Очень редкий вид

Март был в самом разгаре, работы у Иных, как известно, весной в разы добавляется из-за непредсказуемого поведения низших — оборотней и вампиров. У Антона кроме обычного весеннего томления настроение было подпорчено еще и выговором от шефа и Ольги: вроде как совсем он сдурел, Завулона специально провоцировал, жить наскучило, видать, и прочее, прочее в том же духе и в том же ключе. Антон слушал, виновато кивал и беспомощно разводил руками. Гесер еще больше усилил его защиту, посадил в офисе, не выпуская на улицы и в патрули. На последний день марта Инквизиторы объявили день Охоты. Обычное дело для несчастных, недавно выловленных из среды людей омег: магически огораживалась какая-то территория за пределом города, туда выпускали омег, даря призрачную видимость свободы, обещали отпустить, если те смогут пережить ночь и остаться никем не помеченными. Альфам, заранее зарезервировавшимся, давалась эта ночь для свободной охоты: они имели право без ограничений отлавливать и подбирать подходящих им омег, и дальше те поступали им в собственность ровно на год. Затем любая омега имела право уйти куда вздумается. Большинство предпочитали сбежать в Инквизицию, в особый отдел, где наращивали силу за счет опасных артефактов и куда уже не каждый Темный рисковал сунуть нос и к чему-то принудить. Списки новых омег были давно составлены и Гесеру переданы для того, чтобы отобрать троих в свой Дозор и избавить их от такой охоты. А Антону поручили отправить сообщение в Прагу по зашифрованной линии, получить сертификаты неприкосновенности и распечатать, а затем вручить омегам до наступления сумерек. Антон пробежал глазами по именам — они ему ни о чем не говорили — и отправил Инквизиторам, как и требовалось. Но вот ответ отчего-то задерживался. Всех омег держали в общей запертой комнате за городом, где — он не знал, сертификаты поручили отвезти Медведю с ребятами. На месте дежурили лишь патрули от Дневного Дозора, там эти сертификаты заверят и нескольким счастливчикам-омегам будет открыт путь на свободу. Птица снова донимала Антона, чуяла весну, судорожно подергивалась и скулила. Совсем скоро придется спускаться в подвальную комнату и запираться: чтобы от других спрятаться да и монстру с крыльями не позволить случайно навредить кому-нибудь. Прага не отвечала. Солнце было уже у горизонта, и Антон занервничал, позвонил Инквизиторам. Те заверили, что это всего лишь временный сбой на линии передачи пакетов данных, скоро все наладится. Не хотелось представлять себя на месте тех омег, которым сегодня набегаться по оврагам да кустам. И это еще Антон был сильным боевым магом и в случае чего мог за себя постоять. А отловленные омеги — новички в сумраке, долго им не продержаться. Повезет лишь тем, кого Ночной Дозор благодаря сертификатам заберет в свой научный отдел. Ну или тем, на кого заранее положили глаз Темные из Дневного и утащат к себе в офис, где тоже еще вопрос, как с ними обойдутся. В коридоре зазвенело-заискрило оповещающей магией: боевую дозорную группу срочно вызвали на улицы, какое-то очередное нарушение Договора. Медведь заскочил в кабинет Антона за сертификатами, собираясь их завезти по дороге. Пришлось пообещать привезти их ему потом на улицу, которую он укажет. Антон с досадой и нетерпением постучал по монитору, будто это могло ускорить поступление файлов. Как позже выяснилось, Гесер с Ольгой тоже отбыли. Что за заварушка такая экстренная в Москве? Антон подумал было тоже поехать, проверить, не пригодится ли им опытный боевой маг, но вспомнил, как отчитывал совсем недавно его шеф и что Антон пообещал не покидать офис — и смирился. Часы тикали. Минуты ускользали, а солнце зависло у самой кромки земли. Антон снова потянулся за телефоном, намереваясь наорать на замешкавшихся Инквизиторов, но ноутбук уже пискнул сообщением о полученном файле. Антон побыстрее запустил документы, проверил наличие верно указанных имен в сертификатах и нервно отправил на распечатку. Птица внутри дернулась, почуяв приближение ночи. Антон шикнул на нее, застыв напротив зеркала. Глянул на себя сумеречным зрением: красавчик, ничего не скажешь, не птица, а словно оголодавшая до людских жизней фейри, такая же страшненькая и сумасшедшая. Совсем он свою птицу заморил голодом, затравил, бросил: зубы заострились, губы краснющие, будто крови недавно испили, шея подернулась мелким зеленым пером, крылья в размахе уже и не три метра, как должно быть, — а намного-намного меньше и слабее. Ладно, птичка, потерпи, скоро что-нибудь само придумается. Дозвониться ни до Медведя, ни до Семена не вышло. Да что у них там происходит? Антон глянул на закат: время еще есть, до места охоты ехать час, не больше, сам отвезет, Темному патрулю передаст, получит отметки и вручит счастливчикам-омегам — никаких проблем, вернуться легко успеет. До места Антон доехал быстро, без проблем, только вот на границе магического ограждения пробить барьер не вышло. Антон пожалел, что поехал на своей машине, а не на служебной — у той больше доступа и защита ее точно пропустила бы. Докричаться ни до кого не получилось. Медведь опять не отвечал на звонок. Не Завулону же звонить, чтобы тот своих шавок выслал навстречу с пункта наблюдения? Потом за такую услугу полгода расплачиваться придется, никак не меньше. Последние лучи лишь слегка подсвечивали горизонт. Месяц четко появился, сиял, словно умытый дождями и снегами, Антон даже залюбовался. Он подумал-подумал и решил рискнуть: снял с шеи один из амулетов Гесера и его силой пробил брешь в магическом заслоне. У Великого Гесера даже в амулете столько магии залито, что любую другую переборет запросто. Образовавшегося темнеющего провала в сетке как раз хватило, чтобы кое-как протиснуться и спешно двинуться к пункту Темных. Со всех сторон обрушились звуки и запахи: охоту организовали с размахом, усилив обаяние природы и активировав инстинкты до предела. Птица внутри встрепенулась и расправила затекшие крылья. Цыц, приказал ей Антон, и та вроде пока послушалась. Еще в кабинете, в отражении зеркала, Антон приметил, что в этот раз птице хочется ластиться и быть покорной, сразу сдаться, разыграть из себя жертву. Ну да, конечно, раз самой никого не поймать, так хоть сдаться на милость победителю — первому, кто хоть как-то западет на столь странную сущность. Гадина, обругал ее мысленно Антон, глупая, ничему не учащаяся гадинка, дурочка. Есть у такого пернатого облика одна характерная особенность: на тазовых костях небольшие костяные выросты, весной они преобразуются или в крюки, или в петли. Если, как сейчас, птичка жаждет быть снизу, петли — отличная возможность удержать ее, пригвоздить своим весом к земле, не позволить дергаться и вырываться. Но это сработает лишь для своего вида: самец защелкнет в них свои крючки и сделает все, что ему захочется, а башку себе отгрызть не даст, обезопасится. Наверное, такой занятный механизм нужен был для выживания вида, по-другому Антон подобное объяснить не смог бы. Так вот, в зеркале в кабинете птичка ему продемонстрировала те самые уже сформировавшиеся петли, предупредила, к чему готовиться. Впрочем, какая разница, в каком виде сидеть запертым в камере в подвале, самоудовлетворение все равно поможет, пусть и не сразу. За столько лет Антон изучил своего монстра вдоль и поперек. И как его успокаивать — тоже. В кустах раздался треск, и птичка предвкушающе распушила перья. Антон еще мог ее сдерживать, не позволял прорваться облику в реальность, сил на это пока хватало. Ему навстречу вышел незнакомый Темный, альфа, само собой. Не из Дозора. Принюхался, оскалился. Антон тихо ругнулся: без испорченного амулета Гесера ни запахов теперь не удержать, ни желания птицы. — Я по работе. Ночной Дозор, — сказал Антон, успев нацепить на лицо заклинание нераспознавания облика. — Отойди. — В Ночном Дозоре служит так аппетитно пахнущий омежка? Сюрприз, сюрприз, — оживился Темный. Но в следующее мгновение почтительно и с опаской отпрянул — Антон чуть приоткрыл магические щиты и дал почувствовать, что он Высший боевой маг и ему не по зубам. Жить Темному хотелось больше, чем раздобыть омегу на год в безраздельное свое пользование. Где находится пункт досмотра Темных, Антон точно не знал, но после случившегося решил сойти с дорожки и пробираться прямо через кусты, чтобы побыстрее со всем покончить. Зря, как выяснилось: заплутал, а затем ощутил шкурой, что вокруг него стягивается кольцо охотников. Ох, не стоило живым того Темного отпускать — хитрец привел с собой подмогу. Страха Антон не испытывал, он справится и с десятком магов, лишь бы со спины запретным заклинанием предательски не ударили. Но время утекало, охота началась давно, и как вызволять теперь трех омег, Антон даже не представлял. Придется звонить Гесеру, но уже после того, как позволит своей птице расправить-таки крылья и пооткусывать головы незадачливым преследователям к гоблиновой прабабке. Темные сжимали кольцо, как свора оголодавших шакалов: в гнетущей тишине и с бешеными от желания глазами. Птица подманивала и дразнила их, она наконец дорвалась до запретного и собиралась с наслаждением отобедать. Антон жестко предупредил ее: сегодня только есть и никаких развлечений. Но тут в числе прочих к нему приблизился оборотень. А вот это уже было плохо: если их несколько, Антон один не справится, и тогда… Со спины зашел еще один зверь. Матерый. Да чтоб им… Антон полностью приоткрыл магические щиты, демонстрируя, что он — Высший Светлый маг и без боя не сдастся. Прыти у нападавших чуть поубавилось. Антон стал медленно отступать в сторону оставленной им дорожки, Темные двинулись следом, удерживая все то же кольцо, но наверняка кто-то еще прятался в отдалении, надеясь поживиться, когда все устанут. В кармане тренькнул телефон, послужив предательским сигналом, и вынудил охотников к активным действиям. Маг слева кинулся наперерез, и Антон снес ему голову заклинанием тройного лезвия, всегда активированного на пальцах. Это не остановило других спереди: они запустили в него магическую сеть, довольно умелую и прочную, но щит легко ее спалил, не дав обездвижить Антона. Уже жалея, что вообще сюда сунулся, Антон побежал к видимому впереди укрытию: старой охотничьей строжке — ведь, когда спина прикрыта стеной, легче отбиваться. Его медленно и неотвратимо догонял натужно дышащий оборотень. Заведя руку за спину, Антон запустил на звук испепеляющим заклинанием, и тут же раздался вой и запахло паленой шерстью. Зато второй оборотень уже догонял и был куда проворнее. Пришлось сначала прессом силы оттолкнуть кинувшегося под ноги мага, затем Антон развернулся, собираясь уже голыми руками свернуть шею оборотню, потому как активированных заклинаний больше не осталось, когда кто-то невидимый опередил его и смял в хлам ту тварь выбросом магии, словно асфальтоукладчик, что придавил жестяную консервную банку. Нападавшие резко притормозили и бросились врассыпную. Сбежали не все, кое-кто решил понаблюдать из-за кустов, чем же все закончится. Антон медленно повернулся. — И кто у нас тут? Какими судьбами, Городецкий? Антон вздрогнул. Завулон. Стоит в дверях хибарки, которую, видать, Темные приспособили под пункт наблюдения, и довольно щурится. Изображает нешуточное удивление, чтоб его. И откуда только взялся? Тоже на охоту выйти приспичило? Тогда почему в хибаре отсиживается, а не как все — по кустам да по травке? — Я с сертификатами. Ночной Дозор требует вернуть в целости и сохранности вот этих трех прямо сейчас, — Антон вынул из-за пазухи сертификаты и протянул ему. Руки дрожали от усталости и долгой пробежки. — Ну заходи внутрь, там и поговорим, — Завулон посторонился, пропуская. И вроде как бы недовольно, что его потревожили, но при этом ноздри его затрепетали, он принюхался и усмехнулся. — Весна, весна, — проговорил он нараспев, — сладостное время, так ведь, Антон? Птица, затаившаяся в глубине, была с ним согласна, да еще как. Она чуть слюной не исходила, скребла коготками по ребрам, снова ерошила перья, прихорашивалась. Шлюха, обозвал ее Антон, цинично и грубо, но лишь для того, чтобы самому хоть как-то успокоиться. Ему Завулон не нравился, вот ни капли. А уж такой, каким вмиг стал выпендрежным — тем более. — Ну чего застыл? Или оставить тебя тут дальше развлекаться с компанией? Антон решил, что с одним Завулоном, да за закрытыми дверями, ему будет проще справиться, чем со всей братией и их непредсказуемым шефом за спиной. Прошагал внутрь, проследил, чтобы дверь надежно заперли заклинанием. Снова протянул сертификаты, потребовал, чтобы омег привели сюда же. — А кого я тебе сейчас пошлю их отлавливать? Нет у меня свободных рук, раньше приходить надо было, — заявил Завулон, кивнув на двух оперативников на первом этаже, отслеживающих на мониторах территорию по камерам. — А сам чего тут? Не барское ведь это дело. Завулон лишь усмехнулся. Придвинул стул к столу с разной снедью, приглашающе кивнул, предлагая располагаться. — Тебе чего налить? — Я не ужинать сюда пришел. А по делу. — Да видел я, как ты бодренькой рысцой по делу к нам бежал. Ну и как? Не покусали? По кустам не поваляли? Да неужели? Что так? Не захотелось? — Завулон, — устало осадил его Антон, вынимая телефон из кармана и кладя его перед собой на стол. — Выполни мою просьбу, если не хочешь это делать по службе. Распорядись найти и обезопасить трех омег, чьи имена в сертификатах. Нам они нужны, мы имеем право этого требовать. — Если бы ты прибыл сюда до начала охоты, я непременно помог бы. Но сейчас даже самоубийца не сунется на территорию просто так, за простое спасибо. Сам виноват, сам опоздал. — Это инквизиторы с опозданием файлы отправили! — А с меня какой спрос? Я не обязан. — Совесть у тебя есть? Завулон все-таки плеснул в рюмки чего-то из ближайшей к нему бутылки, расставил напротив себя и Антона, глянул в упор. — Совесть, Антош, меня в данном случае ничуть не беспокоит, поверь. А вот любопытство гложет: как это ты да прямо сейчас рискнул приехать на нашу территорию? — Он снова показательно принюхался, облизал губы. — Не страшно тебе? Антон замер: без блокирующего амулета Гесера Завулон запросто может учуять запах его возбужденной птицы, вот незадача. И если захочет потом всем растрезвонить, кем именно является Антон Городецкий, боевой маг Ночного Дозора, простыми угрозами не обойдешься. Впрочем, даже если и так, в первую очередь он должен бояться гнева Гесера. Ну, узнал он кое-что новое, ну и ладно, главное, что справиться с Антоном в одиночку не сможет, а подчиненных на подмогу не позовет, ему это не по правилам. Тут как бы самого Завулона спасать не пришлось от когтей опьяненной весной и голодом птицы: та все больше завладевала Антоном, все больше распалялась и дурела. Ну вот на кой ей сдался обычный Темный маг? Не ровня ей, не альфа даже. — А чего бояться? — сказал Антон. — Я сам любого порву, если придется. По косточкам разберу, ожерелье себе из них сделаю и во все следующие весны носить на шее стану. Чего это мне должно быть страшно? — Крутой, значит? Молодой да ранний? — Завулон, если ты не выполнишь мою просьбу, я Гесеру сейчас позвоню и… — Ну давай, звони. — Он лениво опрокинул в себя стопку. Антон взвился и нажал на иконку экстренного вызова. Но ничего не произошло. Телефон никак не реагировал ни на то, чтобы позвонить, ни даже время показать или открыть книжку экстренных вызовов. — Ты заблокировал любую связь? — разозлился Антон, подскакивая и судорожно вспоминая, какие боевые заклинания у него остались на быстрой активации. — Тихо, не злись. И присядь снова. Выпей. — Да иди ты… — Сядь, говорю. Выслушай. Антон подобрался весь и упрямо остался стоять — так отбиваться проще. — Связь перекрыта защитным куполом этой точки, наблюдательный пункт, сам понимаешь. Все пишется на камеры: как внутри, так и снаружи. Так что расслабься и постарайся не делать глупостей, чтобы тебе потом не приписали нарушения правил режима охоты. Ты все-таки Светлый, который на нашей территории. Мы тебя не звали, ничего не нарушали, и причин быть виноватыми я не вижу. Антон нехотя деактивировал боевое заклинание, заискрившееся на пальцах, и под давлением тяжелого взгляда Завулона все-таки медленно сел на стул подле него. — Так и быть, ради тебя, Антон, я пошлю кого-нибудь узнать, что можно сделать, исходя из твоей просьбы и этих сертификатов. — Тогда быстрее, а то время-то идет! — Но сделаю я это не потому, что должен, а лишь из желания сделать тебе приятное. И, разумеется… — Я буду тебе за это должен? Само собой, от тебя другого и не ждал. — Вот и отличненько, — Завулон фамильярно похлопал его по ладони. — Мы друг друга поняли, на камеру это зафиксировано. — Он улыбнулся и велел одному из подчиненных выйти и проверить, что к чему. Тот с опаской глянул в темнеющее окно, но все-таки подчинился. Видать, Завулон в гневе был страшнее толпы спятивших и озабоченных альф. Завулон настойчиво подвинул к Антону полную стопку. Тот отрицательно помотал головой. — Антон, тебе было интересно, чего это я вдруг сегодня здесь? Открою тебе маленький секрет. — Он склонился и прошептал остаток фразы на ухо: — Как и всякий альфа, я охоч до весенних развлечений. Но при этом, если назреет вдруг какой конфликт, я, как самый сильный и древний, сумею быстренько навести порядок. Служба у меня такая, что поделать. Антон вздрогнул и отшатнулся, не веря ему. Посмотрел прямо в глаза, все еще надеясь, что его разыгрывают. Но Завулон щерился, как хищник, и уже совсем откровенно принюхивался. — Но твоего имени нет в реестре! — Это чтобы молокососы вроде тебя чувствовали себя вольготнее и безопаснее. Секреты даже инквизиторам нужны, представь себе. Антон с трудом, но все-таки взял себя в руки. Какая ему разница, кем на самом деле является Завулон? Да хоть мамонтом, лишь бы не узнал о его секрете и не вынудил птицу защищаться. По-любому, тот даже не представляет, что за тварь затаилась в Антоне и что она на порядок сильнее и опаснее его самого. Антон так увлекся мыслями о своем монстре, что пропустил момент, когда Завулон вцепился в его ладонь, лежащую на столе неподалеку от бесполезного сейчас телефона, и погладил пальцы, неторопливо перебирая их один за другим. — И ты, Антон, всегда для меня пах аппетитно. Можно даже сказать — сногсшибательно. — Он резко прильнул носом к его шее, жадно втягивая воздух, потом все же чуть отодвинулся и показательно глянул вниз, за спину — на задницу, что сейчас плотно обтягивали джинсы. Антон откашлялся. — Ты не мог ничего унюхать такого, что могло бы тебя раззадорить, — бросил он наугад. — Омежка ты. И сладко пахнешь. Не просто ж так толпа альф за тобой гналась. — Ну… допустим. Кто тебе сказал? Гесер? — Интуиция у меня развита очень хорошо, Антон. И своих я распознаю с первого же раза. Антон презрительно фыркнул: своих, значит? Самоуверенный гад. Может, пойти на поводу, а в самый разгар соития преподнести неприятный сюрприз? И позволить птице сожрать его, не дав даже излиться семени? И последнее, что будет помниться — это очень удивленный и испуганный взгляд наглых темно-синих, почти черных глаз. Антон всю свою жизнь держал птицу на голодном пайке, почему бы не спустить теперь с поводка? Есть повод. Тем более Завулон сам напрашивается: уже не кисть лапает, а до локтя добрался, а пальцами другой руки под столом колено сжимает, настойчиво царапает когтями сквозь ткань джинсов. — Перестань, — тихо велел Антон, приказывая не столько Завулону, сколько своей птице. — Ничем хорошим это не закончится. А отвечать перед инквизиторами в случае чего я не хочу, меня тоже в реестре не имеется. — Ну мы же афишировать не станем? По-тихому, к обоюдному удовольствию все и уладим. — Завулон снова склонился, зашептал на ухо, вцепившись в волосы и не позволяя отстраниться: — Думаешь, после того, как ты родил Абсолютную, Гесер уже не оправдывался перед Инквизицией, не пояснил, отчего скрывал тебя? Дело давно улажено, не переживай, не твоя забота в случае чего. — Так по официальной версии, — Антон тоже зашептал, — это Светина заслуга, что ребенок у нас Абсолютная чаровница. — Так то ж по официальной. — Завулон глянул в упор, отпустил его волосы и под столом дотянулся, сжал Антона за яйца, но не больно, лишь дразняще, потом погладил и нехотя отпустил. Антон даже сдавленно застонал, застигнутый врасплох. — Пошли наверх. Ночь длинная. Если твоих омежек разыщут, приведут сюда и обезопасят, не переживай. Завулон уже поднялся, но Антон все еще сидел и ловил ртом воздух: Завулон впервые дал ощутить свой запах, свое возбуждение, до этого, наверно, прятал под мощными чарами. У Антона сразу поплыла голова, перед глазами расстелилась сладкая, пьянящая пелена, и все стало неважно, кроме его призывного взгляда со ступенек лестницы, ведущей на второй этаж. — Су-ука, — тихо выдохнул Антон, проклиная все на свете. — Пошли, вот сейчас и проверим, кто на самом деле сучка и насколько горячая. Не повиноваться не вышло: птица впервые взяла верх и с энтузиазмом поскакала по лестнице. Среди заваленных всяким хламом комнат отыскалась одна с какими-то мешками и мягкими тюками. Антон ускользающим разумом разглядел у дальней стенки полураспахнутое окно и устремился к нему: сбежать на свежий воздух и хоть немного проветрить мозги… — Куда? — Завулон ухватил его крепко и нетерпеливо цокнул. — Не сбежишь, и не надейся. Ну давай же, расслабься, дай себе волю, — он уже расстегивал на нем ремень, рвал футболку прочь. Подтолкнул вбок, заставляя упасть на гору тюков рядом со стеной. — Ладно, — облизал пересохшие губы Антон, — хочешь, чтобы я себя отпустил? Ладно. — Его сумеречный облик выбился на свободу, плечи раздались, хлопнули, разворачиваясь, крылья, полезли когти и ряд острых, как иглы, зубов. — Краса-а-авец, — протянул Завулон. И не с презрением, как ожидал Антон, а с неподдельным восхищением. — И стоило столько лет все это прятать? Гесеру я еще выскажу. Антон непонимающе хлопал глазами, откровенно разглядывал раздевающегося и пристраивающегося между его колен Завулона. Пах Завулон настолько сладко, что хоть стони в голос. Но при этом подавлял своей мощью, завораживал сдерживаемым пока еще желанием. — Так ты не испугался? — удивился Антон. — Подожди, — он уперся ему в грудь, — ты хоть понимаешь, кто я? Сожрать ведь могу. Птицы — твари… — Не сожрешь, зубы коротки, — он оглаживал его грудь, вел носом по шее, лизнул, заставив дыхание зачастить и сбиться. Его облик тоже дрогнул, сначала ненадолго становясь привычным Антону — с чешуей и костяными выростами, затем еще раз изменился: когти стали серповидными, чешуя помягчела, покрылась прожилками, как у перьев, лицо снова приобрело человеческую форму, только с более острыми скулами и зубами, подобно тем, что были сейчас у Антона. А позвоночник его выгнулся, выпуская крылья с жесткими, как сталь, перьями. На тазобедренных костях проступили и заострились крючьями наросты, вернее, один — другой был наполовину обломанным, похоже на застарелую травму. Кого опасного он уже так ловил и принуждал, что ему сломали крюк? Больно ведь, наверно, при каждой трансформации — больно. — Охренеть, — пробормотал Антон, — да сколько же тебе лет на самом деле? — Какая разница? Нравлюсь? Крылья Антона подрагивали, заходились в восторженном экстазе, а пальцы скребли по стене, и когти там оставляли внушительные борозды: это же надо, спустя столько лет найти своего? Да еще так! Да и… Завулон прикусывал кожу на шее, на груди, кровь проступала бисерными каплями там, где его язык переставал вылизывать, затем он стал выцеловывать дорожку вдоль нижних ребер, где росли мелкие перья, уходящие к спине, к крыльям. — Ну так нравлюсь? Или как? Антон выдохнул что-то неразборчивое. Сначала он не боялся и все ждал момента, когда Завулон, узнав правду, сам шарахнется и сбежит. И было интересно, отпустит ли его птица или вцепится и до самого утра будет делать с ним все, что захочется. Но теперь птица лишь обескураженно подставлялась под грубоватые ласки, примеривалась, принюхивалась, выверяла, кто из них сильнее. — Когда ты понял? — спросил Антон, дурея от ощущения острых зубов под согнутым и зафиксированным в жесткой хватке коленом. Широкий шершавый язык снова зализывал прокус, наслаждался вкусом крови. Антон и сам пьянел от смешавшихся запахов желания, крови и феромонов. — Да почти сразу. Мне-то уж и не узнать своего? Жаль только, что Гесер тебя первым нашел. А потом вынудил меня ждать, уверял, что Абсолютная всем нужна, а со мной ты от такой миссии откажешься. — Откажусь? — Сущность у нас такая, Антош, мы всегда себе хотим лучшее, а найдя это лучшее, никогда не прикоснемся к тому, что бледнее и проще, — он перевернул его и жестко прихватил за загривок зубами. Антон вскрикнул и попытался вырваться. Шок от известия потихоньку проходил, как и желание безропотно подчиняться — птица просчитала свои шансы и решила повоевать. — Не дергайся, — рыкнул Завулон, наваливаясь сверху и заламывая руки, подминая крылья под себя, пытаясь подчинить, — ночь длинная, сделаем и по-моему, и потом так, как тебе захочется. У тебя это первая такая активная течка или как? В курсе, что бывает, когда сутками удовлетвориться не в состоянии? Придется тебя сегодня брать снова и снова, сам же требовать начнешь, просить. Ты пика возбуждения своего еще не достиг, потом убедишься. Антон дернулся, отталкивая, ударил крыльями, высвобождаясь, отполз в сторону, уперся спиной в стену, предупреждающе оскалился. — Не сдашься без боя,— усмехнулся довольно Завулон. — Да понял я, понял. Как я мог забыть, первый раз у тебя. — Да иди ты, — обиделся Антон. — Какой первый? У меня дочь. — С человеком все не так. Да и Светка твоя, небось, быстро возбуждалась, отдавалась с полпинка и довольно поскуливала от любого прикосновения? Нам с человеком — все равно что самоудовлетворением заниматься, сойдет лишь для быстрой разрядки. Антон моргнул и прислушался к себе: птица шипела, топорщила перья и, казалось, еще не определилась, кого видит в Завулоне: врага или желанного любовника. — Ты не представляешь, Антош, как я рад, что у тебя все-таки первый, — он медленно подползал, не выпуская из-под своего взгляда, давил, контролировал, словно гипнотизировал. — Я боялся, что Гесер не утерпит, попадет под твое очарование и опробует. — Он что, тоже? Птица? Завулон рассмеялся, поймав за ногу, дернул на себя, заставил распластаться под ним на спине, неудобно зажав крылья. — Гесер-то? Нет, конечно. Но этот любого сумеет опробовать. Найдет подход. Антон облегченно выдохнул. Такого шефа он точно не пережил бы. Да и птица на него совсем не реагировала, а вот в Завулона словно влюбилась с первого взгляда. И неудивительно — учуяла альфа-самца. Хотя Антон себя тоже к таким причислял и представлял себе первый раз совсем в другом раскладе. Может, поэтому птица сейчас так и топорщилась, шипела и отбивалась? — Тише, тише, — Завулон держал его руки над головой, коленом прижимал бедра к шершавой ткани тюка, что был под ними. — Тебе как хочется? Спереди? Сзади? Антон забрыкался, высвобождаясь, лязгнул зубами. — Не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому. И в следующее мгновение в него ударило волной силы, выбивая почти весь воздух из легких, затем его связало заклинание, обездвижив крылья и придавив книзу. — Я люблю спереди. Тебе будет больнее, но сам напросился. — Убью. — Не злись, — проворковал Завулон, снова распластавшись на нем, коленом раздвигая его ноги, поглаживая член, обхватывая, потом резко сжимая. Антон застонал. — Тебе же хочется, чтобы тебя завоевали и покорили? Вот сейчас и займемся этим… — Он покатал его яйца в пальцах, то и дело провокационно их царапая и выбивая стон, заставляя дергаться и извиваться. Затем повел пальцами ниже, опять царапая, подцепив тонкую пленку, к которой Антон сам себе даже не позволял прикоснуться, когда коротал весеннюю неделю в запертой от всех комнате. Удовлетворялся на члене, да и все. А этот подцепил, недолго потеребил, и Антон захлебнулся стоном наслаждения. А уж когда внутрь толкнулись пальцы, так захотелось вообще закричать во всю глотку — и вновь от неожиданного наслаждения. — Тш-ш, — прошептал на ухо Завулон, — сейчас, сейчас… Сначала будет хорошо, потом больно. Потом мучительно мало. Ты проси, когда захочется, ты как раз теперь на пике возбуждения, все хорошо пройдет. — Да… пошел ты… — Тш-ш-ш… Антон ощутил, как потек и еще сильнее его захотел. Тут же разлился терпкий запах, и Завулон одобрительно хмыкнул. — Моим будешь. Навсегда, — прерывисто заверил он и поцеловал. Вернулся рукой к яйцам и члену, заставляя тот встрепенуться. Потерся в нетерпении своим о бедро Антона, демонстрируя и размер его, и степень возбуждения, красуясь. Затем опять потеребил пленку, размазывая по пальцами то, чем истекал возбужденный Антон. На смену пальцам пришел член, толкнулся, скользнул, пока почти не входя, лишь дразня, еще и еще. Антон постанывал, поскуливал, закусив губу. Затем Завулон толкнулся членом с силой, глубоко вводя и ненадолго замедлившись, чуть покачиваясь, крепко перехватив за бедра и не давая отодвинуться. Антон взвыл и выгнулся, пытаясь уйти от контакта. Но его резко перехватили, снова прижали, и костяные крючья щелкнули о его петли. Затем Завулон снова приставил свой член и толкнулся, пару раз чуть-чуть, затем глубоко, и еще, и еще, растягивая под себя, преодолевая сопротивление мышц. — Не зажимайся, хуже будет. Антон стонал от боли, искусал все губы, не в силах достаточно расцепить челюсти, чтобы хоть что-то сказать. — Дыши. Ну же. И опять Завулон толкнулся глубоко, довольно зашипев. Антон снова выгнулся, пытаясь уменьшить боль, сломанный когда-то крюк выскользнул из петли, странно хрустнул. Завулон поморщился. Антон возликовал: ему тоже больно, пусть теперь тоже мучается. Но Завулон проворно перехватил его одной рукой под зад, притянул к себе, как ему надо было, грубо толкнулся, утверждая свою власть, свою потребность. — Убью, — пообещал сквозь зубы сдающийся Антон, опять терзая закушенную нижнюю губу от захлестнувших его бессилия и обиды. А Завулон толкался снова и снова, теперь чуть осторожнее, будто пожалел, задавая неторопливый темп, примериваясь как раз между судорожными вдохами Антона, который опять заскулил, ничего не соображая от боли. — Сейчас, сейчас уже, потерпи, — Завулон ускорился, покусывая плечо — тоже болезненно и остро, отвлекая на себя, на свои зубы. Боль как-то внезапно отступила, Антон позволил себе чуть расслабиться и тоже поймать равномерный ритм толчков и неожиданно задохнулся от волны наслаждения, прокатившегося, когда Завулон почти выскользнул из него. И закричал от еще большего удовольствия при повторном толчке во всю длину. Он начал подмахивать, судорожно сглатывая, прикусывая пальцы — сначала свои, потому что просто кричать сил уже не было, а потом уже и пальцы Завулона, заботливо им подставленные. Казалось еще немного, и Антон просто растворится, развалится на атомы, и, чтобы хоть как-то удержаться на грани сознания, он сжал свой член, пытаясь привычными движениями хоть как-то успокоиться. Его пальцы накрыла рука Завулона, останавливая. — Нет, еще потерпи, — и под последними жесткими, ускорившимися толчками Антон с усилием задышал, глотая воздух пересохшим горлом. И мучительно сжался вокруг члена, взвыл, выгибаясь на волне небывалого оргазма, оглохнув ко всему, кроме сладкого наслаждения и шума крови в ушах. Не видя ничего в белой пелене, кроме темно-синих глаз, чутко следящих за его реакцией. Время, как и восприятие, тоже изменилось: от одного стука сердца до другого — будто образовалась вечность, а от одного вдоха до другого — океан. Поплывший взгляд Завулона вспыхнул удовольствием — ярким, надменным, как у хищника, дорвавшегося до свежей крови. Он все еще двигался, но уже размеренно, с ленцой, добирая остатки своего наслаждения. Антон вцепился ему в бедро, желая помешать отлепиться раньше, чем сам того хотел. — Подожди, не выходи еще, — попросил он сипло, сухие, онемевшие губы не подчинялись, — еще немного, еще. Завулон внял просьбе, чуть покачиваясь, хотя и выдохшись, но через силу все-таки прикусывая кожу на его шее и плече, зализывая отметины, оставленные им раньше. — Не торопись, — шепнул он, выскальзывая и затыкая Антону рот рукой, не давая озвучить протест. — Мы сегодня еще несколько раз это сделаем, чтобы ты привык и птичка сдалась окончательно. А сейчас поспи немного. Тш-ш-ш-ш… — он произнес заклинание, уничтожающее веревки, стягивающие Антону крылья. По телу разлилась сладкая истома и потопила в себе…