись, зашел внутрь. Пройдя в клуб, я услышал звук удара и ругань на японском. Это оказалась Мику, которая попыталась встать, находясь под фортепиано. Не знаю почему, но это мне напомнило то видео, где парень ударяется головой об компьютерный стол и громко материться. Вспомнив это видео, я посмеялся. Поняв, что японка заметила это, я поспешил извиниться.       — Коленька! А вот и ты! Пришёл всё-таки? Молодец! Записался, и приходишь! А вот другие ребята с других смен записывались и не приходили, было обидно! И одиноко! — начала тараторить Мику, — ты ведь пришёл музыку приготовить к приезду родителей? Вот молодец! Я тут уже приготовила всё!       — Слушай, — перебил я ее, — а Лёша где?       — А Лёша помогает Виоле лекарства сортировать, он придет, наверное, — последнее слово пионерка сказала неуверенно и явно тише, чем все остальное предложение. Сказанное пионеркой также дало мне понять, что «грозный кулак» Ольги Дмитриевны добрался и до него. Бедолагу тоже припахали к работе. — ну ты садись! Возьми гитару, вот тебе листочек с аккордами. — японка передала мне маленький листок, на котором черной гелиевой ручкой были вручную нарисованы аккорды.       Я сел на стул и, взяв гитару, стал играть. Мику подыгрывала на своей, попутно что-то напевая под нос на японском. Конечно же, ни единого слова я разобрать не смог. По окончанию репетиции, она произнесла:       — Спасибо! Без тебя я бы не справилась! — пионерка явно была радостная.       — Не за что, — только лишь и успел ответить я, как заиграл горн, обозначающий начало обеда.       — Ой, а уже обед! Пойдем скорее! А то всё съедят без нас! — выстрелила из себя, словно из минигана Мику и побежала в сторону выхода, придерживая дверь, — проходи.       Я кое-как встал, опираясь на костыли, и побрел в сторону выхода. Спустившись по лестнице и, сев на свой «трон на колесах», поехал в столовку.       Прибыв на место, я решил сесть за свободный столик, но так подумал не только я. Рядом со мной села Славя.       — Можно я присяду? — улыбаясь, спросила она меня.       — Да, — ответил я, — конечно. Пионерка присела рядом, поставив свой поднос на стол. Некоторое время она ела молча, но потом заговорила.       — Волнуешься из-за приезда родителей?       — С чего ты взяла?       — Ты сам не свой. — констатировала та. — Ногой по кафелю стучишь, просто сидишь перед тарелкой и не ешь: явные признаки того, что что-то не так.       — Я просто… У-гх. Да, явно нервничаю.       — И в чём же причина? — поинтересовалась та.       — В общем, меня тут в добровольно-принудительном порядке подтолкнули к выступлению на родительский день.       — Ух ты, правда? — удивилиась девушка. — Это же здорово!       — Не совсем. Я не привык быть на публике. Понимаешь? Я боюсь быть в центре внимания. Как в тот раз, когда я в свой первый день пришел в столовую и встал столбом от стеснения.       — Ох… — Славя задумалась, а затем продолжила: — А ты попробуй дать выступление с закрытыми глазами. Представь, что ты сидишь один, в пустой тёмной комнате. И играешь только ради себя.       — А как же звуки окружения?       — Уж поверь мне: ты умеешь выпадать из реальности на какое-то время, погружаясь в свои мысли настолько глубоко, что ни один звук тебя обратно не вернёт. Даже выстрел пушки! — Славяна коротко посмеялась.       — Спасибо конечно за совет, я обязательно попробую, но волнения это не убирает.       — А что именно смущает тебя в этом выступлении?       — Тот факт, что весь взгляд всего отряда и их родителей будет сосредоточен на мне.       — Что ж, тогда раскрою тебе небольшой секрет: каждый раз, когда ты заходишь в столовую, взгляд всех пионеров устремлен на тебя. — я беглым взглядом оглянул помещение. Пионеры сидели и обедали, переговариваясь с соседями по столику. — Просто ты этого не замечаешь.       — То есть, ты хочешь сказать…       — …что проблема не в окружении, а в том, как ты воспринимаешь это самое окружение. — доев первое, Славя отставила тарелку, вытерла рот салфеткой и приступила ко второму. Затем, она продолжила: — А корень этой проблемы исходит из твоего образа жизни. Твои социальные навыки пусть и не безнадёжны, но далеки от идеала. А всё из-за того, что большую часть своего времени ты проводишь дома, в ограниченном кругу лиц. В этом и проблема, Коля. Ты не общаешься с людьми, ты к ним не привык, потому и такая реакция на самые обычные мероприятия. Всех ребят с отряда ты знаешь, тогда чего бояться? Ты считаешь, что над тобой будут смеяться? Но эти мысли лишь в твоей голове, в реальности же всё иначе — никто над тобой не смеётся, и даже если вдруг во время выступления что-то и произойдет, то все отнесутся к этому с пониманием и не будут тебя ни в чём винить или упрекать. Никто тут не обращает внимание на твою инвалидность, все воспринимают тебя как полноправного члена общества. Хоть раз в лагере тебя притесняли за твоё положение?       — Нет. — ответил я, после чего задумался над сказанном Славяной. Твою мать, она права. Всю свою жизнь я считал, что общество не подготовленно к таким людям, как я. Но я ни разу не задумывался об инверсивной точки зрения: не готово не общество ко мне, а я к нему. Когда в последний раз я в своём мире выходил на прогулку? Хороший вопрос. Я постоянно успокаивал себя мыслями о том, что у меня много работы, и мне некогда гулять. Но я работаю на дому, сам на себя, и в состоянии регулировать поток заказов. Я могу выделить время на прогулку, я в состоянии выйти на улицу без посторонней помощи, это не забирает у меня так много сил. Но почему я этого не делал? Страх. Страх перед публикой. Если копать ещё глубже, то можно добраться до определенных моментов из детства, когда я сел в инвалидное кресло. Сколько насмешек в свой адрес я услышал? «Ха-ха! Большой мальчик на коляске!»; «Смотрите! Он на коляске! Недоразвитый!»; «Неполноценный!» и тому подобные. Сейчас, уже будучи взрослым, я понимаю реакцию этих детей на меня: что-то необычное, неизведанное, непонятное. Дети не знают, как на такое реагировать, поэтому и не сдерживают себя. А родители, зачастую, не удосуживаются объяснить своему чаду, что люди бывают разные. И я считал это не своей проблемой. Но я никогда не пытался объяснить этим детям причину своей инвалидности. Я всегда пытался игнорировать эти слова. Но в любом случае, в том возрасте эти моменты очень сильно сказались на мне и повлияли на построение моей личности. И именно этот момент я упустил, потому и перенёс всю ответственность за тяжесть бытия на общество и несправедливость, а не самого себя. Инвалидность — не корень всех моих проблем с социализацией, а я сам.       — При-ём! Земля вызывает Николая! — Славя помахала рукой возле моего лица. — Раз-два, раз-два. Как слышно?       — Да, извини. Я опять ушёл в себя. — я посмотрел на пионерку, что сидела напротив меня с пустыми тарелками и допивала компот из гранёного стакана. — Я размышлял над сказанным тобой, и дошёл до одной мысли…       — И какой же?       — То, что…       — Дорогие пионеры! — мою речь прервал голос Ольги Дмитриевной. — Родители вот-вот приедут! Все собираемся у ворот!       — Потом расскажу.

***

      — Так, все собрались? — произнесла вожатая, смотря на каждого пионера из отряда.       — Да! — синхронно ответили все пионеры.       — Отлично! Так, давайте ещё раз повторим… — Ольгу Дмитриевну перебил охранник.       — Ольга Дмитриевна, — окликнул он вожатую.       — Да, Вячеслав Степанович?       — Автобус уже подъезжает.       — Хорошо, поняла, — вожатая повернулась к вам, — так, ладно, не успели повторить. В общем, пионеры, голову не теряем, ведите себя спокойно, — Ольга Дмитриевна посмотрела на Ульяну, — тебя особенно касается!       — Да я уже поняла, что нельзя было в Шурика мешком с мукой кидаться, откуда мне было знать, что он порвется?       — Меня не интересуют оправдания, — строго сказала вожатая, — потом об этом поговорим. — она сменила тон на обычный, — Так, а сейчас, пионеры, идемте встречать родителей!       Ольга Дмитриевна повела нас за ворота, к автобусной остановке, к которой уже подъезжал тот самый «Икарус», на котором я и прибыл сюда. Мы смирно встали, в ожидании окончательной остановки автобуса. Икарус остановился, двери открылись. Первым вышел шофер и, вытащив из кармана пачку сигарет, отошёл в сторонку и принялся смолить. Все пионеры разбежались, чтобы помочь своим родителям выгрузиться. Я же стоял в сторонке, вместе с Лёшей и дядей Славой.       — Парни, — тихо сказал охранник, слабо толкнув нас в плечо, — без паники, ага? Язык за зубами, помните?       — Да, — тихо ответили мы и просто продолжали стоять.       — Николай! — окликнула меня вожатая.       — А?       — Чего родителей-то не встречаешь? — из-за спины вожатой вышла моя мама и… папа?! Родители подошли ко мне, мама крепко обняла меня, а папа потрепал мои волосы.       — Ну как ты тут? — спросил папа, — невесту нашёл себе?       — Саша! — упрекнула его мать. — Не смущай ребёнка!       Я встал в ступор, я не мог пошевелить своим телом. Я ведь точно знаю, что мой отец мёртв. Он не может быть здесь! Но я узнаю его внешность, это сто процентов он! Я видел фотографии молодых родителей, видел на них папу, мама ещё говорила, что внешне я больше похож на него. Но за день до моего рождения он попал в жёсткое ДТП. После этого моя мама очень долгое время убивалась горем, утопая в алкоголе. Потом она взялась за голову, и стала воспитывать меня. И уже когда мне было 17 или 18 лет, мама встретила дядю Гришу. Этот человек плохо на неё влияет; вместе они постоянно много пьют, что меня жутко раздражает. Сам же дядя Гриша считал, что он может полностью мной управлять и командовать, устанавливая свои порядки. Конечно же, мне это не понравилось, и я говорил об этом с мамой. Она лишь ответила: «с ним я счастлива, Коля! Ты что, не хочешь, чтобы мама была счастлива?!». Её бездействие поспособствовало тому, что когда я накопил денег, я съехал от них в другой район города. Мама злится на меня по сей день, говоря, что я — предатель, и неблагодарный сын, что позабыл всё хорошее и отрекнулся от матери из-за ревности. Но дело далеко не в ревности, а в том, кем она стала. Прокручивая все эти воспоминания в голове, я не смог сдержать слёз.       — Э-этого… н-не может быть! — шёпотом пробубнил себе под нос я.       — Коль, ты чего? — удивленно спросил отец. Я не выдержал и бросился ему в объятия, начав рыдать, уткнувшись носом в его рубашку.       — Ты… ты в порядке! — сквозь слезы смог проговорить я.       — Ну, конечно! А что, случиться что-то должно было? — тот приобнял меня. — Да что с тобой такое? Ты меня пугаешь!       Эта немая сцена продолжалась ещё какое-то время. Лишь когда я немного успокоился, я хотел что-то сказать, как вдруг услышал, как к нам кто-то подошел.       — Гхм, прошу прощения, вы родители Коли? — прозвучал чей-то женский голос.       — Да, — ответил папа, оторвав меня от объятий. Я посмотрел на тех людей, что подошли ко мне. Это были родители Слави и, собственно, сама Славя. Отличное начало для знакомства! Заплаканный пацан и, мягко говоря, удивленные поведением сына родители.       — А что такое? Он натворил чего? — встревоженно спросила моя мама.       — Натворил-натворил! Дочь мою совратил! — шуточно сказал отец Слави.       — Пап! — пионерка недовольно посмотрела на своего папу.       — Да я шучу! — он подошел к моему отцу и протянул руку, — Ясенев Игорь Петрович, рад знакомству с вами.       — Ефимов Александр Юрьевич, — представился папа и пожал руку Игорю Петровичу.       — Мне тут Славька сказала, что Николай у вас редко куда выбирается?       — Да, он у нас стеснительный мальчик, — улыбаясь, сказала моя мама, — вот, хотя бы в лагерь выбрался.       — А не хотите в Припять скататься? Мы с Юлькой, женой моей, а заодно и со Славей собираемся туда поехать буквально вот в августе, к матери моей. И вот Славька хочет с Николой поехать, голубки-то!       — Припять? — восторженно произнесла моя мать, — знаете, было бы замечательно! А сейчас лето ешё, пусть отдохнут как следует перед учёбой!       «Ну, зашибись. Не зная контекста, реакция моей мамы на предложение поехать в Припять звучит очень странно».       — Ой, а с тобой-то не поздоровался, прости. Зови меня просто Игорь, без формальностей, я этого не люблю, — он протянул мне руку, которую я пожал.       — А ты зови меня просто Коля, я тоже не люблю формальностей, — спародировал его я, отчего тот выдал смешок и потрепал мои волосы.       — С тобой-то мы поладим!       — Так, родители и дети, — прервала нас вожатая, — пройдёмте в лагерь, — вот только Ефимов, Вишнёвский, подойдите ко мне.       — Слышал? Тебя зовут, иди! Только аккуратно, не упади! — сказала мама, волнуясь за меня. «Мама абсолютно такая же, как и в реальности. По крайней мере до момента со встречей с Гришей». Я подошел к Ольге Дмитриевне, рядом с которой уже стояла Мику.       — А Лёша где? — спросила она меня.       — Не знаю! — ответил я, осматриваясь, в поисках «пропавшего» пионера.       — Так, ладно, — сказала вожатая, — бегите на сцену. Я надеюсь, что всё готово?       — Да-да, Ольга Дмитриевна! Всё готово! Мы с Колей уже порепетировали, и думаю, мы готовы выступать! — пролепетала Мику.       — Ну, чего тогда ждёте? Давайте!       Я вместе с Мику побрели в сторону сцены, а к этому времени, родители вместе с пионерами уже подтягивались к месту нашего выступления. Спустя еще какое-то время, все было готово для выступления.       Я всё так же сел на стул и стал настраивать гитару. Мику же встала у микрофона:       — Привет всем! А особенно привет тебе, мам! — японка помахала кому-то из зрителей, — жаль, конечно, что папа не смог приехать, ну ничего страшного, ведь космостроительные дела в Японии гораздо важнее! Ой, я сказала это вслух? Ну, ничего страшного! — лить воду она продолжала еще на протяжении нескольких минут. Лишь когда я громко и демонстративно прокашлялся в кулак, она поняла, что вступление са-а-амую малость затянулось. Лишь только после этого было объявлено начало выступления.       «Так, что там Славя говорила? Представить себе, что я один в тёмной комнате?». Я закрыл глаза, но звуки так и остались. Меня всего окутало мурашками. В горле пересохло, а сам я весь взмок. Хорошо, что хоть вокальной части у меня нет! Иначе бы все слышали, как дрожит мой голос. Может, попробовать сконцентрироваться на чём-то своём? На чём-то близком и родном… мама. Да, точно! Я погрузился в пучину своих воспоминаний. Вот, вспомнился момент, как мы с мамой прогуливаемся по парку аттракционов. Я в тот момент чуть не упал с карусели, благо, что ремни безопасности сработали как надо. Но маму нехило так тряхануло от страха. А вот ещё момент: мама, со слезами на глазах, наблюдает за тем, как я делаю свои первые шаги на костылях после операции. В тот момент я был очень горд своим достижением и думал, что дальше всё будет только лучше. Вот только это «лучшее» осталось законсервированым в тех воспоминаниях, в моей голове. От воспоминаний заскреблись кошки на душе. «Ну почему всё так обернулось? Что же поменялось? Где? Где я упустил тот ключевой момент, что поменял твоё мировоззрение, мама? Почему пьянки с новым возлюбленным стали для тебя превыше всего? Даже выше, чем твой родной сын, ради которого ты стала жить дальше? Начала жизнь с начала?!» — чувство обиды распирает меня изнутри. Я стараюсь вспомнить все мельчайшие детали, воссоздать хронологию событий, чтобы докопаться до истины. Я вспоминаю день своего отъезда и нашу с мамой перепалку. Может быть там я и сказал что-то не так? Но я уже не помню своих слов. Знаю лишь одно — после моего уезда мама стала пить больше, первое время названивала мне на сотовый и в указательном тоне говорила мне вернуться назад. Больше я не отвечал на её звонки. И тут дошло озарение, открылись новые воспоминания: ничего не менялось. Мама всегда пила, даже когда не было дяди Гриши. Выпивала с друзьями, в гостях, просто потому, что не смогла смириться с утратой. Но никогда не было такого, чтобы из-за опьянения она не ухаживала за мной. Дома всегда была еда, тепло. Мама делала всё самое лучшее для меня и, возможно, хотела сделать больше, но это не представлялось возможным. Она хотела окончательно поставить меня на ноги, но знала, что болезнь неизлечима. И от чувства безысходности пила. А сейчас она пьёт ещё больше, потому что ушёл Я — единственный её стимул жить дальше. А дядя Гриша был попыткой вернуть полноценность семьи, создать видимость того, что всё как раньше. Отчаяние. Вот то самое чувство, что овладело ею. Когда появился отчим, мама стала пить чаще, чтобы попытаться алкоголем стереть память о мёртвом муже. А я всё переиначил, списав на плохое влияние человека, что мне не понравился. Теперь я действительно чувствую себя эгоистом, ведь ни разу не пытался поговорить с мамой об этом. Я всё списывал на плохую привычку, которая эскалировала с приходом нового мужчины.       Вскоре, всё стихло. Поток мыслей оборвался звуком аплодисментов. Выступление окончилось.       — С тобой всё хорошо? — спросила меня Мику, обеспокоенно смотря на меня.       — Да, всё в порядке. — тяжело выдохнув, ответил я. — Мне нужно проветриться. Передай другим, что я вернусь! — после этих слов, я съехал с места и отправился в сторону лодочной станции.

***

      Сидя на пристани, я смотрел на журчащую воду и то, как играются «солнечные зайчики». Тёплый ветер развевал мои волосы, немного освежая голову. Столько различных мыслей крутилось. Я не знал, с чего начать, как привести себя в порядок. Все мысли лишь об одном: «как я мог раньше не дойти до этих мыслей? Неужели я всегда был таким эгоистом?». Конечно, ведь мой переезд был около пяти лет назад. Тогда я ещё был частично подростком, что только недавно стал несовершеннолетним, потому такая экспрессивность и вспыльчивость была свойственна мне. Но со временем, я остыл ко всей этой ситуацией. Но моя гордость не позволяла мне задуматься о том, что неправ был и я тоже. Вдруг я услышал чьи-то шаги позади.       — Ты в порядке? — это была мама.       — Да, всё в порядке, — я соврал.       — Коль, что случилось? — сказал он мне, вырвав из паутины собственных мыслей.       — Ох-х, мам, всё в порядке.       — Я знаю, что с тобой что-то не так. — она встала прямо напротив меня и, присев на корточки, положила ладонь на колено. — Что не так? Выступление было отличным! Ты очень хорошо играл, а девочка очень красиво пела!       — Дело не в выступлении… — начал я, тяжело выдохнув. — Слушай, если я что-то когда-то не так сказал, и своими словами задел тебя, а может быть и не словами, а поступками, то я искренне прошу прощения. — родительница посмотрела на меня удивленным взглядом, приоткрыв рот. Но не дав ей сказать, я продолжил: — потому что как бы то ни было, я благодарен тебе за всё, что ты сделала для меня. Я не ценил этого, а сейчас, я всё осознал. Осознал всё, в том числе и то, как сильно я тебя люблю. — я не смог сдержать эмоций, и слёзы вновь полились ручьём. — Потому я прошу прощения за всё, что я сделал! За всё, что сказал! Я был не прав! — когда мои слова кончились, мама крепко обняла меня и прижала к сердцу.       — Я действительно не понимаю, о чём ты сейчас говоришь, если честно, — улыбаясь и поглаживая мою голову, произнесла она. — но мне очень приятно слышать это. Я тоже люблю тебя, сынок, но тебе абсолютно не за что извиняться.

***

      Так мы стояли и обменивались сентиметальностями на протяжении получаса. В конце, когда я окончательно пришёл в себя, мы решили вернуться на площадь, а уже оттуда узнали, что в столовой начинается ужин.       Уже будучи внутри здания, маму к столику подозвал отец Слави. Мама же сказала мне садиться за стол с отцом и ждать её в скором времени. Так я и сделал. Как только я присел, я услышал чей-то басистый мужской голос.       — Тут свободно? — повернув голову, я увидел высокого мужчину, в очках, тёмно-синей рубашке и брюках. Рядом с ним стояла чем-то отдалённо напоминающая его женщина невысокого роста и Лена.       — А? Д-да, конечно, присаживайтесь.       — О, Виктор! Садись конечно, Кристина скоро должна скоро вернуться. Опять языками сцепилась. — произнес отец, после чего семья Лены села с нами за один столик.       — Так вот, Николай, мы хотели с вами познакомиться. — начал тот. — Меня зовут Виктор Егорович Тихонов. — товарищ Тихонов протянул мне руку и я пожал её, представившись. — Твоё-то имя мы уже знаем. А это моя жена Елизавета Николаевна. — мужчина посмотрел на женщину, сидевшую рядом с ним. — А дочь мою, Лену, ты уже знаешь. — пионерка вновь засмущалась и уперлась взглядом в свою тарелку. — Вот что скажу вам, юноша: вы прекрасно играете на гитаре! Если так можно сказать, то вы сыграли на струнах моей души своей игрой, настолько она нам понравилась!       — Да, это было очень красиво! — подметила Елизавета.       — Николай, вы не задумывались о том, чтобы поступить в музыкальное училище? У вас явно есть потенциал, такого студента, как вы, с удовольствием могут принять!       — Музыкальное? — задумчиво произнес я. — Я не думаю, что хотел бы посвятить свою жизнь музыке.       — Николай прекрасно рисует. — встрял в разговор отец. — Желает стать художником, Виктор Егорович.       — Художник, это, конечно, просто замечательно. — начал Тихонов. — Но в стране у нас художников достаточно, а вот музыкантов не так уж и много! Вот, например, наша Лена замечательно играет на скрипке. — в этот момент девушка съёжилась и залилась краской пуще прежнего, особенно в тот момент, когда я посмотрел на неё.       — Ты играешь на скрипке? Ты не говорила мне об этом.       — П-потому что не было момента подходящего… — сказала Лена, ковыряясь вилкой в картофельном пюре. — Да и к тому же, я лишь только начинаю.       — Не стоит преуменьшать свои заслуги, дорогая! — Елизавета Николаевна мило улыбнулась и приобняла свою дочь. — Какая же ты у нас скромница.       — Я всё к чему это; я бы мог поговорить с директором одного учебного заведения, и вас бы могли спокойно принять, Николай. К тому же, это заведение находится в Москве, и в нем также учится Лена. Вы бы могли видеться чаще!       — Спасибо вам большое, но я пока что не могу дать точный ответ. Обещаю, как только решусь, сразу же сообщу об этом Лене. — глава семейства одобрительно кивнул, после чего все приступили к ужину, попутно беседуя о всяком. В скором времени, к нам вернулась мама.       После ужина, наступило время отъезда родителей. Проводив родителей до автобуса, я смотрел, как они погружаются. А затем, как только транспорт сдвинулся с места, я помахал им в след.       «Вот и всё» — подумал я. Я бы наверное стоял так вечность, смотря, как уезжает автобус, если бы вдруг меня не окликнула Лена. Я поднял голову в её сторону, мы встретились взглядами. В первый раз Лена смотрит мне прямо в глаза.       — Что такое?       — С-слушай, насчёт музыкального училища… Если ты не хочешь поступать, то ты не обязан это делать.       — Никто меня не заставляет. Я подумаю об этом, и как решу, то скажу тебе. Потом уже сама с отцом поговоришь. — она кивнула. Ненадолго между нами повисло молчание, но я прервал его. — Почему ты мне не рассказала о том, что играешь на скрипке?       — Я не думала, что тебе это интересно. — она зачем-то сжала свою юбку. — Да и к тому же, я только сегодня узнала, что ты на гитаре играть умеешь. — после непродолжительной паузы, она перестала сжимать свою одежду и, приложив ладонь к своей щеке, продолжила: — Как-то нечестно получается: я твою игру слышала, а ты мою нет. Х-хочешь я… Я…       — Сыграешь для меня?       — Да! — восторженно воскликнула девушка, после чего дёрнулась от собственной же эмоциональности, и вновь обрела смущенный вид. — Ну, если ты хочешь, конечно же…       — Конечно, я не против послушать. Вот только где?       — Помнишь ту поляну? — сначала я не понял, о чем идет речь, но затем я вспомнил, о каком месте говорит Лена. Я кивнул головой. — Жди меня там примерно через пятнадцать или двадцать минут. Мне нужно подготовиться.       — Хорошо, тогда, я пожалуй поеду. — сказал я, сняв каталку с тормоза.       — Я не заставлю тебя долго ждать. — мило улыбнувшись, ответила она, после чего я отправился на обозначенное место встречи.       Уже будучи на поляне, я решил расположиться под деревом. К тому моменту, солнце уже село, а трон на небе заняла луна. Я смотрел на ночной пейзаж, слыша, как где-то вдалеке ухает сова. Слабый ветер играется с листвой, приятный шелест мотивирует меня вновь погрузиться в поток своих мыслей. Но в голове абсолютная пустота. В эмоциональном плане, я выжат, как лимон. Только сейчас я осознал, что ужасно устал. В голове мелькает мысль о том, чтобы на некоторое время вздремнуть. Но, с другой стороны, это будет некрасивым жестом по отношению к Лене. Приходит она, значит, на поляну, а тут я дрыхну. Учитывая её стеснительность и робкость, она не решится будить меня и либо просто останется сидеть со мной рядом, ожидая моего пробуждения, либо развернется и уйдет назад. Хотя, я больше склоняюсь к первому варианту. Вдруг я чувствую какое-то неприятное зудящее ощущение в районе предплечья. Инстинктивно хлопнув по этому месту, я посмотрел на свою ладонь. Она была немного измазана в моей собственной крови, которой решил полакомиться комар. Я удивился; это был первый москит за всё время пребывания в лагере, которого я обнаружил. Хотя, казалось бы: лето, жара, лесная местность — их тут должно быть навалом, особенно под вечер, когда повышается влажность, но нет. Этот был единственный. Но зато другой живности тут было полно: кузнечики, сверчки, пауки, пчёлы. Вдруг я услышал чьи-то шаги вдали. Приглядевшись, я увидел силуэт фиолетоволосой пионерки. Она присела рядом со мной, не проронив ни слова, стала нервно постукивать пальцами по футляру, украшенному разными наклейками.       — Я даже не знаю, с чего начать. — произнесла она в полголоса, нарушив тишину.       — Не волнуйся, ты же не на выступлении. — попытался успокоить её я.       — Да, просто… это первый раз, когда я играю для кого-то, оттого этот момент немного волнительный.       — Успокойся, всё хорошо. Но если тебе так некомфортно, то можешь…       — Я в порядке! — протараторила та. — Просто дай мне минутку. — Лена на некоторое время замолчала, а затем, набрав в легкие воздуха, начала: — У тебя бывает такое, что хочешь описать какое-то чувство, но не можешь подобрать слов? В такие моменты хочется обладать сверхспособностью, которая бы позволяла доносить до другого человека то, о чём ты думаешь. Но на самом деле, такая способность пресуща музыкантам. Ведь именно через музыку они могут высказаться так, как нельзя это сделать ни на одном языке мира. — она осторожно открыла футляр и изъяла оттуда смычок и скрипку. — Поэтому я тебя попрошу очень внимательно послушать то, что я сейчас сыграю.       — Хорошо, я буду внимателен.       Как только смычок коснулся струн, мой слух тут же уловил высокие и протяжные ноты. Всё начиналось мелодично, я бы даже сказал, меланхолично. Музыка наводила на меня какие-то тёплые чувства, которых я ранее не успытывал. Но что же это за чувства такие? Всё это звучало так, будто бы Лена рассказывает мне историю. Свою личную историю. Ведь то, что она играла, звучало так, как бы звучала она, будь она музыкой, хоть это и странно звучит. Затем, в музыке появились нотки неуверенности, мелодия была скачущей, словно бы от одной крайности к другой, но удивительным образом, на слух всё воспринималось гармонично, не выбиваясь из общего стиля. Но тут я слышу, как темп сбавляет обороты, всё становится медленнее, будто бы Лена боится повредить инструмент своей игрой. Она словно бы гладит струны смычком, именно так это звучит. Очень мягко и умиротворённо.       Вскоре, мелодия затихает вовсе. Лена с упоением смотрит на меня, пытаясь прочитать мои мысли по глазам. Я же молчу, ибо не знаю, что сказать. Но она, на моё удивление, начинает первой.       — Что скажешь?       — Для начинающего это очень даже неплохо. — начал я, наблюдая за тем, как девушка убирает инструмент в чехол.       — Эта музыка… она о нашем знакомстве, потому она и такая короткая, ведь мы знакомы совсем немного. Те неуверенные моменты в мелодии — это мои ощущения от первой встречи, когда я совершенно не понимала, как реагировать на тебя. Но потом, всё выравнивается само собой, незаметно. И уже теперь я чувствую себя спокойно, находясь рядом с тобой.       — Это… — я думал, какие слова подобрать, чтобы правильно выразить свою мысль. — …очень мило с твоей стороны. Я польщён. — я улыбнулся, она в ответ тоже.       — В твоей сегодняшней игре я тоже услышала что-то… что-то очень личное. Это словно бы было адресовано кому-то. Ты играл для родителей?       Я не очень хотел рассказывать всю правду об взаимоотношениях с мамой, но, считаю, что если Лена открылась мне, то, почему я должен утаивать от неё что-то?       — Это было адресовано маме. В последнее время у нас явно не лучшие отношения. Это из-за семейных проблем. — пионерка охнула и прикрыла рот ладонью. — Понимаешь ли, всё дело в том, что…       — Тебе не стоит об этом говорить, если тебе не хочется. Или если это делает тебе больно. Самое главное, что ведь всё решилось? Так ведь? Вы поговорили с мамой?       — Да, я сказал всё, что должен был. И был услышан. — я тяжело вздохнул. — Об этом всём мне нелегко говорить, так как многое нужно объяснять, а это трудно.       — Я и не заставляю тебя. — она устремила свой взор на ночное небо. — Но мне приятно, что ты доверил мне что-то столь личное.       После этого разговора мы ещё какое-то время сидели и болтали о разном, ненасущном. Это были обычные разговоры из разряда «помечтать». Лена задалась вопросом: «а какое будет будущее? что станет через двадцать лет?». Я же решил приоткрыть ей эту занавесу, под видом «мои предположения и догадки». Пионерка всё сказанной мной посчитала чем-то фантастичным, что отлично бы подошло для сюжета какой-нибудь книги или фильма о будущем. Особенно её удивили мои гипотезы о смартфонах, интернете и социальных сетях. Для неё это что-то крайне далёкое, непостижимое и невозможное. Эх, а ведь спустя двадцать лет она наверняка вспомнит мои слова, как только прогресс дойдет до такого. Когда стало совсем темно, мы решили отправиться назад в лагерь. Проходя мимо площади, я увидел Лёшу. Когда тот увидел меня, я крикнул пионеру:       — О, привет! Ты где весь день пропадал?       — Привет, значит?! — злобно проговорил он, подходя ко мне. Я решил встать и подойти к нему, что я и сделал. Когда Лёша стоял уже прямо передо мною, он схватил меня за шиворот.       — Ты зачем меня сдал?! Зачем сказал вожатой, где я нахожусь?       — Эй, ты что творишь?!       — Ты предатель чёртов, - начал орать тот. - Из-за тебя вожатая меня нагрузила по-полной сегодня! Я даже не смог толком с родителями повидаться! Да я себе спину за сегодня чуть не сорвал, тоская эти мешки по её просьбе! А всё из-за тебя, предатель! — Лёха посмотрел на меня, и, неожиданно для меня, со всей дури ударил меня по носу. От удара я упал на землю, не в силах хоть как-либо ответить своему оппоненту. Пионер хотел нанести мне еще удар, но тут произошло то, чего я никак не мог ожидать: Лена с одного удару смогла отправить Лёшу валяться на асфальте. Пионерка подошла к лежащему на земле пионеру и, словно бы не своим, грозным голосом проговорила:       — Если ты еще хоть раз поднимешь на него руку, я от тебя целого куска не оставлю, ты понял?! После этих слов, Лена бросилась ко мне на помощь.       — Ты в порядке? — встревоженно спросила пионерка, помогая мне встать, — где болит?       — Что тут происходит? — резко на «сцену» вышла Славя, стоя с метлой в руке.       — Лёша… Колю… — смогла выдавить из себя шокированная Мику.       — Избил?! — взволнованно произнесла Славя и тут же подбежала ко мне, — Боже ты мой, синяк-то какой! А крови-то! — тем временем Лёша тихо постарался покинуть площадь.       — А ну стой! — крикнула ему в след помощница вожатой, но я остановил её.       — Славь, оставь его. — как ни странно, но пионерка послушала меня.       — В медпункт! И срочно! — сказала Славя, потянув меня за руку и таким образом, помогла встать мне на ноги.       — А Виола ещё там? — спросил я, чувствуя, как из надорванной губы течет струйка крови, а правый глаз невероятно болит.       — Да! Садись, — подкатив каталку, пролепетала Славя. Сев на своё «законное место», староста повезла меня в сторону медпункта, а Лена старалась не отставать.       — Что произошло-то, Лен? Ты же рядом была!       — Сама толком не понимаю. Он что-то говорил про то, что Коля его сдал и... потом ударил.       — Господи! Ну что за дурак! Я завтра-то все Ольге Дмитриевне расскажу! В кратчайшие сроки, мы доехали до медпункта.       — Виола! Откройте! Лена помогла мне подняться и подойти к двери медпункта. Внутри послышались какие-то звуки, а затем и шаги, приближающиеся к двери. Дверь открылась, у порога стояла медсестра.       — Ну что у вас, пионеры? — Виолетта выглядела сонной. Похоже, что она спала на рабочем месте. «Ай-ай-ай! Как не хорошо спать на работе!» — подумал я. Посмотрев на меня, Виола словно по щелчку пальцев проснулась, — так, Николай, проходи, а вы, девочки, идите по домикам, ложитесь спать.       — Виолетта, а можно я… — недоговорила Лена, как ее прервала Виола.       — Нет, Лен, иди спать. Не переживай, с Колей все в порядке будет. Вздохнув, пионерка согласилась, и зашагала в сторону домиков вместе со Славей. Я прошел внутрь медпункта и медсестра закрыла дверь.       — Ну, рассказывай, пионер, где ты так? — спросила Виола, пока я садился на кушетку.       — Лёша Вишнёвский ударил, — ответил я.       — Из-за чего дрались? — поинтересовалась медсестра, прикладывая к моему глазу мешок со льдом.       — Есть свои тёрки. - уклонился я.       — Из-за девочек что ли? — усмехнувшись, сказала Виолетта, а затем, мечтательно заявила: — за меня бы кто подрался…       Пройдя курс лечения, я побрел в сторону своего домика. До него я добрался быстро, внутри горел свет, что означало, что Ольга Дмитриевна еще не спит. Зайдя в домик, там меня встретила вожатая.       — Николай, мне Славя сказала, что тебя Лёша Вишнёвский уда… — посмотрев на меня, она поняла, что подтверждать уже ничего не надо, — …рил. Я бы хотела узнать, ты себя как чувствуешь?       — Всё в порядке, Ольга Дмитриевна, — ответил ей я и попытался улыбнуться, но это не вышло должным образом.       — Так, ну завтра мы с Алексеем поговорим, он у меня получит. А сейчас — давай ложись спать! Я разделся, лёг в постель, укрылся одеялом, и вожатая потушила свет в домике. Сон ко мне никак не шёл, я всё думал о прошедшем за день. Откуда тут мои родители? Ну, наверное, это самый легкий вопрос — тут другая вселенная, где никто из моих родителей не погибал и все в сборе. А что касательно Лёши — то тут я бессилен. Как он вообще мог поднять руку на меня? Ведь я же толком ничего и не сделал. Или сделал? Я и не заметил, как плавно погрузился в сон.