Пионерская история

Прозвенел горн, означающий начало ужина. Все пионеры, с разрешения вожатой, побрели в сторону столовой. Уже подходя к столовой, я стал потихоньку осознавать одну простую, но очень значимую вещь: в исчезновении двух пионеров что-то замешано. Они не могли просто так взять и потеряться, все-таки, ребята не глупые. Тут, как раз-таки, пригодятся мои конспирологические теории, но только в рамках разумного. Хотя, конспирология и разумное — две далекие от друг друга вещи. Прибыв в столовую, я сел за один столик со Славей. Аппетита не было ни у кого, настроение тоже заметно у всех упало. Если же до этого момента пионеры активно переговаривались между собой, общались, то теперь в столовой был слышен лишь только шум ложек и тарелок. — А что, если они не найдутся? — предположил я. — Даже думать об этом не хочу, — ответила Славя, — давай лучше понадеемся на лучшее? Лишь бы они вернулись целыми и невредимыми. — Нет, правда, посуди сама: мы прочистили почти что всю округу, их нигде нет. — Тогда их поисками займется милиция, — ответила она, — уже завтра. — Я немного о другом сейчас говорю: что, если там уже некого искать? — Не хочу верить в это, — Славя решила сменить тему, — Вот буквально вчера ты еще видел этого человека, а сегодня его уже нет. Такое ощущение… жуткое. — Ну, всё что я могу тебе сказать: старайся не думать об этом. Да, это, конечно, отчасти кажется неправильным, но для твоего же блага лучше не думать. — Я что-то не пойму одной вещи: почему тебя это не волнует? — спросила меня пионерка и сделала недовольное выражение лица, — тебе чужда человеческая жизнь? Это же, все-таки, твои товарищи, как-никак! — Меня это тоже волнует, просто я не выплескиваю так ярко свои эмоции. Ведь я же пошел на поиски этих двоих, значит, все-таки их жизнь мне не безразлична. Верно? — Для тебя это был больше очередной указ вожатой, нежели чем порыв спасти Шурика и Электроника. Хоть самому себе не ври, — девушка положила в рот вилку с гречкой, и, прожевав, продолжила: — но ты прав, ты хотя-бы сделал вид, что тебе не всё равно. — И ты обижаешься за это на меня? — Я не обижаюсь. Я просто удивляюсь тому, как человеку может быть безразлична беда другого человека. А ведь наш мир именно из этого и состоит. Вспомните те видео на ютьюбе, которые вы видели, где человек нуждается в помощи, а все окружающие лишь снимают его и смеются. Вот застрял мужик на жигулях в болоте, а люди стоят и ржут, снимая все это на видеокамеру, и даже не думают о том, чтобы помочь. Для некоторых это смешно, а для кого-то повод, чтобы написать гневный комментарий о «потраченном поколении, свинского общества и вообще всё плохо». Ну или же еще более жизненный пример: упал ваш друг с велика, ну вот больно ему в ноге, а вы смеётесь с него и не думаете помогать. У вас наверняка такие были такие случаи, и неважно, кем вы были: смеющимся товарищем, или страдающим, с «болью в ноге, бля», другом. Я имею в виду то, что для нашего поколения и нашего времени, мое поведение никак не поощряется и не порицается, отчего я и не меняю свою точку зрения. Тут же — это «ты что, как так можно?». Наверное, в этом и кроется одно из самых ярких отличий людей из советского союза и союза независимых государств. Доказывать то, что мне так же небезразлична эта ситуация, как и самой Славе — уже нет смысла. Обо мне уже сформировалось мнение, а все мои попытки изменить это самое мнение, будут рассматриваться как отмазки. — Так, какие планы на вечер? — спросил я, решив сменить тему. — Все те же, как и договаривались, — ответила девушка, — а что? Ты уже надумал что-то другое? — Нет. Просто я подумал, что ты передумала. Славя мило улыбнулась мне: — нет, не передумала. Допив свой чай, я покинул столовую и направился на площадь. Сев на скамейку, я стал ожидать Славяну. А с чего это она резко захотела погулять со мной вечером? — подумал я, сидя на скамейке, — и почему так обрадовалась тому, что мы с Леной просто друзья? У девушек не может быть все так просто, обязательно должна быть какая-то мотивация. Я бы мог предложить объяснение этому поведению, но я сразу же его отвергаю, ведь он противоречит словам Слави в родительский день. А что, если ее слова в тот день были ложью? Вдруг она что-то скрывает от меня? Я так и сидел на скамейке до того момента, пока наконец ко мне подошла Славя, вырядившись в сарафан. В нем я видел ее на танцах. — Ждал меня? — сказала она, присев рядышком. — Конечно, — ответил я, — а зачем так вырядилась? — Чтобы хорошо выглядеть. А что, тебе не нравится? — Нравится, не переживай. Просто привык тебя видеть в пионерской форме. — А почему ты не переоделся? — Честно говоря, мне не важно, как я выгляжу. Я могу носить все что угодно, главное, чтобы оно было удобным. — То есть, ты бы надел платье, если бы оно было бы тебе удобным? — издав смешок, произнесла девушка. — Ну, нет. Платье бы я не надел. Что-то из мужской одежды. Я же, все-таки, не клоун. — Коль, а я вот спросить хотела: ты собираешься приезжать в следующем году сюда? — Я не знаю. Хотелось бы, однако, зависит по большей части не от меня, а от сил извне. — Просто я в следующий раз в последний раз приезжаю в лагерь. Дальше уже не до отдыха будет. Я собираюсь в училище поступать, а там дальше уже на специальность идти. — И на кого? — Я сначала подумывала стать учителем французского, но теперь я хочу стать биологом. Природа — это моя стихия, я в этой сфере себя чувствую как рыба в воде. А ты, помнится, хотел стать переводчиком? — Да, я еще думаю об этом. — А что? Есть еще варианты? Только я хотел накидать парочку вариантов сфер, в которых я хотел бы себя опробовать, как услышал чье-то мяуканье. К скамейке подошла рыжая с белыми полосками кошка, терлась об ногу Слави и пыталась привлечь наше внимание. — Ой, Юлька! — девушка взяла кошку на руки и стала гладить, — где ты была? Мы тебя искали! — Юлька? — переспросил я, смотря на то, как кошка мурлычет в руках пионерки. — Да, кошка местная. В первый день как мы приехали, она сразу же всем понравилась. Со всеми играть хочет, лишь бы погладили и чего-нибудь вкусненького дали. — Типичная кошка, — заявил я, — в основном, именно девочки ласковые. Мальчики, по моим наблюдениям, не очень любят ласкаться. Вот у мамы Стёпка кот, ему лишь бы поесть и поспать. А вот Снежка наоборот, лишь бы погладили и потискали, внимание любит. — У мамы? — спросила Славя, недоуменно посмотрев на меня, — ты что, отдельно живёшь? — Нет. Просто я имел в виду, что он сейчас находиться у мамы, — похоже, что пионерка поверила в мои слова. Юлька заострила свое внимание на каком-то мотыльке, пролетевшем мимо её моськи. Она тут же выпрыгнула из рук Слави и помчалась за мотыльком. — Ты куда?! Стой! — поднялась со скамейки Славя и побежала за кошкой. И я сидел в недоумении, размышляя о двух своих вариантах: сидеть и ничего не делать, или же кинуться вслед за Славей, словно в какой-то дешевой комедии? Недолго думая, я выбрал второй вариант. Обосновать свой выбор я никак не смог, я просто чувствовал, что я должен сломя голову кинуться за пионеркой. Пересев в свою «карету», я зашевелил колесами и старался поспевать за пионеркой. «Вот и сдалась тебе эта кошка» — начал ругать я девушку про себя. Так мы забрели куда-то в лесную тропинку, которой я ранее не видел. Странно, мне казалось, что я уже полностью изучил окрестности лагеря и спокойно могу в них ориентироваться. Кошку догнать так и не удалось, Славя встала и осмотрелась вокруг. — Где мы? — спросила она. — Не знаю! — ответил я, — догнала? — Как видишь! — повысив тон, произнесла девушка, — так, ладно. Не нервничай, дорогу назад сейчас найдем. — Я не нервничаю. Я совершенно спокоен! — Судя по твоему тону, мне так не кажется, — ответила девушка, — ладно. Разворачивайся, попробуем выйти той же дорогой. Как только я развернулся и проехал пару метров вперед, я в самый последний момент увидел яму, которой, клянусь, пару секунд назад тут не было! Я не успел затормозить и вместе с каталкой и пакетами упал вниз. Высота была довольно высокой: метров шесть примерно. Я почувствовал резкую боль в районе большеберцовой кости. Попытавшись отползти, я лишь почувствовал большую боль и понял, что коляска меня придавила своим весом. — Ты в порядке? — взволнованно спросила Славя. — Меня придавило, — смог выдавить я из себя, превозмогая боль. — Держись, я сейчас! — произнесла она, и я услышал, как она спрыгнула в яму. Девушка сразу же подбежала ко мне и убрала «телегу» в сторону, чтобы я мог встать. Я почувствовал на некоторое время облегчение, но попробовав подвигать левой ногой, я почувствовал ужасную боль и осознал, что мне что-то мешает её сдвинуть. Славя (понятия не имею откуда) достала фонарь и посветила в сторону моей ноги. И тут я услышал, как она испуганно вдохнула воздух ртом, после чего смогла произнести: — К-коль, не лучшие новости: б-балка тебе ногу проткнула… — ЧТО?! — испуганно пролепетал я, — Н-на сколько она вошла внутрь? Славя не стала медлить и, взяв мою ногу, резко дёрнула вверх. Я никогда не чувствовал такую боль, которую испытал сейчас. Я еле сдерживал себя, чтобы не заорать от боли во всё горло. Кровь брызнула из моей ноги и немного попала на сарафан пионерки. Перевернувшись на спину (я до этого лежал на животе), я посмотрел на свою ногу. Я понял, что войти глубже балке помешала кость, в которую она и уперлась. Оттого и была адская боль. Первая мысль, которая мне пришла в голову, это была мысль о обеззараживании раны. Я вполне мог сейчас подхватить гангрену, после чего меня бы ожидал летальный исход. Славя не стала медлить, и оторвала небольшой кусочек ткани, после чего перебинтовала мне рану, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. К сожалению, спирта или перекиси водорода под рукой не оказалось, поэтому стоило лишь надеяться на то, что я не склею ласты к утру. Коляска была сломана: ее левое заднее колесо лежало в стороночке. Пакет с костылями лежал рядом со мной, а единственным уцелевшим был лишь один единственный костыль. Второй я просто потерял. По крайней мере, сейчас он был не в моем поле зрения. Тем временем, Славя попыталась вскарабкаться наверх, но у неё ничего не получилось. Спустя еще несколько неудачных попыток, пионерка закричала во всё горло: — КТО-НИБУДЬ! ПОМОГИТЕ!!! По итогу, Славя лишь сорвала голос, так и ничего не добившись своими криками. «И почему она вообще полезла спасать меня, а не звать на помощь кого-то ещё?» — подумал я. Присев на землю, я увидел вдали какой-то тоннель и рельсы. — Ш-шахта? — опешив, произнёс я, указав в сторону тоннеля. Взяв в руку свой костыль, я попытался опереться на него, но не вышло — я лишь сел наземь вновь. Ко мне подошла пионерка и помогла встать. Итак, теперь мне нельзя опираться на левую ногу, а иначе я получу очередную порцию адской боли. Вообще, по сути, медики сейчас бы сошли с ума от моих действий, ведь раненый пациент должен соблюдать постельный режим и не двигаться, а я, аки супер-мэн, встал и побрёл дальше. Ходьба моя выглядела следующим образом: в левой руке у меня на костыль, а справа Славя, поддерживающая меня и наблюдающая за тем, чтобы я не упал. Я, опираясь на костыль, пытаюсь удержать равновесие благодаря пионерке. И так шаг за шагом. Правда, скорость моего передвижения не превышала 1 м/мин., но зато не лежал, как овощ, на земле. В правой руке девушка держала фонарь, которым и освещала нам путь. Выйдя к рельсам, перед нами встало распутье: слева был поворот заворот куда-то, где было освещение. Справа же просто прямые рельсы, ведущие в никуда. Я потянул Славю влево, чтобы увидеть своими глазами источник освещения. Им являлась маленькая лампа. Соответственно, тут есть электричество, и возможно, тут даже кто-то обитает. Впереди, на рельсах, стояла вагонетка, наполненная странным веществом, похожим на уголь, но какого-то оранжевого оттенка. И странный запах… Этот самый запах я чувствовал тогда утром! Трогать это самое вещество я так и не осмелился, а лишь двинулся дальше, осторожно обойдя вагонетку. Побродив по этой шахте, смотря на пробегающих по углам крыс и пауков, висевших на паутине, мы дошли до какой-то двери, которую обычно ставят в банковое хранилище. Как ни странно, но она была чуть приоткрыта. Заодно, мы наконец-то нашли первую зацепку: пионерский галстук, висевший на ручке этой массивной, железной двери. Открыв дверь пошире, мы вошли внутрь. В то, что мы там увидели, было невозможно поверить: целый, мать его, подземный комплекс. Внутри было пыльно и грязно, повсюду разбросан какой-то мусор, противогазы и фильтры. Освещением являлась мерцающая лампа, которая стоит в большинстве больниц и других подобных общественных местах. Первым делом, мой взгляд привлекла открытая нараспашку дверь, в которую я и потянул за собой пионерку. Девушка сильнее вцепилась в меня руками и прижалась ко мне ближе. Ей явно было неуютно тут, в прочем, как и мне. Ведь если выскочит какая-то неведомая хрень — будут два трупа юноши и девушки. Да уж, она полностью доверяет мне, прячется за моей спиной от страха, а смогу ли я защитить её? С раненой ногой и не в состоянии самостоятельно держать равновесие? Пройдя в дверь, мы оказались в лаборатории. Или же то, что от неё осталось: повсюду было очень много того самого вещества из вагонеток, пробирок и стеклянных маленьких бутылочек для смешивания смесей. На столе, рядом с резиновыми перчатками, я обнаружил небольших размеров дневник, который вёл, по моим предположениям, учёный, который над чем-то тут работал. Прочитать его прямо тут я не мог, а особенно в таком освещении, поэтому, оттряхнув его от пыли и быстренько пролистав страницы, положил его в карман своих шорт. Так же, в шкафчиках, я обнаружил один интересный документ, помеченный как государственно важный. К сожалению, прочесть его не удастся никак: листки внутри папки были просто вырваны. Так, значит, тут правительство проводило какие-то секретные эксперименты? От этой мысли я почувствовал тысячи мурашек, бегущих по моей спине. Вдруг, позади нас захлопнулась дверь с громким характерным звуком. Славя рефлекторно подпрыгнула от страха и вскрикнула, а я повернулся в сторону закрытой двери. В маленькой щели внизу, я смог увидеть тень чьих-то ног, которая быстро скрылась. Я стоял в ступоре некоторое время, страх меня сковал, а мой стеклянный взгляд уставился на дверь. Девушка лишь сильнее прижалась ко мне, не в силах сделать самостоятельное движение. Я кое-как смог перебороть чувство страха и сделать неуверенный шаг вперед. Приблизившись к двери, я потянулся к ее ручке и аккуратно открыл дверь. За ней никого не было — ни слева, ни справа. Однако, я краем уха услышал какие-то голоса, доносящиеся со стороны двери, заваленной каким-то хламом. Подойдя к ней, мы с пионеркой принялись разгребать мусор, чтобы открыть дверь и наконец узнать, кто же там внутри. Открыв дверь, перед нашим взором предстали два пропавших пионера, сидевших в углу с банкой тушёнки и одноразовой вилкой. Те шокировано посмотрели на нас. — Коля? Славя? Вы как сюда попали? — удивленно спросил Шурик. — Лучше ты нам объясни: как ВЫ сюда попали? Что это за место? Какая-то лаборатория, шахта, непонятный камень в вагонетках?! — Мы вам всё объясним позже, только давайте выбираться отсюда! — Выйдем через подвал старого корпуса как раз, там от лагеря недалеко, — дополнил Электроник, — пойдём! Пионеры повели нас к выходу, а я пытался поспевать за ними. В этих потёмках мне было сложно что-либо разобрать, да и окружение для меня казалось одним сплошным коридором больницы. Так продолжалось до тех пор, пока мы наконец не нашли лестницу. Эта лестница как раз вела в старый корпус, от которого нам и предстояло идти до лагеря. Я лишь только сейчас вспомнил о ноге, боль от которой я пытался игнорировать. Поднимаясь по лестнице, я понял, что дальше уже продвинуться не смогу. Моё самочувствие всё ухудшалось и ухудшалось, пока на меня не обратила внимание Славя. — Ты чего так побледнел? — произнесла она охрипшим голос, и это было последним, что я услышал перед тем, как вырубился. Очнулся я уже в медпункте, лёжа на кушетке. Единственным источником светом была настольная лампа, которая освещала лицо медсестры, сидящей на столе и уставившей свой взгляд в журнал — Горло прополоскала? — спросила медсестра, не отрываясь от страниц. — Да, спасибо, мне уже лучше, — послышался голос Слави. Голова раскалывалась от боли. Я решил сесть, но Виолетта сразу же подавила мои попытки это сделать. — Только очнулся — и сразу в бой? Так не пойдет, тебе нужен постельный режим, — произнесла медсестра и легонько надавала мне ладонью на грудь, чтобы я лёг. — Что вообще произошло? — спросил я, — ничего не помню. — Ты потерял 0,5 литра крови и потерял сознание. Повязка, которую тебе сделала Славя, особо не помогла. Кровь плохо свертывалась, вот поэтому ты и потерял целых пол литра и утух, — Виола отошла от кушетки, на которой я лежал, и подошла к кулеру, — тебе бы попить не помешало. Я перенес свой взгляд на пионерку, которая сидела на стуле рядом с кушеткой. Потихоньку начала проясняться картина произошедшего: подземка, шахта, балка, кровь, боль, захлопнувшаяся дверь и секретный документ. Похлопав по карману, я нащупал там тот самый маленький дневник, который я взял из подземной лаборатории. Доставать его сейчас, при Виоле, я явно не стану. Не хотелось бы перед ней светить своими «сувенирами». Медсестра подошла ко мне с одноразовым, пластиковым стаканом воды. — Вот, — она протянула мне его, — тебе не помешает. Взяв стакан, я выпил его содержимое, выкинув одноразку в урно. Виола села на стул, и, зевнув, произнесла: — Ну, полежишь ты тут день-два, потом — по самочувствию, — медсестра начала тереть глаз, всем своим видом показывая, что она хочет спать, — Славь, посиди тут с ним немного, а я пойду. — Хорошо, — ответила девушка, — спокойной ночи! — И тебе того же, — сказала Виола перед тем, как закрыть за собой дверь с той стороны. — Ты же не будешь тут всю ночь со мной нянчиться? — сказал я, смотря на пионерку. — Если захочу — вообще всю смену буду с тобой возиться. — Да ладно тебе, Славь, я не маленький ребенок, чтобы со мной возиться — я вполне самостоятельный. Иди отдыхать, — сказал я, но увидев взгляд девушки, который сам за себя всё говорил, я лишь вздохнул: — ладно. Расскажи лучше, что там с Электроником и Шуриком? — Опомнился. Как они мне рассказали: оба они искали электродетали для своего изобретения, потому решили искать их в старом корпусе. Почему именно там — хоть убей, не знаю. Нашли люк, через который мы вышли и у которого ты отключился, спустились вниз. Думали, что подвал, а оказался какой-то… бункер? Я даже сама толком тебе ответить на вопрос “ что это было?» не могу, потому что сама не знаю. В общем, нашли они то, что искали, а позади них дверь сама по себе захлопнулась. Вот они и оказались заперты там. — Хм, интересно: а как же-ж она сама по себе захлопнулась? — спросил я. — Не знаю! Ты лучше скажи, что там за блокнот ты взял? Ну, из той лаборатории. — А, точно! — вспомнил я и достал его из своего кармана, — сейчас и узнаем, — сказал и я и начал читать про себя… “ *** Александр Сергеевич Гаврилов. 24 мая 1955 г. Сегодня к нам в лабораторию привезли новый минерал, ранее никогда не виданный миром. Он был найден на территории Камчатки, откуда был привезён нам. Начальство сказало нам, что всё должно быть секретно, и о том, чем мы тут занимаемся, никто не должен знать. Пожалуй, начнем его изучать! 25 мая 1955 г. Удивительно! Минерал способен подстраиваться почти под все условия, что означает, что распространен он повсеместно! И вот что еще интересно: он вполне себе может послужить основой для создания новых технологий! 26 мая 1955 г. Я уже третий день работаю с этим минералом, и моё самочувствие как-то ухудшается. Сегодня мой коллега попросил меня подменить его, так как он очень неважно чувствует себя. Интересно, это минерал так влияет на человека? 4 июня 1955 г. Ситуация ухудшилась, весь персонал на карантине, работать с минералом совершенно некому. Что странно, минерал стал издавать запах, схожий с бензином, которого он еще никогда ранее не издавал. 9 июня 1955 г. Теперь это добралось и до меня. Голова просто раскалывается, температура постоянно подскакивает до 39, этот минерал опасен! Опасен для человека! 11 июня 1955 г. … *** “ Последняя страница была просто пустой. Ничего не было написано. После прочтения мне стало жутко — а я ведь не зря не трогал эту странную хрень! Положив на стол этот дневник, я просто уставился в потолок. «Ничего не понимаю. Что это за минерал? Что случилось с автором? Почему я нашел его именно в лаборатории? Что он там забыл?» — думал я. — Так что там? — зевнув, произнесла она. — Ничего особенного, — я солгал. Не стоит ей об этом говорить, — просто мужик пишет повседневные вещи. Скука. Я почувствовал, как же холодно в этом медпункте. Передёрнувшись, я вновь почувствовал мурашки по всему телу. — А что, тут даже накрыться нечем? — спросил я, пытаясь согреться. — Нет, к сожалению, — ответила Славя, и, встав со стула, кинула мне напоследок: — я сейчас! — и ушла из медпункта. Её не было буквально две минуты, после чего она вернулась в пионерской форме и с пледом. Она подошла к кушетке и, накрыв меня, сама легла рядом со мной. — Не против, если я тоже погреюсь? — ласково произнесла она, смотря мне в глаза и заливаясь румянцем. — Н-нет, — немного опешив, ответил я, — будем друг об друга греться. Она мило улыбнулась мне и положила свою голову мне на грудь и положила свою руку мне на живот. Она лежала и так и не осмеливалась сказать хоть слово. И мне было приятно вот так лежать с ней в обнимку, под пледом, ночью, в одной кровати. Пусть это всё может быть и нереально, а завтра я уже очнусь у себя дома, за компьютером и с горой работы, я просто хочу максимально насладиться тем моментом, пока я тут. Ведь человек противоположного мне пола, к которому я неравнодушен, лежит сейчас со мной, совсем рядом, обнимает меня и заботится обо мне. Она подняла свой взгляд на меня. — Коль, — так мило и ласково произнесла она, что я весь растаял. — Да? — произнес я, чувствуя, как порхают бабочки в животе. — А ты когда-нибудь влюблялся? В девочку какую-нибудь? — Да, когда во втором или третьем классе был, была одна девочка, которая мне нравилась. Но я ей так и не признался в любви. Не хватало смелости. — А сейчас? — в полголоса произнесла она, подвинувшись ближе ко мне, — любишь кого-то? Я не знал что ответить. Я просто молчал, в раздумьях, что мне ей сказать? Солгать? Признаться в любви, в конце концов? — Я вот люблю мальчика одного, — сказала она, — он такой милый, сильный, смешной, добрый, забавный и интересный. — И кто же это? — поинтересовался я, — если не секрет? — Будто бы ты не знаешь, — ехидно произнесла пионерка, а затем так ласково и нежно в полголоса произнесла: — давай подскажу. Она прижалась ко мне до упора, и, положив свою ладонь мне на щеку и закрыв глаза, страстно поцеловала в губы. Для неё, наверное, это был первый поцелуй, оттого эмоции в разы ярче, чем у меня. Я прилип к ее губам и не хотел отпускать её, не хотел, чтобы это прекращалось. Это невероятное чувство не передать словами: все твоё лицо горит от страсти, сердце бешено стучит, а в голове лишь мысль о том, чтобы это длилось вечность. Вскоре, она отлепилась от меня, нежно прошептав мне на ухо те три слова, которые я от неё хотел услышать: — я люблю тебя. — Подожди, — остановил ее я, — тогда почему ты сказала мне, что не рассматриваешь меня, как своего парня? — Потому что я думала, что вы встречаетесь с Леной, и не хотела рушить ваши отношения, вот и отшила тебя. А когда узнала, что ваши отношения с ней — это не правда, тогда я решилась тебе признаться. — И что же ты увидела во мне? Из-за чего ты в меня влюбилась? — Ты очень целеустремлённый. Упорный, и очень сильный. Я имею ввиду, что не каждый может как ты, не смотря ни на что, идти вперёд. А ещё ты очень милый, — ответила Славя, сильнее прижавшись ко мне, — ответь мне: ты принимаешь моё признание? — Я думал, что ты давно знаешь, что я влюблён в тебя. — Это я для вида, — усмехнулась девушка, — конечно я знаю. Мы смотрели друг на друга некоторое время, как вдруг, резко, Славя вновь поцеловала меня в губы, но в этот раз куда страстнее, чем в прошлый раз. За всеми этими нежностями я и не заметил, как обычный поцелуй перерастает в нечто большее. Шорты в области паха резко стали мне малы, а Славя уже свисала надо мной сверху. На ее лице была пошлая ухмылка. — А что это мне там упирается? М? — игриво произнесла она, опустив свою руку мне ниже пояса и нащупав там бугорок. — Ты сама знаешь, что это, — ответил я. — Тогда, может быть, мы займёмся этим? — напрямую предложила она. — Сексом? — Ну, да: ты хочешь меня, я хочу тебя, так чего же терзать себя? — сказала Славя и сразу же приступила к делу. — Ну, если ты не против… Она взяла мою руку и положила себе на грудь. Это было так резко и неожиданно, что я немного вздрогнул. Но почувствовав её формы, сразу же успокоился. Я очень хотел заняться с ней сексом, но в то же время и очень стеснялся этого. Однако моя стеснительность окончательно пропала, когда девушка начала раздеваться. Сначала она сняла с себя рубашку, затем расстегнула бюстгальтер, оголив свою грудь. — Помнишь, как засматривался на мою грудь? Ты думал, я не заметила? Не-ет! Я всё-всё видела! И надо же было тебе сказать «умывальники»! — Нужно было быстро что-то придумать, — усмехнувшись, ответил я. Славя вновь примкнула к моим губам. Отлепившись от меня, между нами возникла тоненькая нить слюны. — Хватит болтать, — прошептала она и стала стягивать с меня штаны. С этого момента я активно начал помогать Славе, чтобы она наконец добралась до желанного. И вот, когда шорты были внизу, последней преградой оставались трусы. Сквозь них пытался пробиться возбужденный половой орган. Сняв с меня нижнее белье, во весь рост встал перед взором пионерки мое мужское достоинство. Я так ждал этого момента, когда я наконец займусь сексом с девушкой, и вот, это день настал! Славя открыла рот и осторожно взяла головку члена в рот. И первые мои ощущения были волшебными. Сердце словно вот-вот вырвется из груди. Обычно люди говорят, что ощущения от секса равны ощущениям от мастурбации, но лично для меня это было как небо и земля. Я тихонько простонал. Тактика девушки была проста: разработать место, а затем углубиться. Обсосав головку, она продвинулась до середины и стала ее обрабатывать ртом, смазывая член своей слюной. Закончив с серединой, Славя вытащила его из ротика и перешла к яйцам, медленно мастурбируя половой орган. Я был просто на седьмом небе от счастья и от кайфа, которого я сейчас испытывал. Когда с оральными утехами было покончено, девушка встала с койки и подошла к столику. Открыв шкафчик, она извлекла оттуда маленький квадратный пакетик и, приставив его к губе, поиграла бровями. И ежу понятно, что это был презерватив. Открыв упаковку резинового изделия №1, она извлекла оттуда содержимое, а упаковку выкинула в мусорку. Натянув презерватив на мой возбужденный половой орган, пионерка стала снимать с себя юбку и нижнее бельё. И теперь, она предстала передо мною в том, в чем мать родила. Вновь расположившись сверху, она взяла мой член и осторожно вставила его себе в промежность. Она скорчила мину, будто бы съела три лимона разом, а затем тихонько айкнула. Позднее я заметил, как она прикусывает нижнюю губу зубами от боли и еле сдерживает слёзы. — Давай я вытащу, — произнёс я и уже собрался извлекать свой агрегат из вагины Слави, как вдруг она меня остановила. — Не надо. Всё слишком далеко зашло, я не хочу вот так завершать всё. Я потерплю. Ты лучше проталкивай его внутрь, я так привыкну быстрее. Я стал помогать проталкивать член глубже. С каждым моим толчком, Славяна вскрикивала все громче и громче. Сначала, это были крики от боли. Разработав стенки влагалища, я решил вставить его полностью, на всю длину, и Славя вскрикнула чуть ли не на весь лагерь. Из ее промежности потекли капельки крови. Дальше дело шло легче, и стоны Слави становились все слаще и слаще. Вскоре, девушка уже во всю скакала на моем агрегате и получала удовольствие. Эти ощущения были прекрасны, в порыве страсти я сказал ей: — Я люблю тебя, милая. — Я тебя тоже, — ответила она мне и поцеловала в губы. Поцелуй немного приглушил ее стоны, но ненадолго. Я хотел, чтобы это продолжалось бесконечно, но увы, всему приходит конец. Я заметил, как она ускорилась в темпе, а я лишь пытался поспевать за ней. Вскоре, она сжала мой член внутри, закатила глаза и вытащила язык наружу, выдав самый сладкий стон, который я слышал вообще. Но я продолжал совершать движения тазом и, уже будучи на пределе, кончил внутри ее влагалища. Благо, я был в «защите». Ощущения от эякуляции были невероятные, неописуемые обычными словами. Можно было выразиться лишь одним русским словом — мне было охуенно. Вытащив из неё свой член, Славя нежно поцеловала меня, после чего сняла с моего мужского достоинства презерватив и выкинула в мусорное ведро. Она, уже обессиленная, легла рядом со мной и укрылась пледом. Она выключила настольную лампу и положила свою голову мне на грудь. — Это было прекрасно, — прошептала она. — Да, — шепотом ответил я, — ты была просто прекрасна, — я прижал ее крепче к себе, — хотя, ты всегда прекрасна. — Ты тоже был бесподобен, — ответила девушка и, зевнув, сказала: — я устала. Так спать хочу. Спокойной ночи, люблю тебя. — И я тебя, — ответил я, и уже спустя пару минут услышал тихое сопение Слави. И вот, это был мой первый раз. Я потерял девственность в двадцать пять лет. Хотя, тут мне лишь семнадцать. Сил о чём-то размышлять уже не было, я был сильно измотан. Закрыв глаза, я сразу же погрузился в сон…