Кроличья нора

Сяо Чжань Предвкушение вместе с неожиданной нежностью сворачиваются где-то внутри груди мягким горячим клубком, который разрастается, накрывает с головой при каждом взгляде на Ибо. На него невозможно не смотреть — такого: взъерошенного, с решительным, почти суровым лицом, и одновременно смущенного. Сяо Чжань сам смущен происходящим, хорошо, что едва видимый из-за шарфа румянец можно списать на жару, хотя, кажется, в этом ему не особенно поверят. Они обмениваются многообещающими взглядами, в которых больше лукавства, чем недавнего голода: теперь, когда ожидание так явно почти закончилось и сменилось уверенностью, когда отпали сомнения, можно позволить себе немного растянуть удовольствие. Совсем-совсем немного. Пока Ван Ибо разговаривает с охраной, созванивается с менеджером и медленно закипает, Сяо Чжань вызывает такси. Он не может и не должен вмешиваться, ему самому, скорее всего, предстоит подобный «разговор по душам», хотя это сейчас кажется совсем неважным. Важно — поймать раздраженный взгляд и кивнуть, и увидеть, как напряжение на лице Ибо немного ослабевает. Потом он отворачивается и продолжает с жаром доказывать что-то собеседнику в телефоне. Разговор явно затягивается, в верхней одежде жарко, но Сяо Чжань ждет, разве что разматывает шарф, позволяя ему болтаться на шее. Смотрит на спину Ван Ибо и почти чувствует охватывающее того негодование. Отвлекает от этой картины подошедшая с вежливой улыбкой администратор. Он смутно помнит эту молодую женщину, пару лет назад она работала тут официанткой. Как-то раз они даже прогулялись вместе до парка, где он ее фотографировал, — ничего такого, просто интересный тип внешности, хорошая погода и непринужденная беседа. Мельком взглянув на бейдж, Сяо Чжань вежливо улыбается в ответ. Мин Каоцзы держит в руках пакет с коробками для еды на вынос. — Добрый вечер. Из вашего заказа успели приготовить только пару блюд, я попросила их упаковать. Раньше, помню, вам нравилась наша запеченая рыба. С тех пор повар стал готовить ее еще лучше. — Добрый вечер. Спасибо за вашу заботу, госпожа Мин. У вас потрясающая память. И да, поздравляю с новой должностью. Даже неловко, давно не заглядывал сюда. — Понимаю. И тоже поздравляю вас, господин Сяо. Ваша актерская игра потрясающая, я не сомневалась, что к вам придет успех. Радостная расслабленность сменяется напряжением, уже чуть нервная улыбка растягивает губы. Было глупо рассчитывать, что его (их?) тут не узнают, но он все же почему-то позволил себе эту глупость. Оставалось надеяться, что все не так плохо, в конце концов, что такого в обычной встрече двух друзей, коллег? Даже если она так нервно и внезапно закончилась. — Вам не стоит беспокоиться, господин Сяо. Наш ресторан ценит постоянных клиентов и хорошее отношение. И право на частную жизнь. Никто из сотрудников не променяет это на сплетни. И… — женщина неловко переступает с ноги на ногу, отводит взгляд, но потом все же договаривает, — Дверь для сотрудников у нас выходит на смежную улицу. Если вы беспокоитесь из-за внимания фанатов, я могла бы вас проводить. Если это будет нужно. Пока Сяо Чжань пытается быстро сообразить, что тут можно ответить и надо ли отвечать, она с поклоном передает ему пакет и возвращается за рабочую стойку, где, очевидно, ее ждут другие дела. Таким его и находит раздраженный Ибо. — Они вообще нормальные, а? Кем надо быть, чтобы пытаться отслеживать меня по лицам моей охраны? Я сам их неделю на третью только всех выучил. — Он устало трет лоб, и Сяо Чжань кладет ладонь на чужое плечо. — Ты уверен? Это действительно звучит… странно? — он улыбается, но улыбка не доходит до глаз. Люди порой способны на очень странные вещи, и его день рождения был тому наглядным подтверждением. — Не знаю, честно, и знать не хочу, что на этот раз. Но ребята все-таки не первый год в таком варятся, и если они уже связались с менеджером и поставили того на уши, значит, на выходе из ресторана ожидается какая-то хрень. Оказывается, он сам мне звонить собирался, когда я его набрал. Сяо Чжань очень не хочет думать, что предложение Мин Каоцзы и «какая-то хрень», совпавшие совершенно чудесным образом, совпали не случайно. С ним такого не случалось, нет, но парни из Х9 как-то чуть не влипли почти третью состава. Да и потом каких только историй он не слышал. Пакет с заботливо упакованной едой оттягивает руку. Он не собирается из-за свалившейся на него славы и нескольких поддавшихся истерии фанатов переставать верить людям вообще. И если это действительно совпадение, не воспользоваться им было бы глупо. Он чуть крепче сжимает пальцы на плече Ибо, тот смотрит вопросительно. — Я только что разговаривал с администратором. Госпожа Мин предложила выйти через дверь для персонала, она ведет на соседнюю улицу. Хочется верить, что там нас будет ждать только такси. Лицо Ван Ибо — смесь надежды и настороженности, и Сяо Чжань его понимает. — Я все-таки часто здесь бывал раньше. Думаю, ко мне тут хорошо относятся, — он неловко улыбается, но одной улыбкой вряд ли можно решить проблему. — Если хочешь, пусть первым выйдет кто-то из охранников, думаю, нам не откажут в этой просьбе. Самому Сяо Чжаню ходить с охраной все еще непривычно. Он до последнего откладывал этот момент, долго не хотелось верить, что те же люди, что дарят ему открытки со словами восхищения и пишут столько слов в поддержку, могут причинить большее неудобство, чем назойливое внимание. Да и казалось неправильным отгораживаться за чужими спинами от тех, кого сам в вейбо приглашал делиться своими переживаниями, новостями, мелкими радостями и печалями. Актер, айдол — тот, кто творит для людей, кто их понимает и понятен им — как это можно сделать из-за высокой стены? Пришлось учиться и привыкать. Мин Каоцзы сочувственно-понимающе кивает, но не задает лишних вопросов, и коротко стриженый охранник скрывается вперед них за дверью «Только для персонала». Пока он убеждается, что улочка действительно не пользуется особой популярностью, они ждут вдвоем в тупичке между дверью на кухню и складом, стараясь не слишком мешать снующему персоналу. К чести последних, на них почти не косятся. Сам он не был так уж уверен, что не отвлекался бы на двух посторонних, преющих в уличной одежде под дверью с дощечкой «Администратор». — Не зря ты сегодня вспомнил про полицейских. Достойное дорамы приключение? Преследование, засада, черный ход, тайные друзья из прошлого, что я упустил? — Сяо Чжань улыбается, подначивает, не может не — они стоят в тесном закутке, почти прижавшись, и у Ван Ибо слишком задолбавшийся вид, чтобы смотреть на это равнодушно. Даже если до возвращения госпожи Мин остаются секунды. — Крутого меня с крутой пушкой? — Ибо играет бровями, усмехается, и спустя мгновение их складывает так, что оба вынуждены зажимать рты рукавами, чтобы не гоготать на весь коридор. В таком виде их и застают, — цепляющимися друг за друга в попытке не сползти на пол от смеха. Чуть продышавшись и вытерев слезы, Сяо Чжань звонит таксисту, уточняет новый адрес, и теперь уже вчетвером они вываливаются из неприметной дверцы в освежающий зимний вечер. Ну как, сначала выскальзывает охранник, потом вываливаются они оба, все еще подхихикивая, и следом, явно сдерживая улыбку, царственно ступает госпожа Мин. Улочка все еще пуста, единственная пара глаз, которая следит за ними, и то недолго, принадлежит худому черно-белому коту, вольготно устроившемуся на помойном баке. Машина вот-вот прибудет, Сяо Чжань оборачивается к молодой женщине, которой наверняка зябко на улице в форменном платье даже при наброшенном на плечи пальто. Низко кланяется. — Госпожа Мин, моя благодарность за вашу заботу безгранична. Возможно, я могу как-то отблагодарить вас? Мин Каоцзы молча думает несколько секунд, но потом, будто решившись, ищет по карманам пальто. Наконец, смущенно достает пачку бумажных одноразовых салфеток. — Ох, простите, ничего другого нет. Моя племянница, ей пятнадцать, — большая поклонница «Неукротимого», все уши прожужжала. Я, правда, не поэтому предложила, я же понимаю все про фанатов. Простите, так неловко! Но если можно, она бы так обрадовалась автографу! Простите! — теперь уже покрасневшая от смущения женщина низко кланяется, протягивая салфетки. Сяо Чжань запускает руки в карманы, но там тоже ничего подходящего, хорошо хоть находится маркер. Он собирается уже расписаться на протянутой салфетке, подложив под нее телефон, как ту выхватывают, заменяя авиабилетом, согласно которому пассажир Ван Ифэн* прилетел сегодня из Чанши в семь утра по местному времени. Часть бланка, где указан ID, аккуратно оторвана. Он привычно подписывает бланк и держит телефон, пока рисует автограф Ибо, чтобы тому было удобнее. Протягивает авиабилет, который принимают как огромное сокровище. — Госпожа Мин, еще раз благодарю вас. — Спасибо, госпожа Мин — они произносят это одновременно и кланяются тоже почти синхронно, Ибо немного дергается и отстает. — Да что вы… Вам спасибо, Фан-Фан будет до небес скакать от радости. Не беспокойтесь, я ей не расскажу, откуда он. — Надеюсь, мы не слишком вас оторвали от дел. — Не стоит беспокоиться. — «Фан» как «дом»? — неожиданно спрашивают из-за плеча. — Да — растерянно отвечает женщина. Ибо молча тянет к себе авиабилет, выводит рядом с автографами «Для Фан-Фан» и возвращает обратно. С тихим щелчком закрывает маркер и убирает к себе в карман. От звука подъезжающей машины все напрягаются, но это оказывается такси. Ван Ибо встречает ее напряженным взглядом. Он уже в маске, шапка надвинута почти на брови, воротник куртки застегнут. Сяо Чжань окидывает его взглядом и вспоминает про собственный шарф, который едва не потерял в коридоре и об который потом чуть не споткнулся, но на шее ничего нет. Шарф оказывается у Ибо в руках, и, кажется, не будь рядом чужих глаз, его мало того что намотали бы на Сяо Чжаня, так еще и затянули посильнее. Пока же мягкая шерсть просто переходит из рук в руки. Выдержав короткий и тихий, но явно эмоциональный разговор с охранником, Ибо забирается на заднее сидение автомобиля справа — слева уже сидит Сяо Чжань. Посередине гордо возлежит пакет с их несостоявшимся ужином, глубоко остывшим. Такси медленно набирает скорость и скрывается за углом. Госпожа Мин провожает машину взглядом и пропускает охранника обратно в ресторан. Ван Ибо Все должно было быть просто, — теперь, когда Сяо Чжань стоял рядом, улыбался и смотрел с таким теплом, когда они наконец дождались чего-то нового, правильного, что вот-вот произойдет — и изменит все окончательно. Просто подойти к охранникам, предупредить, что дальше он как большой мальчик поедет домой сам (с кем и в чей дом, вот уж не ваше, парни, дело). Просто позвонить менеджеру, предупредить, что он отпускает охрану и уже почти сел в такси. Просто выместись уже из этого ресторана и свалить с Сяо Чжанем туда, где хоть на несколько часов (ЧАСОВ, подумать только!) можно будет отключить телефоны, послать всех нахрен и ни на кого не оглядываться. Нихуя не просто. Разве может быть что-то просто, когда он Ван мать вашу Ибо, гребаная звезда и кумир миллионов, среди которых обязательно отыщется с десяток ненормальных, обладающих нюхом Пуаро и мозгом ящерицы? Ребята из охраны, тихо сидящие у окна поближе к выходу, сначала замечают подозрительно нервных шушукающихся девиц, а потом видят их же в компании еще десятка подружек напротив ресторана. Толстовки, сумочки, ободки с фанатской символикой — стандартные предвестники неприятностей. О том, чтобы тихо свалить нет и речи, и так чудо еще, что, кажется, Сяо Чжаня пока никто не разглядел. Отпустить охрану? Не тогда, когда менеджер, глотая окончания слов и исходя слюной, — Ибо слышит, как динамики шипят от напряжения, — требует сидеть тихо и обещает в полчаса прислать за ним машину. «Смотри ничего не натвори там!» — слышится за всем, что льется из телефона, и только теплый взгляд и подбадривающий кивок Сяо Чжаня удерживают от того, чтобы не сорваться. Ибо впитывает их всем телом, прикрывает глаза, чтобы наподольше сохранить в памяти, и отворачивается, чтобы не пугать собственным лицом. Набирает в грудь воздуха и, как может, спокойно, отвечает на чужую почти-истерику: прямо сейчас он ничего «творить» не собирается. Он понимает ситуацию, он не будет никому хамить и позволит взрослым дядям делать их работу по вытаскиванию Ван Ибо из задницы, в которую он попал «из-за своевольной выходки». К концу разговора кажется, он сточил зубы до десен, что, наверное, к лучшему, потому что желание загрызть кого-нибудь становится почти нестерпимым, — начиная с менеджера и заканчивая этими девицами, искренне уверенными, будто бесцеремонно лезть в его частную жизнь означает демонстрировать свою любовь. В гробу он видал такую «любовь». Вот ведь дерьмо. В голове гулко и пусто. Это должен был быть хороший вечер, в какой-то момент он даже поверил, что его ждет охренительный вечер, и разочарование настолько подкашивает, что только злость придает силы дотащить ставшее тяжелым тело до все еще ждущего его Сяо Чжаня. Выплескивая бессильное раздражение, небеса, он давно не чувствовал себя так тупо беспомощным, вот уж не скучал по этому чувству. Сейчас, еще минуту, и он озвучит все полностью: и про вызванную менеджером машину, и про то, что, когда он уедет, Чжань-гэ сможет спокойно вернуться домой без риска попасться на глаза какой-нибудь психованной. Ван Ибо готов засунуть в задницу свой норов, если это нужно, а сейчас последнее, что он хочет — неприятности для Сяо Чжаня из-за его фанаток. Только дайте ему эту минуту рядом, чувствовать, как растекается по плечу и доходит до самого сердца тепло чужой ладони. Когда он слышит про запасной выход, то хочет и боится поверить. Это выглядит и как потрясающе удобное решение проблемы, и как отличная ловушка. Одно дело — встреча с фанатками на выходе из ресторана, неприятно, но не смертельно, в конце концов, это ресторан, а не лав-отель. Но кадры его и Сяо Чжаня, выбирающихся вдвоем откуда-то явно с черного хода — почти гарантированная сенсация, за которую многие писаки и фанатки продадут душу. Вариант с охранником звучит разумно. Если бы не накатившая усталая муть в голове, которая уже даже злости не очень поддается, может, он бы додумался до этого сам. Сейчас все, на что его хватает в тепле внутреннего коридора — прислониться к стене и при этом не заснуть стоя. Он смотрит на лицо Сяо Чжаня, которое сейчас так близко, фокусируется на нем, держится вглядом за взгляд, цепляется, привязывает себя им к «сейчас-и-здесь» крепче, чем страховочными тросами. Это реальность. Сяо Чжань рядом реален. Что бы там ни происходило за пределами этого узкого коридорчика, пусть катится в задницу. Они с этим разберутся вместе. Теперь — точно вместе, даже если пока все, что между ними есть, это долгое ожидание, взгляды и молчаливое обещание. А еще это понимание с полувзгляда, и подхваченные шутки, и вот правда, умирать от смеха в подсобке ресторана, прячась от фанатов, на глазах собственной охраны и администратора этого ресторана — с кем еще могла произойти такая восхитительно тупая история? Как будто снова лето восемнадцатого года, и они валятся с ног, потому что в тени термометр показывает за сорок градусов, а надо собраться и отыграть пятнадцатый дубль сцены, в которой ты чуть не помер еще на восьмом-девятом. И единственное, что помогает взбодриться и собраться — дурацкая возня, подначивания и шутки почти на автомате, в которых мозг едва ли принимает участие. Сяо Чжань чуть не спотыкается, Ван Ибо не в первый раз хочет напомнить ему смотреть под ноги и быть аккуратнее, но вместо этого выхватывает с пола длинный шарф, на который только чудом не наступил. И, наконец, вываливается в освежающий ночной зимний холод. В голове проясняется еще немного, он окидывает взглядом пустую (о счастье!) улочку и подходит к Чай Цанбу. Они это обсуждали уже, но сейчас Ибо еще раз уточняет, связался ли тот с менеджером, развернули ли машину, отвяжутся ли от него сегодня уже или нет, — последнее, разумеется, не в слух, но слишком явно читается во взгляде. Должны же там понимать, что если машина приедет и никого не заберет, будет … неловко, а он в нее теперь точно не сядет. Да и смысл? Пусть ждут у пустого ресторана сколько влезет, может, чему-то научатся. Если он хоть немного понимает в такого рода девушках — а ему хватило общения и с трейни, и с фанатками, и с участницами танцевального шоу, и вообще, — то скоро там начнется поиск виноватых, и тем, кто заварил всю эту кашу, достанется от своих же. Он уже давно устал этому удивляться. Госпожа Мин тоже просит автограф — смущенно и робко, не для себя, для племянницы. Извиняясь за то, что вообще обращается к ним с просьбой, хотя, наверное, понимает, как их выручила. Может, видела что-то в окно, или, если они с Сяо Чжанем знакомы, слышала что-то, или натыкалась на заметки в интернете. Какая разница? Сяо Чжань верит ей и тому, что помощь была бескорыстной, и Ван Ибо хочет верить тоже, несмотря на все еще не до конца остывшие подозрения. Он так же шарит по карманам, первое, что попадается под руку — утренний авиабилет. Пожалуй, это лучше салфетки? Быстро отрывает часть с личными данными — вот это точно ни к чему — и протягивает бланк Сяо Чжаню, только потом соображая, что время вылета-прибытия показывать не стоило. Ну и ладно. Он придерживает мечты о том, когда все это, наконец, закончится, — один раз уже помечтал сегодня, спасибо, — но спокойствие и расслабленность накатывают волнами, грозя погрести под собой. Может же он надеяться, что после всего этого дерьма будет что-то хорошее? Пожалуйста. Он благодарит госпожу Мин и неловко дергается, — воспоминания о прошлом лете вытянули отработанную тогда и проявившуюся не раз потом синхронность, не стоит. И так не хочется задумываться, какое впечатление они о себе оставили. Любой намек на возможную «публичность» — и контроль включается почти автоматически. Эти прыжки из естественных движений тела и выверенных, но все равно ломаных, как у блядского робота, жестов — то, что он ненавидел в каждой их «официальной» встрече. Отвлекает ее и себя, дописывая обращение для Фан-Фан. Получи он сам в пятнадцать автограф кумира, наверное, тоже бы прыгал от радости. Он не за этим становился айдолом, совсем, но иногда, вот так подписывая плакат или фотографию, ловит себя на ощущении: «ты воплощаешь чью-то мечту». Хочется верить все же, что эта девушка не из тех, кто готов выслеживать его — в ресторане, аэропорту, на съемках. Их в принципе не так много, но сегодня ему сложно заставлять себя об этом помнить. Такси появляется вовремя, еще немного, и повисла бы неловкая тишина, но он все равно дергается на звук. Ловит взгляд Сяо Чжаня, который шарит рукой по шее и, кажется, пытается сообразить, чего там не хватает. Рука дергается было набросить на плечи все еще болтающийся в руках шарф, и тормозит, аккуратно вкладывая шерстяного удава в чужую протянутую ладонь. Теплую, он успевает почувствовать это за секундное случайное касание. Еще раз кланяется на прощание госпоже Мин и идет к машине, в которой уже устроился Сяо Чжань с каким-то пакетом, — он заметил его, но так, мельком, не придавая значения. Скорее всего еда, и будет забавно, если так. Следом делает шаг Чай Цанбу, протягивая трубу с вызовом. Менеджер все-таки отправил машину, сюда, в переулок, но то ли водитель заблудился в односторонних улочках, то ли попал в пробку, пока его не видно. И к лучшему. А менеджер — дурак. Пусть сам потом с начальством и водилой разбирается, он не потерявшийся породистый щенок, которого надо пасти даже в оговоренные договором и расписанием часы отдыха. И за шкирку вытаскивать из любого намека на лужу не надо. Никто не мог предположить здесь фанаток, и он принял бы помощь, не ради себя, так ради Сяо Чжаня. Но теперь, когда ситуация разрешилась, когда он сам с ней разобрался, каких демонов к нему лезут?! — Я. Еду домой. Сам. На такси. Всего доброго, — он вешает трубку и передает ее обратно в руки охранника. Тот смотрит почти сочувственно — за время работы насмотрелся на него разного, да и с менеджером успел не раз пообщаться. — Господин Чай, когда менеджер будет возмущаться, — оба ухмыляются на этом «когда», «если» тут говорить бессмысленно, — валите все на меня. — Не в первый раз, господин Ван. Разберемся. Хорошо вам отдохнуть, — он вслушивается, всматривается и не видит даже намека на многозначительность в этой фразе, только доброжелательность. Хорошие все же ребята с ним работают. Ван Ибо падает на сиденье и закрывает за собой дверь, отсекая от них с Сяо Чжанем весь этот гребаный внешний мир. И позволяет себе, наконец, поверить, что все будет хорошо.