Пионерская история

Проснуться меня заставило утреннее пение птиц. Те так интенсивно перечирикивались, что я даже на долю секунды задумался о том, о чем они вообще могут говорить? Странным мне казался еще и тот факт, что именно этот день был не жарким и солнечным, каким я привык видеть этот лагерь, а пасмурным и прохладным. Сев на кровать, я протер два глаза и посмотрел в окно. В этот день я совсем не хотел куда-либо выходить, что-то делать, ведь погода была совсем «не лётная». Но и пролежать в домике вожатой весь день была тоже не лучшей идеей. Вожатая стояла у окна и рассматривала серый, мрачный утренний пейзаж. Протерев глаз, ее взгляд плавно перешел на меня. — Проснулся? — хриплым голосом произнесла она и, прокашлявшись в кулак, продолжила: — утро сегодня плохое. Приболела я, кашель, горло болит, насморк, — та шмыгнула носом, — так что, за главного оставляю Электроника. Я бы могла оставить тебя за главного, но ты же вряд-ли справишься с этим, проблем решать много нужно. — А почему не Славю? Она же помощница вожатой, — произнес я, присев на кровать. — Она занята, — словно бы «на отвали» ответила мне Ольга, — к тому же, я не знаю, где она сейчас. Но это не важно: сегодня я буду на лечении в лагере, выдавать поручения будет Сыроежкин, помнишь, да? — Да, товарищ старшина, помню, — шутливо произнёс я, но моего юмора вожатая не оценила. — Ну вот, если что-то случится — обращайся к нему. А я, пожалуй, пойду в медпункт за лекарствами, а ты собирайся, завтрак скоро, — она подошла к двери, открыла её и уже собиралась покинуть домик, как вдруг вспомнила: — а, и ещё: на улице прохладно, возьми из шкафа куртку кожаную, она легкая, но от ветра защитит. — Хорошо, спасибо, — ответил я и вожатая покинула домик. Встав с постели, опираясь на костыли, я подошёл к маленькому шкафу. Открыв его дверцу, я увидел висящую на вешалке темную кожанку. Накинув её на себя, я так же заметил наверху сложенные пионерские штаны. В отличие от шорт, они хотя-бы могли защитить меня от ветра. Одевшись потеплее, я взял принадлежности для чистки зубов и вышел из домика. В лицо мне сразу же подул прохладный ветер, шум кроны деревьев был интенсивнее и громче, чем обычно. Небо было пасмурным, словно бы вот-вот польётся дождь, но его так и не было. Ни капельки. Я невольно поёжился от холода, и пересел в холодное кресло своей каталки. Я направился в сторону умывальников, чтобы умыться прохладной водой в прохладную погоду. Закаляться, так сказать. По пути я заметил, что никого из пионеров нет на улице. Интересно, куда они все подевались? Ветром что ли сдуло их? Обычно, когда я выхожу с утреца на улицу, жизнь в лагере уже вовсю кипит, каждый куда-то идет и чем-то занимается, а тут пустота. Вообще никого нет. Но я не придал этому какого-то особого значения, а лишь направился к умывальникам. Умывшись и почистив зубы, я почувствовал свежесть и отправился назад в домик, чтобы убрать пакет с принадлежностями назад. Положив пакет на свое законное место, выйдя из домика, я услышал горн, означающий начало завтрака. Когда я проезжал мимо площади, я лишь только сейчас заметил, как пионеры плетутся в столовую. Что-что, но приём пищи эти ребята никогда не пропустят. Зайдя внутрь, я осмотрелся и заметил, что в этот день общее число занятых столиков примерно в полтора раза меньше, чем обычно. Словно бы кого-то не хватало. «Ну, может, не все ещё проснулись?» — подумал я. Хотя, как они могут не проснуться? Как горн заиграет — так даже мертвый поднимется. Но кроме этого, других странностей я не замечал. Я, как обычно, взял поднос с едой и сел за столик, за которым уже была Алиса. Как только я присел, та слету задала мне вопрос: — А ты Лену не видел? — Нет, — ответил я, — а с ней что-то случилось? — Это плохо, — расстроенно произнесла та, услышав мой неприятный для нее ответ, — я её со вчерашнего вечера не видела. Я оглянулся вокруг: за другими столиками сидела Мику с Женей и Лёшей, два брата-акробата в ролях Шурика и Электроника, несколько неизвестных мне пионеров которых я практически никогда не видел, и, в целом, всё. А, нет, вот и Ульяна подсела рядом с нами. — Мне кажется, или кого-то не хватает? — вопросительно произнесла девочка, посмотрев сначала на рыжую пионерку, а затем, плавно перевела взгляд на меня. — Лены нет, — ответила Двачевская, — ещё с вечера. — И Слави тоже, — подметил я, — а Лены не было даже в её домике? Она не ночевала? — Не знаю, — ответила та, — надо у Мику спросить, они же в одном домике живут, — пионерка повернулась в сторону столика, за которым сидела голубоволосая, — эй! Мальвина! Подойди на пару слов! — Двачевская пару раз щелкнула пальцами, чтобы привлечь внимание Мику. Та, немного опешив, встала из-за стола и подошла к нам. — Если ты не знала, Алиса, то у меня имя есть, — недовольно произнесла она, а затем, словно забыв причину своего негодования, сделала милое личико и продолжила: — что-то хотели? — Да, ты не видела Лену? Она вообще в домик приходила? — спросила Алиса. — Ой, честно: не знаю. Меня самой в домике вечером не было, я в музыкальном кружке уснула, — ответила Мальвина, как окрестила её Двачевская, — а что-то случилось? — А ты не видишь? Нет её на завтраке! И Слави тоже. — Ну, ничего, найдутся! Ещё не вечер, — спокойно ответила голубоволосая, — я, пожалуй, вернусь за свой столик завтракать, если вы не против. — Иди, — отпустила Алиса японку, и та зашагала к своему столику, — странно, однако, — произнесла пионерка, хлебнув кофе из своей кружки, — вот так без вести пропала. Так еще и не одна — двое! — Ульян, а ты чего молчишь? Ты же за всеми в лагере наблюдаешь, расскажи же нам что-то! — обратился я к красноволосой. — Если бы знала что-то — то рассказала бы, — ответила она, но тут задумчиво произнесла: — хотя, я что-то припоминаю… — Что? Рассказывай, не томи! — произнесла Алиса. — Ничто не бесплатно, — сделав ехидное лицо и скрестив руки на груди, ответила Ульяна, — вот если бы вы мне конфет принесли, то я, может быть, что-то бы и вспомнила. Вот же-ж маленькая… Знает себе цену, с таким мышлением я бы побеспокоился о ее будущем. Но так или иначе, мы с Алисой решили ей ничего не давать, так как вряд-ли она нам скажет что-то путное. Зная её, она может сказать что-то вроде: «я видела их вчера на обеде» и всё. — Ульяна, нам не до игр: расскажи сейчас, когда ты их видела и где? — я пытался произнести это максимально убедительно, чтобы та поняла, что это серьёзно. — Вечером, на площади, они сидели на скамейке и о чем-то говорили, я не слышала, о чём. А потом куда-то вместе ушли, — ответила она, — куда — не знаю. Больше ничего сказать не могу. И что же это получается? Они оба куда-то ушли и пропали? Куда они могли уйти и зачем? Может, они пошли на лодочную станцию и поплыли на тот остров, где растет земляника? Да, стоит проверить его! — Алис, ты же помнишь тот остров? — Какой ещё остров? — непонимающе спросила она меня. — Тот, на котором земляника растёт. Может, они туда уплыли? — предположил я. — Может быть, — ответила Алиса, — стоит проверить. Ты знаешь, где это находиться? — Да, я знаю куда плыть. — Тогда после завтрака жду тебя на лодочной станции. — А можно я с вами? — попросилась Ульянка. — Нет, ты лучше поищи на территории лагеря — может, и найдёшь их. А ещё вовлеки в поиски остальных! — Ла-адно, — недовольно протянула пионерка и, выйдя из-за стола, покинула столовую. Алиса ушла из столовой, не став дожидаться меня. Через пять минут, вышел из столовки и я. Выйдя на улицу, я почувствовал, как что-то капнуло на меня. Подняв голову к небу, прямо мне на нос упала еще одна капля. Заморосил дождь. Но он никого толком не испугал, а даже наоборот, чем-то порадовал. После такой-то жары под дождиком погулять — самое то. Я отправился к лодочной станции, где меня уже ждала рыжая пионерка. Та укрылась от дождя под крышей маленького домика, что стоял на пристани. Увидев её, я сразу же сократил свою дистанцию до неё. — Одной лодки не хватает, возможно, они действительно там, — скрестив руки на груди и облокотившись спиной о дверь, произнесла Алиса. — В таком случае, чего медлить? — Дождь усиливается, — смотря на падающие капли, сказала Двачевская, — может, оно того не стоит? — Нет, — заявил я, настаивая на своем, — пропали два человека, пионера. И раз уж вожатая не в состоянии взять на свои плечи задачу найти их, то, думаю, мы вполне справимся. Я поднялся с инвалидного кресла, опираясь на костыли, и осторожно перебрался в лодку. Посмотрев на девушку, что стояла под крышей и не собиралась куда-то идти, я сказал: — Я тебя не принуждаю куда-либо идти: выбор за тобой! Ты можешь стоять тут и ничего не делать, пока я пытаюсь заняться поисками, либо же присоединиться ко мне. — Опасно в такую погоду плыть, дурень, — огрызнулась она, сделав свой первый шаг в мою сторону, — но если ты, дурак, потонешь — то вина на мне будет. Так хоть спасу тебя, — она осторожно перебралась в лодку. Взявшись за вёсла, я стал грести. Дождь из моросящего, стал переходить уже в обычный. Я вполне сейчас мог простыть, к вечеру уже свалиться с температурой, но мне было побоку: пропала Славя, единственный человек, для которого моя инвалидность не стала барьером. Именно она стала первым человеком, кто обратил на меня хоть какое-то внимание и подарил мне надежду на светлое будущее. И пока она не рядом, пока я не найду её — я не успокоюсь. — Скажи честно, — начала Алиса и пыталась согреться, — что тебя так подтолкнуло к поискам Лены и Слави? Почему тебе впервые за все две смены не плевать на кого-то? — А почему тебя волнует то, волнует ли меня что-то или нет? — пусть и тавтологично, но ответил я, увидев недоуменное лицо девушки. — Потому что это на тебя не похоже. Тебе обычно почто на всех, занимаешься своими делами и никого к себе не подпускаешь, только Лёшку вон, который за Мальвиной бегает. — Человек. Потерялся, — протягивая каждую букву, произнес я, — как я должен реагировать? — Ну, не знаю, придумать отмазку получше? Недовольно цокнув и закатив глаза, я произнес: — подумай, пожалуйста, в каких случаях мальчик начинает переживать за девочку? Та, спустя недолгой паузы, удивленно спросила: — С Леной что ли? — Да не с ней! — обозлённо пролепетал я, — со Славей! — Вот честно, не посчитай за издёвку, — она улыбнулась и издала короткий смешок, — но я рада за тебя. Правда. — Почему я должен был посчитать это издёвкой? — продолжая грести, спросил я. — Не знаю, — словно стесняясь, сказала она, — я всегда так относилась к тебе… Грубо. Я в ответ лишь улыбнулся ей, и та поняла, что я не обижаюсь на неё. Странно, как я резко поменял свое мнение о ней. А ведь еще вначале я хотел сократить с ней общение до минимума. Сейчас я понимаю, что она в разы лучше, чем слишком болтливая Мику. Увидев за спиной пионерки остров, я поспешил уведомить её об этом. Пришвартовавшись к берегу, мы прикрепили лодку верёвкой к крепкой ветке дерева, чтобы та не уплыла. Покинув лодку, мы разделились надвое, после чего стали обыскивать весь остров. Клянусь, я осмотрел всё, что только можно, но не нашёл ни единого следа. Хотя, стоп, что это? Да! Это лодка, но не та, на которой мы приплыли с Алисой. Лодка была пуста, в ней не было абсолютно ничего, что могло бы вывести меня на двух пропавших пионерок. Пока Двачевская обыскивала другую часть острова, я от огорчения присел под берёзой и сказал вслух: — Вот где же ты пропадаешь? — За кукол своих беспокоишься? — из-за березы, под которой я сидел, вышел тот самый пионер, — здравствуй, ещё раз, — он спрятал руки в карманы. — Почему кукол? — спросил я, уже даже не удивляясь появлению этого таинственного парня, — ты их уже не раз так называешь. — А как их ещё назвать? Куклы — поигрался, надоело, а потом бросил. А что, ты разве не так с ними? Лену вспомни: поигрался, нашел другую куклу, более интересную тебе, перешёл к ней, а старую бросил. — Нет, это люди. Две личности, со своим характером, мнением и мировоззрением, — не согласился я с Пионером. — Ах-ха-ха-ха! — рассмеялся он, — ещё скажи, что ты веришь в тот бред, который ты сейчас сказал. — В любом случае: что ты тут делаешь? В данный момент? — Да вот заметил, как ты за своих барби переживаешь, решил тебе вот помочь, потому что такой тупень, как ты, явно не догадается проверить старый корпус. — Что? — я сразу же поднялся на ноги, — их кто-то похитил? — О, боже, — пионер сделал фейспалм, — я и так тебе подсказал, дальше уж сам давай. А, и ещё: знай, что она — не та, кем кажется. Это лишь её образ, чтобы привлечь к себе внимание. За маской скрывается нечто…страшное, — прямо на моих глазах пионер растворился в воздухе. — С кем ты разговариваешь? — спросила меня Алиса, смотря на меня непонимающим взглядом. — Да так, сам с собой, просто мысли вслух, — оправдался я и сразу же сменил тему: — их тут нет. Похоже, нам стоит возвращаться назад, — произнес я, сделав пару шагов в сторону лодки. Двачевская неспешно последовала за мной. Сев в лодку, мы поплыли назад, в лагерь. Пионерка сначала не говорила ни слова, лишь только грустно смотрела на плещущуюся воду. — Вот куда могли деться… — прервала тишину Алиса, — и почему еще никто кроме нас не обратил на это внимание? — На что? — На то, что они потерялись, — ответила она, — ты разве не замечаешь, как им всем безразлично на пропажу? Они даже поди и не заметили, что у них двоих пионеров не хватает. — Я как-то на это тоже обратил внимание, — ответил я, — когда Шурик с Электроником пропали, все сразу же переполошились: шуму-то сколько навели! Весь лагерь сразу оповестили. — Вот именно, — согласилась Алиса, — странно всё это. Через некоторое время, мы уже прибыли на лодочную станцию, покинули лодку и разошлись. Рыжая пионерка решила поговорить с другими пионерами и попытаться вытащить из них хоть какую-то информацию о пропавших девушках. Я же, в свою очередь, решил вовлечь в поиски еще и Электроника, который в этот день у нас за главного. Обычная его среда обитания — это кружок кибернетики, куда я и решил отправиться. Сев в своё инвалидное кресло, что так терпеливо дожидалось меня, я поколесил к кружку. Добравшись до кружка кибернетики, я постучался в дверь и, получив разрешение на вход, прошёл внутрь. В кружке были оба пионера, но в моем поле зрения был лишь только один, и это был Электроник. Шурик, предположительно, находился в кладовке. Сыроежкин посмотрел на меня и приветливо улыбнулся. — Привет, — поздоровался Электроник и тут же, из кладовки, послышался голос Шурика в адрес голубоглазого пионера: — Серёж, а ты верёвку не брал? Я её найти не могу. — Нет, Шурик, не брал! Поищи получше, — ответил ему Электроник и переключился на меня, — так что, надумал записаться в наш кружок? — Нет, я по другим делам. Ты же у нас за главного, пока Ольга болеет, верно? — Ну да, — ответил он, — а что? — Ты в курсе, что два пионера пропали? Лены и Слави со вчерашнего вечера нет. Их вообще нет нигде! — Да-а, плохи дела, — протянул он, но потом, махнув рукой, сказал: — ладно, найдутся. — В смысле «найдутся»? Что значит «найдутся»? Ты о вещи какой-то говоришь или что? Пропали ЛЮДИ! — я потихоньку начинал злиться, повышая тон, — они не могут найтись сами, их нужно искать! — Успокойся, ещё не вечер. Может они сами вернуться к обеду? — Успокоится?! Ты шутишь? Когда вы с Шуриком пропали, весь лагерь на уши поставили! Почему сейчас-то вам плевать на пропажу людей? — я был зол, ведь искренне не понимал, почему они не воспринимают это всерьёз, — хотя, знаете. Да, это не в вашей компетенции. Я, пожалуй, обращусь к тому, кто за нас в ответе в этом лагере, — на этих словах я покинул кружок кибернетики. Сев в свое кресло и убрав костыли в пакет, я поколесил в сторону медпункта, где сейчас должна была находиться вожатая. По пути, на площади, я встретил Ульянку. Она, заметив меня, подбежала ко мне и сообщила о том, что никто ничего не знает о пропаже пионерок, и ничего интересного ей не удалось узнать. Это не могло меня не огорчить, ведь я действительно надеялся на то, что ей удастся узнать хоть что-то. Я не стал тратить на нее больше времени и продолжил свой путь до медпункта. Наконец прибыв, я постучался в дверь. Мне открыла Виола, за спиной которой я увидел вожатую, сидевшую на койке с градусником в руке. — Что-то случилось? — спросила медсестра. — Да, мне нужно поговорить с вожатой, это важно, — произнес я серьёзным тоном, чтобы звучать убедительнее. — Ну, хорошо, проходи, — разрешила Виола, — только не долго, Ольге Дмитриевне нездоровится. Пройдя в медпункт, я присел на стул и посмотрел на вожатую с градусником. — Тридцать семь, — сказала она и показала градусник медсестре. — Уже лучше, — произнесла Виола. — Ольга Дмитриевна, тут такое дело: пропали Лена со Славей. Алиса говорит, что со вчерашнего вечера не видела не ту, не другую. И, так как вы за нас несёте ответственность, я обратился именно к вам. — Ох, послушай, я назначила главным Электроника, пусть он и разберётся, я сейчас не в состоянии, понимаешь? У меня температура постоянно поднимается, то опускается, у меня слабость и головная боль, что я сейчас смогу сделать? — Всё что угодно, но не скидывать на пионеров свои обязанности и должность, — спокойно ответил я, — вы вожатая или так, гостья, которая от нечего делать сюда приехала? Я, конечно, понимаю, что Вам сейчас, мягко говоря, не очень хорошо, но это не означает, что вы должны отказываться от своих обязанностей и перекидывать их на обычных пионеров. — Послушай, я тебе еще раз говорю: я не могу заняться этим делом. К тому же — всё не так серьезно: найдутся они, к вечеру придут. — Что?! — возмутился я и повысил тон, сам того не заметив, — вы все с ума что ли сегодня сошли? Пропали люди! Почему, когда пропали Шурик с Электроником, вы сразу же подняли весь лагерь на уши, а сейчас пытаетесь отмазаться от меня и говорите, что всё не так уж и плохо? Разве Лена со Славей хуже тех же кибернетиков? — Не кричи на меня, — строго произнесла та, — если бы я имела возможность что-то сделать для поисков — я бы сделала, но как видишь, я не в состоянии. Я ничем тебе не могу помочь, так что пусть Сыроежкин что-то предпринимает сам. Я вам не помощник в данной ситуации. Удивившись такой реакции и ответа вожатой, я молча схватил свои костыли, встал и направился к выходу, напоследок кинув что-то в стиле: «и это наша вожатая!». Когда я вышел из медпункта, прозвучал горн, призывающий всех на обед. Я отправился в столовую и сел за тот же самый столик, за которым еще сидел утром. За ним уже обедала Двачевская. Та посмотрела на меня, а затем опустила взгляд в тарелку. — Ну что? — спросила она, — ничего? — Полный ноль, — ответил я, — даже вожатой плевать. Всё скидывает на Электроника, а он: «найдутся, не вечер ещё». — Похоже, что только лишь нам двоим не безразлична их пропажа, — заявила Алиса, — и что вообще на людей нашло? Словно бы подменили их! — Да-а, — протянул я, поедая суп, — а у нас, по большому счёту, больше вариантов и нет, кроме как сидеть и ждать. Мы ведь обыскали уже весь лагерь, всю его и не его территорию, их нет нигде. — Ты собираешься ничего не делать? Ничего не предпринимать? Сдаёшься? — Это отчаяние, — пояснил я, — что мы с тобой вдвоем сможем сделать, учитывая, что всем остальным плевать на нас и то, что происходит вокруг них? Та покачала головой, вздохнула и ответила: — я не знаю, что тебе сказать. Просто мне казалось, что твой настрой куда более оптимистичен, а ты вот так готов сдаться при первой неудаче? Мне казалось, что ты сильный, но, похоже, я ошибалась, — доев свой суп, она отставила тарелку, выпила компот и продолжила: — ладно, если тебе надоело притворяться, что тебе не все равно, то пожалуйста. А я не буду останавливаться и пойду искать свою подругу, — она встала из-за стола и напоследок дополнила: — даже если мне придется перерыть весь лес. И я остался наедине с самим собой. Я почувствовал это жуткое чувство одиночества. Осмотревшись, я лишь только сейчас осознал, что в прямом смысле нахожусь один в столовой. Сколько же я тут просидел? И почему так долго, что аж даже умудрился остаться самым последним? Единственный звук, который я слышал, это стук тарелок и столовых приборов на кухне. Встав из-за стола, я направился к выходу. Встав у крыльца, я увидел образовавшиеся из-за дождя лужи, в которых я видел отражение столовой, рядом стоявших деревьев и их крону, ну и, конечно же, своё собственное отражение. Дождь уже окончательно стих, потому я решил осторожно спуститься по лестнице и сесть в свое «транспортное средство». Сев в своё кресло, я вспомнил о словах Пионера — старый корпус. Но это же глупо — зачем двум девушкам идти в старый, прогнивший старый корпус? Учитывая тот факт, что этот же Пионер говорил мне не упоминать старый лагерь и вообще забыть про него, а иначе я выйду на старый цикл со смертью моего отца. Но эта ситуация совершенно не имеет ничего общего с той, что была в прошлом цикле. Так или иначе — это моя единственная зацепка, и я должен её проверить. Вдруг это будет то самое место, где я найду их? Что, если они попали в тот самый подземный бункер и не могут найти выход? Чёрт возьми, случиться может всякое. Я отправился в то самое место, где примерно находился старый корпус. Я ехал через лесную тропинку и чуял, словно произойдет что-то нехорошее. Такое у меня зачастую бывает, и это чувство было лишь моим инстинктом самосохранения, не более, но именно в этот раз это чувство было сильнее, чем обычно. И я уже даже хотел развернуться, но увидел очертания старого корпуса сквозь крону деревьев. Сделав глубокий вдох, я медленно выдохнул и отправился в сторону этого мрачного места. Я не совсем понимал, что могут делать две пионерки в подобном месте, так ещё и не отличающиеся каким-то ужасным поведением или склонностями к самоубийству. Проникнув на территорию этого таинственного и жуткого места, я проникнул внутрь корпуса. Тут было как в прошлый раз: грязно, жутко, пыльно и темно. Проехав чуть дальше по коридору, я услышал какой-то странный звук, очень похожий на человеческое… мычание? Я решил поехать на него. Так же я услышал звуки какой-то суеты, чьи-то шаги. Я не на шутку испугался, когда краем глаза увидел Славю в одной из комнат, связанную верёвками и с закрытым скотчем ртом. Я со всех колес поспешил к ней, чтобы освободить её, однако та замотала головой и словно пыталась что-то мне сказать. Реагировать было уже слишком поздно: когда я заехал в комнату, в которой она лежала на полу среди кучи старых и грязных вещей, я почувствовал, как меня огрели по затылку чем-то, вроде деревянной доски (судя по звуку). Я сразу же отрубился. Очнулся я уже, судя по всему, глубоко ночью, лёжа на полу. Своим взглядом я окинул комнату, в которой нахожусь: справа от меня было окно, сквозь которое пробивался свет луны и освещал мне то, что я мог увидеть только в плохом сне: связанная Славя сидела в углу комнаты, ошарашенным взглядом смотря на Лену. У неё в руках было что-то острое… Это был нож! Девушка затачивала своё холодное оружие об кирпич. Сама же она сидела на подоконнике. Её лицо не выражало никаких эмоций, просто никаких. Как это было тогда, когда мы сидели у костра! Заметив в углу комнаты свои костыли, я попытался доползти до них. Пионерка с ножом заметила мои попытки добраться до своих точек опоры и прекратила точить нож. Затем, она преградила мне путь, наступив мне на ладонь. — О, очнулся, — довольным тоном произнесла она, — ну здравствуй, искал, не правда ли? — Т-ты… Т-ты что тут творишь-то, а? Что происходит? Отпусти нас сейчас же! — стал возмущаться я, став потихоньку отползать от неё к стенке. — Отпустить? А зачем? Чтобы ты потом ушёл к ней? — она кивнула в сторону Слави, — к ненаглядной своей? Кувыркаться прямо на поляне, и считать, что я ничего не видела, да? Понимаешь ли, — она подошла ко мне и присела на корточки, — всё это не зря, и ты тут не просто так, понимаешь? — она провелась ладонью по моей щеке, — Я же тебя, дурачка такого, люблю безумно. А ты на дуру эту смотришь, — Лена кинула очень неодобрительный взгляд на Славю, — ну вот зачем тебе она? М? Ну скажи! Я же тебе специально рот не стала затыкать. Я лишь ошарашенно смотрел на неё, не веря в то, что сейчас происходит. Это не могло быть наяву, нет! Не может! Это всё ужасный сон! Сейчас я проснусь, уже утром, всё будет на своих местах, Ольга Дмитриевна загрузит меня поручениями, день будет жарким и солнечным, стоит лишь закрыть и вновь открыть глаза… Нет, это и вправду не сон, и я не проснулся солнечным утром в домике вожатой. Лена продолжала смотреть на меня, ожидая ответа. Но я не был в состоянии связать и двух слов от испуга и головной боли. — Хорошо, давай послушаем твою подружку, — сказала Лена и зашагала в сторону блондинки. И тут моё сердце словно бы сжалось: я очень перепугался за неё. Что же сумасшедшая Лена может сделать со Славей? Учитывая, что у неё в руке нож, а у помощницы вожатой совсем ничего нет, лишь только связанные верёвкой руки и ноги. Я был в ступоре от страха, потому не смог пошевелиться. — Предупреждаю: кричать о помощи нет смысла. Тебя отсюда никто не услышит, — произнесла Лена и сдернула со рта Слави скотч, — ну, рассказывай, золушка, чего ты к нему лезешь? Что вот тебе в нем нравится? — Отпусти, пожалуйста, Лен, пожалуйста, — разрыдавшись, произнесла Славя. — Поня-ятно, — протянула Лена и залепила ей рот вновь, — и ты ничего не скажешь. Ладно, давай я погадаю, — она подняла Ясеневу на ноги, и чтобы та не упала, Лена придерживала её, — может, за форму полюбил? — она на глаз сравнила себя со Славей, — н-нет, одинаковые. А может за грудь? — она потрогала свою грудь и грудь своей подруги, после чего разочарованно заявила: — меньше. У меня меньше, — но затем её настрой сменился на положительный, — но ещё не вечер: вырастут ещё! А, ты может влюбился в её голубые глаза? А что, разве мои зеленые так плохи? А?! — вскрикнула она, чем заставила меня дернуться от испуга, — а может волосы? Её светлые, длинные, заплетенные в косы волосы, тебе нравятся больше, чем мои до плеч? ЧТО ТЫ В НЕЙ ТАКОГО НАШЁЛ?! — сорвалась на крик Лена, и на её лице, при свете луны, я увидел две капли слез, текущие по её щекам. Пионерка была в отчаянии. Она злилась, была в ярости, но одновременно ей было очень больно, грустно и одиноко. Эта буря эмоций сейчас в её голове сделала непонятную кашу, которая и сподвигла не совершить это действие со мной и Славей. Именно поэтому она не наносит нам никаких увечий. — Славя хотя бы не такая чокнутая как ты, — на эмоциях произнёс я. — Да? Именно поэтому ты попользовался мной и бросил? Зачем ты заставил меня поверить в то, что любишь меня? Ты что, так сильно меня ненавидишь? Что я тебе такого сделала, что ты так со мной обошёлся? Разве я этого заслуживаю? Почему я должна страдать? Почему я должна каждую ночь плакать в подушку, представляя то, как бы мы счастливо жили вместе. А ты, — обратилась она к Славе и развернула её лицом к себе, — ты! Ты же моя подруга, как ты могла увести у меня его? Ты же знаешь, что я без ума от него! Что мы из одного города и живём буквально друг на против друга, вот зачем он тебе? Ты же все равно разобьешь ему сердце, ведь вы очень далеко живете и ваши отношения долго не протянут И ТЫ ЭТО ПОНИМАЕШЬ, НО ОСОЗНАННО ПРОДОЛЖАЕШЬ ЭТО ДЕЛАТЬ! — сквозь слёзы кричала Лена, потихоньку ослабевая хватку, — Ты тоже ненавидишь меня? Я ужасный человек по-твоему? Да? — пионерка отпустила голубоглазую, и та, прижавшись к стене, стала медленно сажаться на пол, пребывая в шоке от происходящего. Послышался звук падения чего-то металлического. Это был нож Лены, который выпал из её рук. Она закрыла лицо ладонями и, присев на грязный пол, разрыдалась. — Я ничтожество. Два человека, которые мне дороги, ненавидят меня, — она разрыдалась ещё сильнее. Шок отступил, и я стал немного приходить в себя. Я сразу вспомнил слова Алисы в один из дней, когда она говорила, что Лена шизик. Я вполне бы мог сейчас согласиться с рыжей пионеркой, но её мотив мне не понятен. Именно это я и решил узнать. — И зачем весь этот цирк? — спросил я. — ЧТОБЫ ТЫ ПОНЯЛ КАК Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — она резко поднялась, схватила нож и замахнувшись, уже готова была нанести удар, но тут она остановилась, —…и люблю одновременно. Понимаешь, как мне плохо? Я тебя ненавижу за то, как ты со мной поступил. Но я ведь и люблю тебя, жить не могу без тебя, — она присела рядом со мной, подогнув ноги под себя и, обняв меня, продолжила падать, уткнувшись мне в грудь. Мне даже стало её в какой-то степени жалко, и я уже хотел её прильнуть и успокоить, но она резко встала и произнесла вслух: — Ч-что же я наделала? Я же причинила тебе боль, — та посмотрела на меня своими заплаканными, большими, зелёными глазами, крепче сжав рукоятку ножа, — и ты ненавидишь меня ещё сильнее. Я ужасный человек. Я не заслуживаю жить, — она направила лезвие к себе и резко вонзила клинок ножа себе в живот. К счастью, ее сил было недостаточно, чтобы вонзить его глубоко, потому она с легкостью вытащила его, уронила из своих рук и, схватившись за рану, рухнула на землю. Я был в дичайшием ужасе. Этот животный страх сковал меня и не давал мне пошевелиться. Но вскоре, я собрался силами и пополз к ножу. Взяв его, я стал ползти к Славе, чтобы освободить её. Пионерка увидела мои старания и стала ползти навстречу. Наконец, когда я дополз до неё, я стал перерезать веревку на её руках и ногах. Сняв веревки, я убрал с её лица скотч и она сразу же кинулась мне в объятия, и стала рыдать, уткнувшись носом в мою грудь. — Тише, солнышко моё, тише, — я стал гладить её по голове, — успокойся, Славь, всё позади. Я рядом, — девушку лишь ещё сильнее вцепилась в меня, чуть ли не мёртвой хваткой. — Мне страшно, — смог услышать я, сквозь рыдания пионерки. — Мне тоже, зайка, мне тоже страшно. Но, эй, посмотри на меня, — она подняла свои заплаканные, полные страха глаза, из которых водопадом текли слёзы, — ты сейчас должна дойти до лагеря и позвать на помощь. — Я?! Я не смогу! Я не могу, Коля, мне страшно! Я боюсь идти одна, пожалуйста, не отправляй меня одну! — Славя, ты должна… — Нет! Я не смогу, мне страшно! — я дал ей пощечину, после чего она перестала повторять одну и ты же фразу. — ПРЕКРАТИ! ТЫ ДОЛЖНА! ОТ ТЕБЯ ЗАВИСИТ ЖИЗНЬ ЛЕНЫ, ХВАТИТ НЫТЬ, БЛЯТЬ, ВСТАНЬ И БЕГИ ДО ЛАГЕРЯ, ПОЗОВИ НА ПОМОЩЬ! КРОМЕ ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕКОМУ! — А-а к-как же ты? — заикаясь, спросила она. — Я останусь с Леной и буду следить за её самочувствием, — ответил я. — Х-хорошо, я смогу, да, я смогу! — сказала Славя и, поднявшись, перешагнула тело Лены и побежала в сторону лагеря. Я пополз к телу Лены и, присев рядом с ней и схватив её руку, смог нащупать пульс. Она была ещё жива! — Слава богу ты жива, — облегченно сказал я, — глупая, зачем ты попыталась убить себя? Зачем ты это сделала? Зачем вообще ты весь этот цирк устроила? — по моим щекам стекали слезы, я не мог их сдержать, лишь покрепче обхватив ладонь девушки. — Я хотела, чтобы ты лишился того, что тебе дорого. Я хотела, чтобы ты понял, как сильно ты сделал мне больно, — прохрипела она, — прости меня, я такая дура. — Лена, ну зачем ты это сделала? Почему-ж ты о родителях не подумала? Не стоило оно того, Леночка, солнышко, — я уже тихонько плакал, смотря на то, как ей становиться хуже и она начинает вырубаться. — Всегда мечтала, чтобы ты меня как-то ласково назвал, — она попыталась улыбнуться, — но я этого не заслуживаю. Я не заслуживаю жить. Я навредила своему любимому человеку. Я ненавижу саму себя… Я ненавижу… — прокряхтела она, прежде чем отключиться. К этому времени уже подоспела помощь в виде Слави, Ольги Дмитриевны, Электроника, Лёши и Вячеслава Степановича. Лёша и Электроник уже несли в руках носилки. Когда они зашли в комнату, в которой находились мы, они ужаснулись. — Ч-что тут произошло? — спросила Ольга. — Некогда объяснять! — отрезал я, — помогайте! Ребята сразу же спохватились и переложили тело Лены на носилки. Они, вместе с Вячеславом Степановичем, по его словам, понесли пионерку к машине скорой помощи. И как он вызвал её без телефона? Вожатая и её помощница помогли мне пересесть на моё инвалидное кресло, которое, благо, было в целости и в сохранности. Сев в него, мы поехали назад — в лагерь. Денёк задался действительно не очень. По крайней мере, я очень надеюсь, что с Леной всё будет в порядке…