Пионерская история

В глаза мне ударил луч солнца, и я медленно открыл очи. Я всё ещё лежал в медпункте, рядом со мной сладко спала Славя, отныне — моя девушка. Значит, то, что было вчера — это не сон? Это была правда? Почему-то я до последнего считал, что сейчас открою глаза и окажусь в домике Ольги Дмитриевны, которая будет опять поручать мне какие-то глупые задания и просто всячески донимать меня. Но к счастью, я лежал рядом со своей возлюбленной, и прижал её к себе покрепче. Я никому не хотел её отдавать, хотел просто вечность так лежать с ней в обнимку в одной постели, слушать её тихое сопение, однако ничто не может быть бесконечным. Я услышал тихий стон и почувствовал движение Слави. Она неохотно открыла глаза и подняла свой взгляд на меня. Она покрылась румянцем, приблизилась ко мне и ещё сонным голосом произнесла: — Доброе утро. — Доброе, — ответил я, чмокнув её в лоб, — как спалось? — Хорошо, — девушка протерла глаза и потянулась, — а ты как? Как самочувствие? Нога не болит? — Всё ещё болит, — ответил я, — но и близко не так, как вчера. — Это хорошо, — она сделала небольшую паузу, а затем, натянув на своё лицо милую улыбку, добавила: — до свадьбы заживёт, не так ли? — Верно, — выдав короткий смешок, произнес я и протёр оба глаза, — давай одеваться? — Не, я ещё так хочу полежать с тобой, — сказала Славя и уткнулась мне в грудь. — Но ведь завтрак скоро, пропустишь и всё, голодать будешь до обеда. — Ну ещё пять минут, — жалобно произнесла девушка. — Хорошо-хорошо, лежи, — сжалился я и приобнял её. Мы лежали так куда больше пяти минут. И я уже хотел было сказать: «хватит, пора подниматься», как услышал шаги и звук поворачивающейся ручки двери. В медпункт вошла медсестра, и, увидев двух голых пионеров, укрывшихся пледом и лежащих на одной койке в обнимку, она сначала опешила, а потом смутилась. — Здравствуйте, пионеры, — произнесла Виола, закрыв за собой дверь, — а вы чем тут, простите, занимаетесь? — Да мы… спали просто, — первое, что пришло мне в голову, то я и сказал, — ничего такого. — Ну-ну, — натянув на лицо пошлую ухмылку, произнесла она, — ладно уж, не прикидывайтесь. Я всё и так поняла. — Только можете Ольге Дмитриевне не говорить, пожалуйста, — умоляющим тоном произнесла Славя, жалобным взглядом посмотрев на Виолу. — Только при одном условии… — загадочно произнесла медсестра. — Каком?! — поинтересовалась пионерка. — … если принесёшь мне кофе из столовой, пока я буду сидеть в медпункте. Как раз завтрак вот-вот уже начнётся. — Х-хорошо, — ответила Славя и, раскрывшись, села и стала одеваться. Тем временем, я, незаметно для всех, натянул на себя под пледом трусы с шортами. Странно, что рубашку я вчера не снял. Славя, наспех одевшись, покинула медпункт. Как только она оказалась по ту сторону двери, прозвучал горн, призывающий пионеров на завтрак. Виола присела за столик и обратила внимание на дневник, который я вчера положил и забыл о нём. — А это что за книжка? — спросила она меня, взяв её в руки и начав листать. — Это я пробую себя в роли писателя: веду дневник от лица другого человека из прошлого, — я не знаю, как это пришло мне в голову, но, судя по реакции Виолы, оно сработало. — Неплохо. Планируешь продолжать? — произнесла медсестра, положив книжечку на своё место. — Не знаю, — ответил я, положив дневник в карман, подальше от чужих глаз. В дверь кто-то постучал. Получив разрешение от Виолы, дверь открылась и у порога стояла вожатая. «Ну, здравствуй!» — подумал я. — Доброе утро, — произнесла Ольга, закрыв за собой дверь. — Доброе, — ответила медсестра. — Как себя чувствует наш «пациент»? — спросила она, присев на койку рядом с моей кушеткой. — Чуть лучше, — ответил я, — однако всё ещё больно. — Полежит тут ещё денёк, и уже может «выписываться», — произнесла Виола. — Ну, хорошо, — вожатая переключилась на меня, — так как ты, дружок, потерял свой костыль и сломал инвалидное кресло, на время лагеря мы тебе выдадим новые костыли и новое кресло. Однако уже после лагеря, эту проблему будете решать с родителями. И, да: спасибо, что нашли Электроника и Шурика. Отдых ты, пожалуй, заслужил. Лежи, набирайся сил. Но завтра ты уже должен быть в строю, понял? — Понял. — Это хорошо. Я ещё приду тебя навестить после обеда, — произнесла вожатая и покинула медпункт. — Ладно, давай сделаем перевязку, — произнесла Виола, встав со стула. Сняв с меня плед, она принялась развязывать бинт, удерживающий огромный, смоченный спиртом, окровавленный кусок ваты. Размотав бинт и сняв вату, я увидел на своей ноге шов. — А когда уже сшить успели? — поинтересовался я. — Пока ты был без сознания, — поступил ответ со стороны медсестры, — швы в среду или четверг снимем, постучишься тогда, хорошо? Я молча кивнул головой и молча наблюдал за тем, как этот шов аккуратно перебинтовывает Виола. Времени этот процесс занял немного: минут 10-15 от силы. Как раз по завершению перевязки, вернулась Славя с небольшим пакетом и обещанной кружкой кофе. — Славь, да я же пошутила! Зачем ты принесла? — Зря что ли? — произнесла девушка, вытаращив глаза не медсестру. — Ладно, ставь, спасибо тебе, — ответила Виола. — А, и ещё: Ольга Дмитриевна сказала, чтобы вы пошли и проведали дядю Славу, нездоровится ему что-то. — Да? Тогда, я пойду, а вы тут пока побудьте одни, — уже будучи у порога, Виола дополнила: — только не отдавайтесь пристрастиям: мало ли кто вас в окне увидит. Мы остались вдвоём с пионеркой. Она достала из пакета контейнер с едой. — А ты не будешь против, если я покормлю тебя? — засмущавшись, произнесла Славя. Почему-то в голову пришла мысль о том, что для меня, как для пожилого человека, будут разжёвываться, выплевывать и давать мне эту кашу в рот. Как по мне: отвратительно. Но, к счастью, Славя имела ввиду кормление со столовых приборов. — Ну, я и сам могу, руки-то работают, — ответил я. — А ты притворись больным, который весь такой «бедный, несчастный». — Да, я самый больной в мире человек, — я попытался спародировать Карлсона, усаживаясь поудобнее. Девушка улыбнулась, и подставила к моему рту ложку с овсянкой. Да, она действительно кормила меня с ложки, как годовалого ребёнка, от чего мне было крайне неловко. — Так объясни мне: зачем это? Я же могу есть сам. — Это доставляет мне некое эстетическое удовольствие, — произнесла она, засунув мне в рот ещё одну ложку, — и не спрашивай, как и почему, я сама не смогу на этот вопрос ответить. — Это странно, — произнес я, приняв в рот еще одну ложку с кашей, — но все мы странные. После того, как девушка покормила и напоила меня, я просто разлёгся на кушетке и решил отдохнуть. У Слави были какие-то дела, потому, она не смогла долго посидеть со мной, и, поцеловав меня на прощание, ушла. Я остался один в медпункте. Что мне делать? Вставать нельзя, уходить нельзя. Чёрт, никогда не думал, что отдыхать может быть таким скучным занятием. Но тут кто-то постучал в дверь. — Входите! — крикнул я, закинув ногу на ногу и лёжа на кровати, укрывшись пледом. Дверь тихонько скрипнула, с улицы подул приятный летний ветерок, освежающий довольно душный медпункт в столь жаркий день. Моим первым гостем, не считая вожатой, стала Лена. — Можно, да? — неуверенно произнесла она, стоя у порога. — Ну, я же сказал «входите», значит можно, проходи, — ответил я, и пионерка всё же решилась войти. Лена присела на стул, стоявший рядом с моей кушеткой, и, поначалу, сидела, пряча от меня взгляд, залившись румянцем, но затем, словно набравшись смелости, сказала: — Как нога? — Всё ещё болит, однако не так сильно, как вчера. — А сам как? Температуры нет, не тошнит? — спросила она, осмелившись посмотреть мне в глаза. — Нет, всё в порядке. Спасибо, что волнуешься. — Я вот зачем пришла-то: я тебе вот это отдать хотела, — девушка вытащила из кармана своей рубашки мой смартфон и передала мне, — он выпал из твоего кармана, когда тебя несли в медпункт. Но его никто не заметил, кроме меня. — А что ты делала там поздней ночью? — поинтересовался я, положив смартфон в карман. — На такой шум, что образовался вчера, очень трудно не сойтись, — ответила Лена, уставив свой взгляд в пол. Затем пионерка поднялась со стула, — ладно, не буду тебе мешать. Я пойду. — Ты не мешаешь, — перебил я её, на что словил немного ошеломлённый взгляд пионерки. — А Славя не будет ревновать? Что я вот тут сижу с тобой, одна. — Я не думаю, что она настолько ревнива. В любом случае: она знает, что я верен ей и не стану ей изменять. Особенно после того, как мы… — я увидел на лице девушки недоумевающий взгляд. — После того как вы…? — вопросительно произнесла Лена, кинув на меня непонимающий взгляд. Бля, вот кто меня за язык тянул? Проговорился всё-таки. Из такого контекста я никак не смогу вырулить ситуацию в обратное русло. Это как лодка в реке, резко перетекающей в водопад. Как бы ты не грёб вёслами — ты всё равно не избежишь падения вниз и сломанных костей. Как машина, едущая со скоростью 120 км/ч, которая встретила вылезшую из-за угла иномарку в паре метров. Уже никак не свернёшь, по тормозам жать бесполезно — не затормозишь. — И лифчик, тогда, получается, принадлежит… — девушка достала бюстгальтер из-под кровати, который Славя в спешке забыла надеть. — Прошу, никому не говори, — умоляющим тоном проговорил я. — И не собиралась, — ответила она грустным тоном, положив лифчик на стул, — не забудь ей напомнить надеть его, а то забудет. Ты извини, но мне правда пора, пока. Она довольно быстро сократила дистанцию между ней и выходной дверью и захлопнула её за собой. Но случайно ли или же нарочно? «Конечно же нарочно, придурок» — стал ругать я себя, — «человек и так пытается смириться с невзаимной любовью, и тут он узнает, что его возлюбленный трахался с другой. Нехилый такой удар, с этим сложно смириться». Замечательно я, конечно, устроился. Мне её очень жаль, но, увы, я ничего не могу сделать. Через еще полчаса ко мне заявился в гости сам Лёша! «О, вспомнил наконец!» — подумал я. Он зашёл в медпункт один, закрыл за собой дверь, поздоровался со мной, и уже было хотел присесть на стул, но завидев бюстгальтер, лежавший на нём, пионер спросил меня, с улыбкой до ушей: — Ты чё, Виолу трахнул? — Что?! Нет! Это вообще не её, — произнес я, пытаясь перебить хохот Лёхи. — А, точно, — парень щёлкнул пальцем, — Лена! Как я мог забыть про неё? — Нет, и не она, слушай, есть кое-что интереснее того, с кем я ночью переспал. — И что же может быть интереснее этого? — Например, вот, что я нашёл в секретной лаборатории, расположенной прямо под старым корпусом, — сказал я и протянул ему дневник некоего Александра Гаврилова. Лёша взял небольшой блокнотик, открыл первую страницу и начал читать. Я увидел, как его лицо просто кричит само за себя: «Что это значит?». — Не-е, подожди, ты же написал эту хрень только что, чтобы разыграть меня? — Увы, нет. Эту книженцию я нашёл там, куда мы хотели собраться и пойти со сторожем, тобой и мной. — Слушай, ты не против, если я её возьму себе и покажу нашему товарищу? А то он сам прийти сейчас не в состоянии: траванулся чем-то. — Нет, не против. Странно, что он отравился, кормят вроде нормально, чем это он так? — Да пёс его знает, — пионер пожал плечами, — сам удивлён был, когда узнал. — Расскажи лучше, где пропадал последние дни? И что там с родительским днём? Найти тебя не могли. — Ах, да, забыл рассказать, — Лёша осторожно взял за край бюстгальтер и кинул его в меня. — Дебил, блять, — пробурчал я, спрятав лифчик под подушку. — Так вот, — парень присел на стул, — угадай, кто ко мне приехал на родительское собрание? Или как там оно? — Ну? Кто? — Родители, сестра и её муж, — проговорил он, — а родители, я тебе напомню, умерли, когда мне 15 было. — А отца моего видел? Живой был, черт возьми! Живой! А он же ещё до моего рождения умер! — Как я и говорил: мы находимся в некоем сне, где все наши родственники живы, у всех всё хорошо и замечательно. Единственный вопрос: зачем это всё? На этом моменте в медпункт вернулась медсестра. Та, посмотрев на Лёшу, поздоровалась с ним и вновь села за свой стол. — Лёш, я думаю, что Коле достаточно на сегодня посетителей, ему покой нужен, — произнесла Виола, не отрываясь от своих записей. — Ну, ладно, — ответил пионер и, встав со стула, двинулся к выходу, — пока, поправляйся! Я остался вновь один в медпункте. Ну, как один? С медсестрой, конечно же, которая полностью была вовлечена в свои дела. Некоторое время я просто лежал, смотрел в потолок, однако Виола, увидев как я заскучал, сказала, что я вполне могу погулять некоторое время. Такую возможность я не стал упускать и, взяв новые костыли, медсестра помогла мне спустить каталку на улицу. Сев в своё кресло, я решил отправиться на пляж. Да, вода — моя стихия, если так можно выразиться. Уже который там раз я тянусь к воде? Может быть и смерть моя будет связана с водой? Прибыв на место, я обнаружил свою возлюбленную пионерку. Она собирала водоросли и другую грязь с берега лопатой и клала в отдельный мешок. Похоже, она как раз уже заканчивала. Та краем глаза заметила меня и, ненадолго отложив лопату, подошла ко мне. — А ты что тут делаешь? — улыбнувшись, произнесла она и поцеловала меня в щеку. — Разрешили немного погулять, — ответил я и, взяв ее ладонь, сжал ее в своей руке, — и решил сразу же поискать тебя. И я соскучился. — Меня не было всего лишь полтора часа, а ты уже соскучился? — её сияющая улыбка грела мне душу и радовала глаз, — ладно. Может, отпустишь руку? — А, извини, — произнес я и освободил ее ладонь из своей хватки, — чем занимаешься? — Отчищаю от грязи пляж, как видишь, — ответила девушка, кивнув в сторону мешка с водорослями, — только что закончила. А ты уже тут как тут. — Вовремя, да? — с усмешкой подметил я, — у меня чутьё на тебя. Везде найду! — Везде-везде? По всей стране? — улыбаясь, спросила меня девушка. — Ну, насчёт всей страны неуверен, но на территории этого лагеря точно. Девушка улыбнулась мне и, подойдя к шезлонгу, присела на него. Славя стала смотреть на воду, ничего не говоря. Она так была увлечена водой, что даже не заметила, как я подъехал к ней. Я и сам уставил свой взгляд на воду, чувствуя, как мне в лицо дует приятный ветерок. А воздух! Какой воздух! Чистый, свежий, не надышаться! И как же все эти годы я не замечал прелести природы? Почему не придавал этому никакого внимания и значимости? Хотя, зачем я это спрашиваю, если сам знаю ответ? Сидя дома, за кучей работы на компьютере, я естественно не буду обращать никакого внимания на то, что происходит за окном. Но я прервал эту тишину: — Славь, — я посмотрел в глаза пионерке, — а ты бы хотела жить со мной? — С тобой? — повторила она, и на ее физиономии появилось недоумение, — ты хочешь, чтобы я переехала к тебе жить? — Ну, если бы была возможность жить со мной, ты бы согласилась? — Не знаю, — ответила задумчиво Славя, — а что скажут родители? Ты не забывай, что мы ещё дети! — Дети, занимающиеся явно не детскими вещами, — подметил я. — Ты так говоришь уверенно, будто бы у тебя уже есть место, где мы могли бы совместно проживать. — Ну-у, вообще-то… — Я сомневаюсь, — сказала пионерка и повернулась ко мне, — я люблю тебя, но я не готова к серьёзным отношениям. Всё таки, я планирую окончить школу, поступить в хорошее училище, отучиться там, затем устроиться на работу. И пока я этого не достигну, я буду не готова к серьёзным отношениям. Понимаешь? — Но ты этого достигнешь неизвестно когда! И я даже точно не могу сказать, что будет после лагеря, и встретимся ли мы ещё? А вдруг ты найдёшь себе другого? — К сожалению, я ничего не могу поделать, — с грустью заявила девушка, уставив чалу взгляд вниз. — Подожди, мне не нужен временный роман: я хочу с тобой жить до конца своих дней! — Я тоже не в восторге, — успокаивающе начала Славя, — но между ничем и временными отношениями лучше выбрать второй вариант. Ведь я правда люблю тебя, — она обхватила мою руку и прижалась к ней, — и лучше я проведу остаток этих лагерных дней с тобой, чем в одиночестве. — Да, ты права, но это всё же временно. После лагеря мы встреться лишь один раз, а дальше — неизвестно, что будет. Вдруг я умру? Или ты умрешь? А мы об этом не узнаем? — Не неси ерунды, — обиженно проговорила она, сильнее прижавшись ко мне, — никто не умрет. Мы ещё когда-нибудь встретимся, обещаю. — Не обещай то, чего не сможешь сдержать. Мы далеко друг от друга живём. В Ленинграде у меня нет ни одного родственника. — А ты откуда знаешь, что из Ленинграда? — удивленно спросила меня пионерка. — Я… Так мне папа твой сказал. — Папа? Он ничего не… — прозвенел горн, который уже во второй или третий раз спасает меня от неловкой ситуации и соответствующего кринжа. — Обед, — прервал я девушку, — я как раз проголодался. Пойдём? — Может, поедем? — пошутила та и хихикнула. — Конечно, садись, прокачу! — Ты шутишь что-ли? — удивлённо произнесла девушка, но я был настроен серьёзно, — она нас двоих не выдержит! Я так тебя, скорее, раздавлю своим весом. — Не раздавишь, — настоял я, — не бойся, присаживайся на колени и просто держись за меня. Славя не стала спорить. Она присела ко мне на колени, развернувшись лицом ко мне, обхватила меня за шею и вцепилась в меня. — Куда вас подвезти, мадмуазель? — аристократично произнёс я. — До столовой, пожалуйста, мсье, — пионерка поцеловала меня в губы и, нехотя отлепившись от меня, продолжила: — решила заплатить заранее. И я действительно повёз её. Развернувшись, мы поехали по лесной тропинке. Пели птички, крона деревьев шелестела, солнце пробовалось сквозь ветви сосен и ёлок, и в лицо дул слабый, приятный, летний ветерок. Подъезжая к самому лагерю, Славя слезла с меня и решила пройтись пешком. Все-таки, на нас бы в лагере кидали очень странные взгляды, если бы мы заехали таким образом. Прибыв в столовую, я взял свой поднос и сел за стол со Славей, Алисой и Ульяной. Те что-то обсуждали, но как только мы приблизились к столу, за которым они сидели, те сразу же стихли. — Ты же вроде в медпункте, нет? — спросила Ульяна. — Да, но мне разрешили выйти на обед. Потом — вернусь, — объяснил я. — Слушай, а вы где этих двух мушкетёров-то нашли? — обратилась ко мне Алиса. — В лесу, — сказала Славя, помешивая куриный бульон ложкой, — в районе старого лагеря. Они там костер развели, грелись, собирались ночевать. — А где так поранился тогда? — спросила рыжая, попутно поедая суп. — Об корягу какую-то зацепился, в темноте не видно было ничего. Пионерка кинула на меня подозрительный взгляд и, как мне показалось, хотела что-то сказать, но так и не сделала этого. За обедом, я не заметил, как к нашему столику подошла вожатая. — Ты уже здесь, — удивленно произнесла Ольга Дмитриевна. — Да, Виола отпустила на обед, — ответил я. — Это, конечно, хорошо, но я тебе это передать должна, — вожатая передала мне конверт, — от твоих родителей. Прочтёшь потом. — Хорошо, спасибо, — поблагодарил я вожатую, и та скрылась из моего поля зрения. Интересно, что мне могли написать мои родители, которых я видел буквально пару дней назад? Закончив обед, я положил конверт в довольно просторный карман своих шорт и покинул столовую. Я решил уехать на поляну и прочесть это письмо. Меня раздирало любопытство, что там может быть написано. Раскрыв конверт, я осторожно раскрыл конверт и достал оттуда листок, на котором был текст, написанный синей шариковой ручкой, маминым почерком. “ Коля, тебе пишет твоя мама. Я знаю, что такое обычно нужно говорить вживую, но у меня просто не хватит на это сил. Должна тебе ужасную вещь, с которой будет очень непросто смириться: папа умер. После того, как мы приехали с родительского дня, вечером ему стало плохо. Он стал задыхаться, всё его лицо было синим. Я тут же вызвала скорую. Когда врачи приехали, то было уже поздно. Во вторник, после обеда, за тобой приедет дядя Саша — папин друг по работе, он привезёт тебя домой. Прости, что не смогла сказать тебе об этом напрямую. Но ты должен будешь приехать домой, по-другому нельзя…» Я не стал дочитывать письмо до конца. Я сложил листок и положил его назад в конверт. У меня не было абсолютно никаких эмоций, кроме как тотального недоумения. Как? Как он мог умереть? Я же видел его вживую, с ним было всё хорошо! С ним всё было просто замечательно! Невольно, по моим щекам соскользнула пара слезинок. Да, мужчины не плачут, как говорят, но я, чёрт возьми, теряю родного человека уже второй раз. Если же в первый раз я просто смирился с этим фактом, ведь я даже не видел никогда своего отца вживую, а тут, он был жив, цел, здоров, и тут же ушёл в мир иной. Я закрыл лицо руками и, склонив голову, просто закрылся от мира, словно черепаха, скрывшаяся в своем панцире. Я бы мог так просидеть сутки, если бы не странные звуки, которые заставили меня убрать руки от лица и посмотреть в сторону звуков. Источником их стал неизвестный мне пионер, глаза которого были скрыты за чёлкой. Рядом с ним стояла девушка с… кошачьими ушами? Так, стоп, это всё сон, верно? Такого быть не может! — А вот и может, — произнес он, подойдя ближе, — ну здравствуй, Николя! — Кто ты? И как ты смог мои мысли прочитать? Кто эта кошкодевочка? Что ты тут делаешь? — Воу-воу-воу, потише, слишком много вопросов. Давай по порядку: моё имя не имеет никакого значения. Но если тебе так хочется, то зови меня «Пионер». Эта «кошкодевочка», как ты её назвал, Юля. Ты уже с ней встречался, вот буквально вчера вечером. — Нет, я впервые её вижу, — проговорил я, еле связывая слова друг с другом от испуга. — Да ну? — произнесла та и приняла облик кошки Юльки, оставив после перевоплощения маленькое облако дыма, которое в сию же секунду рассеялось, — видишь? — Юля вернулась в образ человека. — Да что тут блять происходит? Ты можешь мне объяснить, Пионер?! — Успокойся, не кипишуй, сейчас я тебе всё объясню: смотри, этот лагерь — он не обычный. Таких лагерей миллионы, в различных вариациях, с разным сценарием. Каждый такой лагерь — это один цикл. Однако эти циклы тесно переплетены с твоей реальной жизнью. Так что не удивляйся, если ты в реальности встретишь кого-то, кто будет похож на кукол из этого лагеря. Но я так и не сказал тебе главное: сейчас ты находишься в цикле, в котором твой отец умер. Но есть и другой цикл, в котором твой папа жив, и соответственно сценарий пойдет по другой ветви. Я тебе проспойлерю, извини: в этом цикле ты уедешь домой, на последок расстанетесь со Славей по причине того, что та не видит смысла в отношениях на расстоянии. Но я тут понаблюдал за тобой, и понял, что уезжать ты не хочешь, желаешь оттянуть момент пребывания в этом месте. А ты у нас человек с ограниченными возможностями, а для таких у меня специальное предложение: я перенесу тебя в другой цикл, в котором твой отец, или же его проекция, будет жив. Всё пройдет благополучно, без побочных эффектов для здоровья, однако есть одна загвоздка… — Какая? — спросил я. — Славя будет помнить лишь то, что было после родительского дня. Никаких устоявшихся отношений у вас нет, никакого бункера, секса в медпункте, но, хэй, ты же проведёшь с ней больше времени, как ты и хотел! — Эй-эй, подожди, а разве нет такого цикла, в котором наши отношения со Славей не подвергались бы изменениям? — Есть, конечно, — он спрятал руки за спиной, — однако если ты не хочешь быть расстрелянным, сожжённым заживо, задушенным после изнасилования, то, боюсь, тебе будет не выгодно перемещаться именно в эти циклы. Так что решайся: остаёшься тут, или побудешь ещё немного? — Ладно, — выдохнув, сказал я, — давай, переноси меня на другой цикл. Но прежде чем ты это сделаешь, ответь на еще пару моих вопросов! — Бла-бла-бла, давай только по существу, без всяких «а как ты попал сюда?»; «а как ты этим всем управляешь?». — Я ведь смогу начать отношения со Славей? — А чего ты меня-то спрашиваешь? От тебя же зависит! — ответил Пионер, — у тебя еще два вопроса, прежде чем я тебя телепортирую. — А что насчёт Лёши и дяди Славы? — А, ты про этих, — он махнул рукой, — не подвергнуться изменениям. Однако стоит тебе сказать лишь слово о таинственном пионере, кошкодевочке Юле и прочем — я сразу же переношу тебя в цикл, в котором тебя сожгут заживо. Я предупредил. В памяти Алексея и Вячеслава всё до родительского дня, не более. Далее всё идет немного иным сценарием. Не удивляйся, если они будут говорить о том, чего не было, так еще и упоминать тебя в том действии — это норма. Импровизируй в таком случае, подыгрывай. О старом корпусе ни слова — иначе вновь выйдешь на этот же цикл, в котором ты сейчас. Ты понял? — Понял. — Отлично, два из трёх. Твой последний вопрос? — Есть что-то еще, о чем я должен знать перед переносом? — Хм, да вроде бы ничего… — А как же изменения в поведении пионеров? — перебила Пионера Юля. — Ах, точно! Спасибо, Юль, — Пионер посмотрел на меня, — в общем, некоторые куклы могут вести себя немного иначе. Так, как бы они вряд-ли поступили. Короче, представь, что ты находишься в фанфике, который пишет конченый аутист. И если будет тобой замечено странное поведение одной из кукол — не удивляйся. Все-таки, другой цикл. Ну, вот и всё, пожалуй, мы приступим! — Нет! — вновь перебила Юля пионера, — я даю тебе экстра вопрос! Лично ко мне, я по возможности отвечу. — А как мне начать заводить отношения со Славей, если она мной не заинтересована? — Ох-х, какой-же ты тупой, — произнес пионер, сделав эпичнейший фейспалм, — специально для таких идиотов, помогаю! — Эй, подожди, это ж был вопрос Юле! — начал возражать я, однако пионер щелкнул пальцем, и перед глазами встала тьма. Я словно бы оказался слепым. Я даже подумал, что чёртов пионер обманул меня, переместив меня в цикл, где я — глухослепой, или же вовсе убил меня. Но как только я услышал до боли знакомый мне ангельский голос Слави, то сразу оживился. — Коль! — прикрикнула та, и я распахнул глаза. Девушка склонилась надо мною, смотря мне в глаза и мило улыбаясь. Оглядевшись, я оказался на той же поляне, сидел под каким-то дубом на земле и, похоже, обхватив руками колени и склонив голову, уснул. — Ну, чего ты? Сам пригласил меня погулять, и сам же спишь тут? — пионерка усмехнулась, но всё же присела рядом со мной. — Да, я задремал что-то, — ответил я, — знаешь, такой глупый сон приснился… — Какой? — спросила Славя и посмотрела мне в глаза. — Будто бы я написал собственную книгу о том, как два друга попали в мир радужных пони, где правит дружба и магия. И знаешь? Эта книга была успешной, при условии, что она была не детской, ведь я умудрился вписать туда мат и насилие… Вот же глупость, да? — Да, — согласилась девушка, взмахом ладони переместив свою косу за плечо, — глупость та ещё. Почему тебе вообще такое снится? — Знать бы самому, — задумчиво произнес я, а после недолгой паузы, решил сменить тему: — а тебе какой цвет нравится? — Зелёный, желтый и оранжевый, — ответила Славя, — но самый любимый — зеленый. Такого же цвета трава, листья. Я же говорила тебе, что я люблю природу? — Да, я помню, что ты еще упоминала, что задумывалась стать преподавателем французского. — Что? — с удивлением произнесла девушка, — я такого не говорила. И я даже не планировала стать преподавателем французского, я хочу стать биологом. Разве не логично? — Да, извини, значит, я спутал, не ты говорила, извини. Кто-то другой говорил. — А ты сам кем хочешь стать? — Художником, — ответил я, — подумывал тут стать переводчиком, но потом мне некоторые люди сказали, что у меня талант к рисованию. Ну и я решил его развить. — Правда? А можешь свои работы показать? Или нарисовать чего-нибудь? — Я ничего не взял с собой для рисования. — Как жаль, — с грустной интонацией произнесла Славя и уставила свой взгляд в землю, — может, тогда что-то расскажешь интересное? — Например? — Ну, не знаю, какую-то смешную историю, или просто что-то интересное? — Единственное, что я сейчас вспомнил, это то, как я и подруга моей мамы с её мужем поехали на озеро купаться. Это уже второй раз был. В первый меня учили купаться. Но вот в чем дело было: я в тот день просто мирно купался, нырял, как вдруг приметил человека, который часто погружался под воду. В озере купался я один, все остальные были на береге. Ну и я забил тревогу, позвал на помощь взрослых. Тут же подоспели два мужика, быстро доплыли до тонущего, подхватили его и на берег. Он выжил, с ним все потом хорошо стало. Тот утопающий ещё долго благодарил меня за то, что я просто позвал на помощь. Как по мне, это не заслуживает столько уважения, сколько заслуживает сам процесс спасения. — Но ведь если бы ты не позвал на помощь, то может быть и спасать бы было некого? — Возможно ты и права, — ответил я, — но я все равно не думаю, что я не сделал чего-то такого, что заслуживало бы такого уважения. В любом случае: давай лучше сменим тему и поговорим о чём-то другом? — Хорошо. О чём хочешь поговорить? — О… совах. — Почему именно о них? — Ну, все-таки, наш лагерь назван в честь этой птицы. — Ночной птицы, — добавила пионерка, — в здешних лесах сов действительно много: иногда выйдешь погулять, а на сосне такая «угухня» сидит, прячется. На тебя посмотрит глазами своими, угукнет напоследок, и полетит охотиться. Вот ты сам кто: сова или жаворонок? — Я тот, для кого утро начинается в полдень, — натянув на лицо улыбку, сказал я. — Ну, такой птицы я не знаю, — выдав маленький смешок, произнесла Славя, — ты соня тот ещё. Не привычно тебе, наверное, в семь утра вставать? — Да, в первые дни очень трудно было вставать, но потом привык. — Трудно поверить в то, что уже начало второй смены. Вот же быстро она пролетит: раз и всё, словно бы день прошёл. — Ну, вот закончится смена, но встретился ли мы с тобой ещё когда-нибудь? — Я не знаю, — ответила девушка с грустной интонацией, — в следующем году мне уже будет восемнадцать, и я буду поступать в университет. Так что в лагерь я не приеду. А дальше: уже взрослая жизнь. — И мы никогда не увидимся? — Но я буду писать тебе письма, — пионерка мне мило улыбнулась, но в этот раз её улыбка не подняла мне настроение, — и обязательно буду присылать фотографии, по возможности маленькие подарочки. Ты любишь марки коллекционировать? — Да, увлекался этим раньше. — Ну вот, могу поделиться парочкой своих лишних марок, если ты хочешь. У меня они дома, но я их тебе вместе с письмом в конверте пришлю. — Спасибо, но, я бы хотел встретиться с тобой ещё раз. Вживую. — А ты что, забыл куда мы поедем вместе в августе? Целых три дня вместе! Тебе разве не хватит? — она сделала небольшую паузу, — да и к тому же: разве я настолько интересная личность, чтобы ты так сильно хотел увидеть меня вновь? — Да, настолько интересная. Лично для меня — да. — С-спасибо, — она залилась румянцем и отвела взгляд, — обычно никто так мной не интересуется. Все считают меня слишком «правильной», ведь я помощница вожатой, и отношение ко мне подобающее. Я хочу с кем-то пообщаться, но у них другой круг интересов, и мы не находим ничего общего. А тут, с тобой, я прямо чувствую, что мы на одной волне. Я, конечно, общаюсь с Леной, но её недостаточно. Она хорошая, но хочется общаться не только лишь с одним человеком, понимаешь? — Да, я понимаю о чем ты говоришь. У меня тоже нечто подобное: порой хочется с кем-то пообщаться, но я просто стесняюсь подъехать и сказать: «хэй, как дела?», просто потому что… я инвалид. Люди посмотрят на меня и сразу же либо кидают недоумённый взгляд, либо жалеют, либо же вовсе игнорируют. Но и у меня просто не хватает смелости с кем-то заговорить. Я стесняюсь. Но с тобой: всё просто. — У меня ровно так-же. Может, между нами какая-то особенная связь? — Возможно, — в пол голоса произнёс я, приблизившись к ней до упора, — но я считаю, что этой особенной связью является обычная любовь. Как ты считаешь? — Я? Я… я не знаю, — Славя засмущалась и не могла мне внятно ответить. — Так давай помогу определиться, — я медленно приблизил своё лицо к её лицу, и прикоснулся своими губами к её. Это был уже третий первый поцелуй. Славя что-то промычала, но не делала абсолютно ничего, чтобы прекратить это действие. Она просто отдалась страсти и чувствам, как и я, и лишь обхватила меня за шею, продолжая этот поцелуй. Однако заставил нас разорвать этот поцелуй звук шагов. Мы сразу же отпрянули друг от друга и огляделись: вокруг не было никого, кто бы мог издать эти звуки. Наверное, показалось. Мы посмотрели друг другу в глаза. Ее прекрасные голубые глаза казались мне самым красивым, что я когда-либо видел на свете. Собравшись силами, я сказал ей: — Я люблю тебя. — Я… я даже не знаю, что со мной происходит, я… чувствую, что-то там, внизу, оно… это странное чувство, я не могу описать. Поцелуй мне так понравился, и, я, словно бы, хочу чего-то большего. Но, я не думаю, что это правильно. Я хочу и не хочу одновременно! Я, я… я больная, да? — Э-э… ну, слушай, это нормально, — стал я успокаивать её, — всё естественно. Нет ничего плохого в том, что ты хочешь мальчика. В этом нет ничего постыдного. — Но это неправильно! В моем возрасте это неправильно! Я не должна о таком думать, меня вообще никогда это не волновало и не интересовало! Лишь только сейчас оно меня стало беспокоить. И я в растерянности: я не знаю, что мне делать! — Нет, ты знаешь, — девушка вновь подняла на меня взгляд, и, сгорая от стыда, произнесла: — Скажи напрямую: ты меня хочешь? — Ну… — замялся я, ведь не знал, стоит ли нам заниматься такими вещами в раннем возрасте? Но, если девочке невтерпёж хочется, то стоит ей помочь, — да. — Тогда… мы с тобой, прямо тут? — Здесь никого нет. Она начала расстёгивать пуговицы своей рубашки и скидывать с себя верхнюю одежду. Сняв с себя верх пионерской формы, она, будучи в бюстгальтере, юбке и обуви, повалила меня на траву. Она нежно поцеловала меня в губы, попутно проводясь рукой по моей груди. Страсти не было предела. Я хотел прямо сейчас снять с себя всё, что есть, и сделать то, что она просит. Но тут раздаётся звук горна. Время ужина, а мы кувыркаемся на поляне. — Не вовремя, — произнёс я, ехидно посмеиваясь. — А и к черту, — она махнула рукой, — у меня есть кое-что поважнее еды… *** Всё прошло замечательно. Мы оба получили удовольствие от секса. И вот, мы, уставшие, лежим на траве в обнимку и смотрим на вечернее небо, где уже виднелись маленькие, белые, светящиеся точки. Градиент сине-розового оттенка на небе смотрелся просто сказочно, и этой красотой мы наслаждались вместе. Я не знаю, почему Славя так легко мне отдалась: может быть, это всё помощь пионера? — Нам влетит от вожатой, — в пол голоса произнёс я, не отрывая взгляда от неба. — Да. Но оно того стоило, — пионерка нежно поцеловала меня в щёку, — не бойся, придумаем отмазку какую-нибудь. — Да? И какую? — Ну, не знаю, что тебе помощь моя понадобилась, или мне твоя, что-то в этом духе. Вдруг послышались шаги, приближающиеся в нашу сторону. Мы тут же подскочили, и взялись за вещи, чтобы накинуть на себя как можно больше всего и как можно быстрее. Однако нам этого не удалось. К нам подошёл охранник — Дядя Слава, к счастью, без сопровождения вожатой. — Так-так-та-а-к, что мы тут делаем? — протянул Вячеслав Степанович. — Дядя Слава, не рассказывайте вожатой, пожалуйста! — стала просить Славя, наспех застегивая лифчик и накидывая на себя рубашку. — Ох, детки мои. Вы бы знали, что я в ваши годы вытворял. Ладно, пойдёмте со мной, накормлю вас, а то ужин вы пропустили. Мы стали в спешке одеваться. Когда мы оделись, охранник повёл нас за собой в свою охранную будку. Пока мы шли, стало уже темнеть. На площади, которую мы проходили, зажглись фонари. Вячеслав Степанович шёл впереди, а мы со Славей, держась за руки, плелись за ним позади. Наконец, в прибыли до места назначения. Сторож помог мне подняться с инвалидного кресла и подняться по нескольким ступенькам. Пройдя внутрь его каморки, он щелкнул выключателем и помещение озарилось светом. — Присаживайтесь, — сказал он, указав на стулья за столиком. Мы послушались его и присели за стол. Пока что сторож разогревал нам наш ужин в микроволновке, я лишь только сейчас заметил в углу комнаты «трёхлинейку», она же винтовка Мосина. К ней, синей изолентой, на конце был привязан фонарик. Ну, конечно, Вячеслав Степанович тот ещё оружейник! — Вот, — он поставил перед нами тарелки с картошкой и курицей, а так же столовые приборы, — приятного аппетита. Поблагодарив охранника, мы принялись ужинать. Пока мы ели, сторож просто сидел и протирал сухой салфеткой свою «Мосинку». Спустя ещё минут пять, мы поужинали, а Дядя Слава поставил кипятиться чайник. — Ну, ребятки, я никому не расскажу о том, что я видел на поляне, если вы никому не расскажите о том, что я вам сейчас скажу. Вы согласны? — Да, — ответили мы одновременно со Славей. — Я тут поймал себя на мысли, что мне нравиться Ольга Дмитриевна. Да, ваша вожатая. Я испытываю к ней чувства. Я просто должен был это кому-то рассказать, с кем-то поделиться, и решил именно с вами. — Оу, — протянула удивленно Славя, — а вы собираетесь ей признаться? — Я? Да нет, что ты. Она высмеет меня, не воспримет всерьёз и всё. Тем временем, чайник уже вскипел. Сторож разлил нам по кружкам чёрный чай. Мы стали беседовать с Вячеславом Степановичем на эту тему. Он сказал, что наша вожатая похожа на его ныне покойную жену, и он считает, что Ольга Дмитриевна — это её перевоплощение. Мы же со Славей признались в том, что влюблены друг в друга. Хотя, охранник наверняка и так об этом догадался. В скором времени, уже совсем стемнело. И Славя решила отправиться в домик, напоследок поцеловав меня в щеку и пожелав спокойной ночи. Пионерка вышла из будут охранника, и мы остались с ним один на один. — Ну, что? Давай я тебя провожу до домика. А то после вашего со Славей отсутствия на ужине, вожатая, мягко говоря, не в духе. — Хорошо, — ответил я, — защитишь меня от «демона», хе! — Сторож не оценил шутки. Выйдя из его каморки, мы отправились к домику вожатой. Вечерняя прогулка пошла мне на пользу: я действительно почувствовал себя лучше, чем обычно. Дышать было гораздо проще, чем обычно, а с души словно камень упал. Но когда мы стали приближаться к домику Ольги, чувство тревоги вернулось ко мне. Встав с коляски, я постучался в дверь и дверь мне открыла сама Ольга Дмитриевна. — Ну, молодой человек, — сказала она, поставив руки в бока, — ничего не хотите мне объяснить? Где это вы со Славей пропадали? Почему на ужине не было? — её взгляд медленно перешёл на охранника и та тут же переменилась в настроении, — ой, Вячеслав Степанович, а я не знала, что вы тут. — Да вот, труженика вам возвращаю. У меня же тут неподалёку дача, дом. И там дров не хватает, вот и позвал его на помощь, да и Славька тоже помогала. Не рубить, конечно, но тоже помогала! Накормил их, напоил, вот, возвращаю ваших пионеров. Так что, не ругайте. — Ой, правда? Тогда извини, Коль, — она переключилась на сторожа, — ладно. Спокойной ночи! — она закрыла дверь. Я расстелил себе кровать, разделяя и, дождавшись когда вожатая выключит свет, впал в недолгие размышления. За этот день со мной произошла очень странная вещь — кто же все-таки этот пионер? Как он может управлять всеми циклами? Может он нечто вроде создателя всей этой каши? Я, наверное, так и не узнаю…