"не жалей"

      Тео смотрит на него вскользь, когда все заканчивается. Просто бросает полубезумный взгляд поверх очков; его рубашка заляпана кровью, он едва стоит на ногах. Качается, глупенький, как под порывами ветра. Но бахвалится, только погляди.       Оттягивает пальцами мятые рукава, бормочет сипло:       — Это все?       А глаза больные. Неуверенные.       Борису хочется протянуть руку. Зарыться пригоршней в ореол светлых волос, слегка потянуть, отгоняя дурацкие, пустые, навязчивые мысли. Привлечь к себе, обнять, утыкаясь носом в трепетную шею.       Унять дрожь длинного тела.       Он знает: Тео за шаг до истерики.       — Vse, — говорит он вместо этого, и его русский слегка горчит на кончике языка.       Тео дергается как от удара, но так, наверное, к лучшему — быстрее придет в себя. Забудет про труп на обочине (если про такое вообще можно забыть) и переключится на свою крохотную живописную птичку. Тогда у него, может, загорятся глаза, а с лица сойдет отчаянная бледность.       — Поверить не получается, — шипит Тео.       Шипит и делает шаг вперед. Плывет, словно сомнамбула, по парковке; взгляд затянут поволокой. Он похож на слепого, этот Тео, — пропащий, сломанный, разбитый.       Борис дергается к нему всем телом, чтобы вовремя поймать. Кажется, у них все снова идет не по плану. Впрочем, так было всегда; им не привыкать.       — Послушай меня, — шепчет Борис в бескровное и холодное ухо. — Поттер, послушай, послушай меня.       Тео виснет на его руках бесформенным мешком, цепляясь слабо за плечи, и груз его веса обжигает ладони. Голова безвольно падает на предплечье Бориса, ноги разъезжаются в стороны. Он не здесь, он совсем, совершенно не здесь.       "Жаль, нет ушата", — сокрушается Борис. И зачем-то крепче обхватывает, тянет на себя, принимая ношу целиком. И губами куда придется прижимается. Только чтобы выпить боль, остудить, забрать сокрушительный, сбивающий с толку страх.       Тео — он ведь не боевая птичка.       Тео — птенец, давно вывалившийся из гнезда: перебитые крылья, сорванный криком голос, скрюченные коготки.       Тео больно, Тео страшно. Но Борис не позволит ему пройти через это все одному.       — П о с л у ш а й меня, — клянется-молится-просит он, впиваясь в податливую кожу, переваривая, затыкая, забивая собственное исходящее на писк нутро. — Я здесь, я рядом, я с тобой. И ты молодец, и все уже кончилось. И я тебя ни за что н е б р о ш у. Ты не один: мы со Щеглом давно под твоим носом. Ты только держись, ты только нас не отталкивай.       Тео тоненько всхлипывает, скулит; горячие слезы заливают Борису воротник. И это странно, но не неприятно вовсе: эмоции Поттера пробивают себе путь, правильную, единственно доступную дорогу. И им нужно, попросту необходимо выйти, чтобы освободить Тео.       — Ну же...       Борис гладит его по плечам. Обнимает до хруста в костях, не отпускает. Как обещал.       Он верит: Тео справится. Внутри него настоящий катаклизм — не важно, цунами или ураган, — и чувства выбивают пробки. Но Тео справится — он целеустремленный, чистый, хоть и сломанный мальчик. Ему нужно время. Нужно разбить в кровь костяшки, кричать до лопнувших губ, выдрать клок волос. Нужно — все это нужно.       А Борис подождет. Борис поддержит в трудную минуту; Борис поймает, когда он шагнет за край. И забинтует костяшки. И склеит обратно, по кусочку, потому что сам виноват. С самого начала виноват.       Пора искупать грехи.       — Я с тобой.       Они долго молчат, разрываясь изнутри, где-то глубоко под кожей; и сумерки на улице сменяются глубокой ночью.       А потом Тео справляется.       Выпрямляет сгорбленные плечи, вытирает рукавом рот. Поправляет очки. И смотрит на него — уже без примеси бешенства, паники, яда.       Но Борис все равно не дышит, замирая, напрягаясь, вытягиваясь всеми нервами в единую туго скрученную струну. Что там, в потемках чужой души? Что думает, что решает? Все ли в порядке?       Тео произносит:       — Я... я в норме, — скрепляя их пальцы. — Поехали домой.       По пальцам бежит ток, окутывая теплом.       Борис выдыхает.       Борис улыбается.       Борис себе обещает больше ни за что не провалиться. Его мальчик, его Тео, заслуживает самого лучшего.