За кулисами

1699

      — И всё же я считаю сие мероприятие излишним, — буркнул Пётр, махая треуголкой в сторону празднующих придворных. — Казна начинает худеть ещё перед Сырной седмицей.       Наталья припала к руке брата, улыбаясь его забавному недовольству. Как бы он ни бухтел, Масленицу любили с детства абсолютно все, ведь в это время года можно было объедаться сладостями и участвовать в ярких празднествах. Государь никогда не упускал лишней возможности развлечься, поэтому данные слова не стоило воспринимать всерьез.       — Пущай веселятся, не всё же им терпеть твои выходки со Всешутейшим собором. Дай и простому люду погулять перед Постом.       Мужчина довольно хмыкнул. Упоминание «Всепьянящего» вероятно натолкнули его на мысли о скорой покаянной процессии, пробудившие сидящего внутри маленького бунтаря. Заметив шкодливые искры в плутающем взгляде брата, царевна вздохнула и приподнялась на носочки, чтобы потрепать его кудрявую голову, убрав с локонов девственный снег.       За что она любила зиму, так это за возможность прикасаться к этой голове как можно чаще, чтобы подарить заботу и ласку, коей их лишили в годы юности.       — Прости, сестрица, ты знаешь моё отношение к …       Повернувшись в сторону, куда смотрел Пётр, она вся засветилась. Навстречу бежал, спотыкаясь, девятилетний Алексей Петрович в распахнутом кафтане на меху. Красные щечки маячили издалека, а головной убор почти что сполз на лоб. Наталья кинулась к племяннику, не обращая внимания на ругань спутника; частенько она забывала об этикете, когда оставалась рядом с мальчиком, чем неоднократно гневила государя.       — Ты почему раздетый носишься?! — бросив перчатки на снег, царевна принялась застегивать пуговицы на кафтане. — А если простудишься? Мне потом ночами не спать у твоей постели, глаз не смыкать!       — Я хотел увидеться с вами, как можно скорее, тётушка, — захихикал малец.       Он с любопытством поднял глаза на грозную фигуру позади воспитательницы. Пётр старался смотреть куда угодно, только не на сына. Ему внезапно интересными стали хороводы под увеселительные аккомпанементы и гогот подвыпивших мужчин. Снежинки на ресницах мальчика предательски задрожали, и Наталья страстно обняла того, желая отгородить от безразличия родного человека. Второй год шёл, как ей на попечение вверили Алексея, и второй год царевна прикладывала огромные силы, чтобы сгладить углы в непростой, безумной семье. Однако этого всегда оказывалось недостаточно, дабы уберечь ребёнка от бесконечного разочарования со стороны отца народа.       — Ерутинка моя, соколик мой, о здоровье заботиться надо, иначе как ты наши славные земли в своих больных руках удержишь?       — Никак, потому что славные земли не для него уготовлены, — прошипел государь. — Отправлю в Дрезден, пусть учится, авось и толк будет какой.       Повисло напряженное молчание. Наталья буквально сжималась от чувства беззащитности перед порой суровым нравом брата, и тем сильнее жалась к племяннику. Но кому, как не ей встать наперекор великому и могущественному? Она поднялась, надевая перчатки и с поражающим спокойствием ответила:       — Можешь не сомневаться в его способностях, он ещё докажет, что достоин твоей милостыни, Петруша.       Вопрос был решён. Мужчина снизу вверх осмотрел насупившегося мальчишку, прищурившись, словно выискивая в нём собственные черты. Однако больше видел от Евдокии, что раздражало ещё сильнее. Затем зыркнул на царевну и расслабился. Серьёзность никогда не украшала её полное лицо – царевне шла улыбка гораздо больше, чем кому-либо, кого он знал всю свою жизнь.       — Как скажешь. А теперь, если мы не отобедаем, обещаю, что вы будете терпеть мой бубнёж до Нового года!       Изнутри Лефортовский дворец поражал воображение неописуемой красотой. Свежесть только расставленной мебели богато приукрашала помещения, стены которых покрывались золотой тканью. Янтарная гравировка окольными путями расходилась по гостиным, смыкаясь за их пределами, лишая возможности объять пространство в пределах одной комнаты. Пётр неоднократно посещал дом любимца Франца Лефорта после его смерти, принимая иностранных посланников; неостывшие воспоминания о друге портили царево настроение, но именно в этой усадьбе он мог немного передохнуть.       Наталья восторженно всматривалась в картины, которые рисовало широкое окно. Вид на открытые галереи предполагал красочное представление из потешных огней, и пока шла подготовка, можно было увидеть, как маленькие человечки копошатся возле более крошечных орудий (среди которых Пётр – поклонник фейерверков – отдавал приказы). Столпившийся народ слился в одно живое полотно, укрывшее собою снег.       — Государь меня не любит, да?       Она обернулась, встречаясь с серьёзным тоном племянника. Мальчик сидел, не шелохнувшись. В своем бархатном камзоле он выглядел торжественно – после ужина с бранденбургским послом его ещё не переодели, и что не было странным, данный образ очень уж гармонировал с окружающей обстановкой.       Царевна присела рядом, сняв с мальчишеской головы плотный парик.       — Любит, милый, — тихо сказала она, обнимая Алексея. — Только по-своему. Любовь ведь разная бывает. И каждый воспринимает её по-разному.       — Как можно воспринимать то, чего нет?       Помолчав немного, Наталья медленно произнесла:       — Отец хочет дать тебе образование, чтобы ты смог внести свою лепту в историю. Долг каждого родителя дать чаду возможность отхватить кусочек хорошей жизни, и он предоставляет таковую возможность тебе.       Царевич не ответил, возможно, обдумывая сказанное. В задумчивости моложавого личика проглядывали терзания, и их можно было понять. Будучи тонко чувствующей натурой, Наталья погрузилась в электризующие ощущения детской обиды, неприятно щекочущие кончики пальцев. Дабы не позволить младшему Романову впасть в уныние, она развернула его к себе, хитро улыбаясь.       — А хочешь сказку? Про Велеса и Ягиню, и их божественную любовь, которую ни одно волчье лыко не взяло. Мне её нянька-старообрядец рассказывала.       — Разве это не язычество, тётушка? — тот выпрямился, не скрывая интереса. — Бабка Наташа (1) говорила, что если разгневать Господа, будет очень плохо.       И тогда Наталья понизила голос:       — Он не услышит. Но это только один раз, понял?       Как же просто пробудить детское любопытство. Дождавшись утвердительного кивка, царевна посадила племянника себе на колени и взмахнула рукой, словно раскрывая перед ним двери в абсолютно другой мир.       Итак, всё началось с любви. Любовь ещё с самых давних времен была близка с человеком.       Божествам же она была подарком судьбы, который сама Навь не посмеет отобрать. Таким подарком стала молоденькая Ягиня с длинной косой. Увидевшись с ней однажды, Велес – бог сказителей – не смог забыть её никогда.       И пока их сердца бились в едином ритме, никто не был им нужен. Захотел Велес жениться, отвёл Ягиню к матери, чтобы попросить благословения. Амалфея не дала своего согласия на свадьбу, омрачив разум Велеса. Тогда решился бог пойти по пути, связанному Макошью, да обвенчался с любимой без дозволения материнского.       Жила молодая пара в горе и радости, больше в радости, конечно, ведь были в любви все стерпится. Пока одним часом муж не вернулся пустой дом – не встречала его мудрая супруга. Бросившись на поиски, он узнал от сестры Алтынки, что мать заманила сноху и избила до смерти веником из волчьего лыка. Истекающую ядом Ягину бросили в реку, и нашла она путь свой в бесконечном море.       Макошь вместе с другими богами закинула сети. Очень долго они пытались выловить пропавшую, и смогли выловить колоду с Ягиней внутри. Не оживала милая сердцу Велеса. Волчий яд соткал ей дорогу в Навь. Не долго думая, Велес отправился следом, чтобы только отыскать любимую, и остался там до следующего своего рождения.       Ягиня вернулась в мир живых и застала мужа своего умерщвлённым. Сварог глянул на неё и наказал, что видеться они будут в других обличиях. И любить друг друга, пока не столкнутся их дороги за пределами царства Земли и Яви.       На улице раздался грохот. Алексей соскочил и побежал к окну, прислоняясь к холодному стеклу. Салют разрывал небо на сотни разбитых осколков, спрятавших разноцветные огни. Люди торжествующе закричали, продолжая праздновать Масленицу и громыхая на всё Лефортово. Яуза беспокойно закипела под залпы, неся вести о счастье в кои-то веки вздохнувшей с облегчением Москвы.       Царевна нежно посмотрела на племянника, радующегося вместе со всеми. Ему предстояло множество поражений и не так много побед, попыток завоевать расположение отца. Однако за его плечами стояла Наталья Алексеевна, которая своей грудью была готова принять любой удар ядовитых прутьев из волчьего лыка, дабы защитить мальчика.       Такова цена любви.