Вера в реинкарнацию, черт ее побери

      Даже не знаю что сказать. Привет?.. Что бы вы сказали самой себе, если вчера были совсем другой? О таких случаях говорят — жизнь делится на «до» и «после». Хотя вряд ли о таких, конечно. Не думаю, что уж очень много людей переживают реинкарнацию и помнят об этом. В общем… Привет.       Привет, Лиль. Привет, странная девчушка из зеркала напротив. Русоволосая, зеленоглазая, худенькая. Я себя помню другой, конечно. Слегка полноватая брюнетка с насмешливым взглядом — вот это я. Но теперь и эта я — я. Дурь какая-то.       Наверное, это психоз, но мне почему-то очень важно записать всё это, всё происходящее со мной. Даже если это глюки, добрые дяденьки врачи смогут прочесть, наверное. Ну и лечение там назначить, все дела. Короче… Такой раздрай в мыслях, шо капец.       Ладно, поехали. Начнём с жизнеописания намбер ван, что ли? Итак, под дикие аплодисменты тараканов в голове, представляюсь: Лиля Шепотова, двадцать один годик, детей нет, судимостей нет, ха-ха. Очень смешно… Ничего в жизни нет, если честно. Родителей даже не помню, потеряла их, когда еще совсем маленькая была, меня отдали на воспитание любимой бабе Люсе. Баба Люся — это о… Это ого! Это огонь! Плакать хочется, если честно. Комок в горле. Потому что бабы Люси теперь тоже нет. Ну как теперь? Два года. После неё мне достался небольшой дом, в котором все подоконники сплошь заставлены растениями в ведёрках из-под майонеза. Постоянно что-то выращивала, огород полола, меня типа приучала. Терпеть не могла все эти дела, если честно, но деваться некуда — надо. А теперь в ведёрках из-под майонеза кроме земли и пожухлых останков растений, ничего нет. И выкинуть рука не поднимается.       Бля. И не поднимется, ты теперь мертва! Кла-а-асс… Ок, ладно, продолжаем. Баба Люся умерла, я осталась совсем одна. Даже кот, у которого и имени не было, просто «кот», куда-то давно сбежал и не вернулся. Не смог без любимой хозяйки, наверное. Одна, в постылом доме, зато с нагрянувшими звонками и даже визитами добрых родственничков, которые внезапно все всполошились и вспомнили, что есть на свете такая Лилька.       Зато у меня с памятью всегда ок было. И их неприезды а-ля «ой, знаешь, мне что-то так плохо, я не смогу навестить бабу Люсю» или «так дел много, так много…» я помню прекрасно. И как мы выкарабкивались, порой неделями жуя один хлеб с кефиром, помню тоже. А тут — домик. Пусть далеко, в маленьком городке, но — жильё же, тем более — в Краснодарском крае. Тепло. «Зачем этой великовозрастной дылде дом? Ну что она с ним сделает? Парней наведёт, вечеринки закатит? Да ну её… Нам нужнее будет.»       Нет, я в ином мире не по воле любимых родственников, не, они не ироды какие. Просто однажды меня сбила машина. Просто взяла и сбила. Недалеко от дома дурацкий такой пешеходный переход, где постоянно куча машин, и буквальным образом ни одного светофора. Зачем, почему? Неясно. Тем более учитывая, что там дорога в другой город уходит… Ну, в общем, доигрались. Светофора нет, труп — есть.       Я своего тела не видела. Просто внезапное столкновение на очень большой скорости, невероятная боль, темнота и последняя мысль: «Сука-а-а…».       Сколько я в этом небытии была, не знаю. Просто темнота и какие-то неясные серые тени перед глазами. Странно. Ощущения тела тоже нет, но это не странно, это как-то обычно, что ли. Типа так и должно быть. А потом — потом другой мир. По крайней мере, у меня.       Жизнеописание намбер ту?.. Очнулась, глаза открыла, сразу возникло ощущение невероятной тяжести, как будто меня к кровати привязали, а сверху еще штук десять гирь положили. Наверное, именно так возвращается ощущение тела. Глаза нормально не открыть — больно от света. Не пошевелиться — тело не слушается. Ничего не сделать, в общем. Даже мысли какие-то тяжёлые, неповоротливые. Спустя какое-то время в области видимости появилось женское лицо, достаточно обеспокоенное. Женщина произнесла несколько фраз, на которые я ответила мычанием. Женщина ушла, но чуть позже вернулась с мужчиной. Они что-то пообсуждали, обратились ко мне, но я даже не помню, ответила ли что-то. Снова темнота, странный беспокойный сон, снова свет. Но теперь уже смотреть не больно, да и пальцем подвигать получилось. Только тело ощущается как после наркоза — как будто не своё.       Я огляделась, и поняла, что лежу на кровати, рядом тумбочка, стул, чуть дальше раковина и небольшое зеркало. Вошедшая девушка в белом халате прояснила ситуацию — я в больнице. Неудивительно, после столкновения с машиной, блин. Не так часто попадала в больницу, и уж тем более по таким серьёзным случаям — никогда. Девушка спросила, хочу ли я пить и как себя чувствую. Оказалось, что в горле ужасно пересохло, странно, что я не заметила этого раньше. Язык не до конца меня слушался, будто отвык от речи, но в итоге получилось выдавить из себя: -Я в порядке, только слабость… Сколько мне здесь еще лежать?       Медсестра понимающе ухмыльнулась: -Только из операционной, слабость, а уже хочешь сбежать из палаты? Крошка, тебе еще не меньше недели здесь лежать, хотя точнее доктор скажет. Я сейчас схожу позову его.       Меня несколько возмутила «крошка», но я не возразила. Смысл? В обычной ситуации я бы непременно подняла бровь и фыркнула, но сейчас на это тратить силы не хотелось. Как любил говорить один знакомый: «Выхлоп где?» Так и тут — выхлопа нет.       Когда ко мне заглянул доктор в сопровождении медсестры, я успела изучить комнату повнимательнее. Что удивило — я была одна. Не то чтобы у меня были средства на отдельную палату, знаете ли. -Ну что, дорогая, говорят, вы уже порываетесь сбежать? — добродушно спросил мужчина. Седовласый, в белом халате, лет пятидесяти, он внушал доверие. Очень правильно, врачам это всегда пригождается — внушать доверие.       Я что-то невнятно пробормотала в ответ и спросила то же, что и у медсестры: -Когда меня выпустят? -Посмотрим, как будете восстанавливаться, дорогая. Энн, будьте добры, дайте мне карту больной.       Про себя я удивилась странному имени медсестры, мол, нифига, и такие имена у нас бывают! Хотя с таким многонациональным населением города особо удивляться этому не приходится, конечно. Мне рассказывали, что знают мальчика по имени Богдасыср — Богом данный сын своим родителям. Класс. Так что, как бэ…       Врач задумчиво просмотрел папку, которую ему дала медсестра, что-то подчеркнул пальцем, точно уделяя этому особое внимание, и спустя пару минут тягостной тишины ответил: -Ну, дорогая, смотрите, ситуация следующая: вы сильно пострадали при автокатастрофе, чудом выжили, и говорить о выписке несколько преждевременно… Но динамика положительная, операция прошла хорошо. Но… К сожалению, вашей тёте повезло не так сильно… Она ведь была вашей единственной близкой родственницей, верно? — не дожидаясь ответа, он продолжил — в документах сказано, что скорее всего, вас заберут мисс Голдстейн, ваша дальняя родственница по стороне матери.       Я в шоке пискнула: -Тётя?.. — какая тётя? Я одна шла, домой, без всяких тёть и дядь! Какие Голдстейны, блин? Зачем меня забирать? Как бэ не десять лет, я своими ножками дойду, только выпустите меня! -Да, к сожалению… Она в тяжёлом состоянии, доктора делают всё возможное, но сами понимаете… Удар такой силы, да еще и со стороны водителя… Но вы крепитесь, малышка, вы сильная! — он похлопал меня по плечу, и, попрощавшись, вышел. -Дорогая, я принесу тебе обед, ты наверняка проголодалась. К сожалению, пока только нежирный бульон, тебе нельзя ничего тяжёлого после операции. Мы сообщим твоим родственникам о том, что ты очнулась. Я скоро приду! — пиздец. Я понимаю только то, что я ничего не понимаю. Мне нужна информация, и, желательно, побыстрее. Эта медсестра может оказаться неплохим этаким источником информации, если, конечно, согласится поболтать.       У меня есть тупая привычка — когда я волнуюсь, я всегда разглядываю свои пальцы, выбираю тот, что менее изгрызан, и начинаю его тиранить зубами — то есть обкусывать. Привычно поднесла ладошку поближе к лицу — ладонь была не моей. Пальцы — не мои. Всё — детское!!!