Несмотря на страх

      Турнир Трёх Волшебников — одно из самых волнительных событий этого столетия. Раньше его проводили повсеместно и намного чаще, но это вскоре прекратилось. В этом состязании участвуют по одному представителю из трёх школ, и они должны проходить разной сложности испытания, показывая свои умения и навыки, поднимая в глазах других престиж своей школы. Но, правда, из-за большого процента смертности участников турнира, это мероприятие прекратили проводить. Это только в этом году с какого-то перепугу решили всё возобновить, лишь только с поправочкой на уменьшение вероятности смертельности и установление возрастного ограничения. Теперь те, кому нет семнадцати, могут только спать и видеть, как они будут участвовать в столь торжественном мероприятии. Этим все были очень раздосадованы, но пуще всех, к неудовольствию Рона, его братья Фред и Джордж. До исполнения семнадцати им оставалось всего ничего, но так как они ещё не были совершеннолетними, то путь им на турнир был заказан. По их лицам во время праздничного ужина можно понять: они сделают всё что угодно, чтобы в нём участвовать, и неважно, что они могут там умереть. В принципе, Рон сам был бы не против там посоревноваться, но вряд ли он смог бы сражаться и защищаться, когда его волшебная палочка наотрез отказывалась его слушаться. Парень сомневался, что маг-недоучка, плохо владеющий беспалочковой магией, смог бы выстоять даже против своих оппонентов, таких же недоучек, но только с исправными палочками (Задумываясь об этом, Рон вспоминал о своей детской мечте: приобрести Бузинную палочку, которая служила бы ему верной и послушной палочкой всю его жизнь). Впрочем, участь участника Турнира Трёх Волшебников не светила ему, от слова «совсем», так что Рон не переживал по этому поводу. Его больше волновало насущее, а точнее встреча с Тёмным Лордом, которая неожиданно состоялась сегодня ночью.        Реддл ворвался в его сон так же неожиданно, как и в прошлый раз. Не будь уверен Рон в том, что тот не желает ему зла, тут же сжёг бы его дневник в адском огне за такое настойчивое приглашение на аудиенцию к Тёмному Лорду. Реддл, конечно, та ещё мерзкая и скользкая тварь, но вмиг перепуганного Рона сумел успокоить, и его стараниями с Тем-Кого-Нельзя-Называть Рон встретился, будучи совершенно спокойным... внешне. Он боялся этой встречи. Он боялся остаться один на один с этим многосерийным убийцей, который имел таких же себе подобных почитателей. Вопреки ожиданиям (Волан-де-Морт, как и было обещано, не показал себя, а остался серой дымкой-силуэтом), ему никто ничем не угрожал, а точнее, Лорд не угрожал отбиранием жизни за прямую эксплуатацию дневника их Темнейшества. Можно сказать, что разговор, который у них состоялся, был ни о чём. Будто Лорд прощупывал почву и хотел узнать своего собеседника лучше, чтобы… что-то. Кто ж его знает. Ничего путного за этот разговор он не сказал, лишь заставил Рона нервничать ещё сильнее своей скрытностью и странным поведением. Парень всё бы отдал, чтобы такого больше не повторилось, но под конец Реддл-старший (Тёмный Лорд) дал недвусмысленно понять, что такие встречи будут повторяться не раз и не два. Проснувшись утром, в голове Рона стучала одна только мысль: «Нужно избавиться от дневника!» — но любовь засыпать с ним в обнимку была сильнее, и дневник остался целым и невредимым, под подушкой.        На следующее утро буря утихла, хотя потолок в Большом зале оставался пасмурным; тяжелые, свинцово-серые тучи нависали над головами студентов. Рон, Гермиона и Гарри сидели и изучали своё новое расписание. Рядом Фред, Джордж и Ли Джордан решали, как волшебным образом повзрослеть и проникнуть на Турнир Трёх Волшебников. Другого от них Рон и не ожидал.       — Понедельник — день тяжёлый… — Палец Рона скользил по колонке уроков на понедельник. — Травология с пуффендуйцами… и нумерология с когтевранцами. Последнее не так уж и плохо.       — А днём у нас с тобой сдвоенное предсказание, — тяжко вздохнул Гарри, посмотрев в конец списка. Предсказание, вслед за зельями, было одним из их самых нелюбимых предметов ребят. Находится в кабинете профессора Трелони для Рона иногда было сродни изощрённой пытке, включающей в себя дурманящие ароматы, духоту и борьбу с наступающим сном.       — А ты не можешь отказаться от нее, как я? — бодро спросила Гермиона, намазывая тост маслом. — Ты бы выбрал что-нибудь более разумное — нумерологию, например.       — Рон уже выбрал… Что-то не хочется, — нахмурившись, отмахнулся от неё Гарри, даже не пытаясь подумать над этим вариантом. Хотя стоило бы. Рон вот уже не раз об этом думал. Была бы возможность, Рон бы и от прорицаний отказался, как от УЗМС, но уж больно с древними рунами разбираться не хотелось. Да и хрустальные шары и чайные чаинки это тебе не взбесившиеся звери, до одури испуганные некромантом. Они же цапнуть Рона никак не смогут.       — Я смотрю, ты снова ешь, — позабавился Рон, глядя, как Гермиона щедро добавляет джема к намазанному маслом тосту.       — Я нашла лучший способ отстаивать права эльфов, — с вызовом ответила Гермиона.       — Ну да… и к тому же проголодалась, — усмехнулся Рон, отворачиваясь. Взбрело же ей в голову…       На травологии Рон пожалел, что не пропустил эту самую травологию. Наверное, именно в этот день он впервые увидел самое уродливое растение с идиотским названием — Бубонтюбер. Тот момент, когда ему пришлось выдавливать из этого растения его гной, Рон предпочёл бы забыть, смыть из памяти, точно так же, как он с наслаждением смывал этот самый гной со своих рук. Нумерология прошла более-менее, и никакие растения там не страшили парня своим видом и содержанием, только цифры и расчёты. Много расчётов, которые, казалось, отпечатались внутри его век, и теперь, даже когда он закрывал глаза, они всё ещё стояли перед ними.        В обед, усевшись за гриффиндорский стол, Рон отдал должное бараньим отбивным и картошке. Гермиона ела с такой скоростью, что Гарри и Рон уставились на нее. Опять за своё?       — Э-э-э… это что, новый способ отстаивать права эльфов? — как можно деликатнее поинтересовался Рон. — Следующий ход — довести себя до рвоты?       — Нет, — ответила Гермиона со всем достоинством, какое только позволял набитый рот. — Я просто еще хочу успеть в библиотеку.       — Что? — Рон не поверил своим ушам. — Гермиона! Это же первый день учёбы! Нам даже еще не задали домашнего задания!       Гермиона в ответ лишь пожала плечами и продолжала уминать еду так, словно три дня не ела, после чего вскочила и со словами «Увидимся за ужином!» умчалась прочь.        Когда колокол прозвонил к началу послеполуденных занятий, Гарри с Роном направились в Северную башню, где тесные каменные ступени вели на самый верх, а там по серебряной лесенке надо было пролезть через круглый люк в потолке, и только тогда можно было попасть в комнату, где обитала профессор Трелони.        Знакомый сладкий аромат, струящийся от огня в камине, достиг их ноздрей, едва они влезли наверх по стремянке. Как и всегда, окна были зашторены; круглый кабинет был погружен в тусклый красноватый сумрак, создаваемый множеством ламп, завешанных какими-то шарфами и шалями. Гарри и Рон пробрались через обитые ситцем стулья и пуфы, загромождавшие комнату, и сели за один маленький круглый стол.       — Добрый день, — Поттер даже подскочил — томный голос профессора Трелони раздался прямо за его спиной.       Необычайно худая женщина в громадных очках, делавших её глаза несообразно большими для лица, профессор Трелони устремила на него тот трагический взгляд, который неизменно у нее появлялся, стоило ей завидеть Гарри. Как обычно, в свете камина на ней поблёскивали бесчисленные бусы, цепочки и браслеты.       — Вы сегодня раньше других, мой дорогой, — печальным тоном обратилась она к нему. — В последнее время своим Внутренним Оком я вижу ваше храброе лицо покрытым тучами тревоги. И к сожалению, должна сказать, что ваше беспокойство небезосновательно. Вижу для вас грядут трудные времена, увы… очень трудные… Боюсь, то, что страшит вас, и в самом деле произойдет… и, возможно, гораздо раньше, чем вы думаете…       Её голос понизился почти до шепота, и Рона пробрало. Всё же не зря к нему во сне сегодня заглянул Волан-де-Морт. Профессор Трелони проскользнула мимо них и опустилась в просторное кресло с подголовником перед камином, лицом к классу. Лаванда Браун и Парвати Патил, страстные почитатели профессора Трелони, устроились на пуфах вплотную к ней.       — Дорогие мои, для нас настало время обратиться к звёздам, — заговорила она. — Движение планет и таинственные предзнаменования они открывают лишь тем, кто сумел вникнуть в фигуры небесного танца. Человеческая судьба может быть прочитана в их пересекающихся лучах…       Очередной бред, в общем. Весь урок Рон сидел с отсутствующим видом, явно пребывая где-то среди «таинственных планет», искал смысл жизни и толкование своей судьбы. Лишь смешная отсебятина от Трелони о том, что Гарри родился в январе, и потому он такой весь несчастный, заставило Рона прийти в себя и посмотреть на профессора как на дурную. Ему казалось, что все всё знают об их небезызвестном герое, а тут на тебе, заявление века. Тот, кто родился в конце июля, вдруг, оказывается, родился зимой.        Рон поспешил скрыть свой смех за приступом кашля. Полтора часа спустя каждый получил запутанную круговую карту неба и пытался расписать на ней положения планет на день своего рождения. Это была скучнейшая работа, требовавшая постоянно сверяться с таблицами времени и рассчитывать углы.       — У меня тут получается два Нептуна, — сказал Гарри через некоторое время, мрачно глядя на свой лист пергамента. — Такого не может быть, верно?       — А-а-а-а-ах, — прошелестел Рон, изображая таинственный шепот профессора Трелони. — Когда в небе появляются два Нептуна, мой милый, это верный знак, что рождается маленькая зануда в очках….       Симус и Дин, корпевшие рядом, громко захихикали, но всё же не смогли заглушить взволнованный возглас Лаванды Браун:       — Ой, профессор, посмотрите! Мне кажется, у меня получилась неаспектированная планета! Ой, что бы это могло быть, профессор?       — Это Уран, моя дорогая, — сказала профессор Трелони, всматриваясь в карту.       — А могу я тоже взглянуть на Уран, Лаванда? — ехидно проворковал Рон.       К несчастью, профессор Трелони услышала его и, возможно, именно по этой причине в конце занятия задала им непомерное домашнее задание.       — Подробный анализ траекторий планет, влияющих на вас в наступающем месяце со ссылкой на ваш собственный гороскоп, — грозно приказала она тоном, больше похожим на речь профессора МакГонагалл, чем на её привычное эфирное щебетание. — Все должно быть готово к следующему понедельнику, и никаких отговорок!       — Чёртова старуха, несчастная летучая мышь! — со злостью говорил Рон, когда они вместе с другими студентами спускались в Большой зал на ужин. — Это же займет все выходные, это же…       — Что, много задали? — оживлённо поинтересовалась Гермиона, догоняя их. — А на рунах нам вообще ничего не задали!       — Что ж, очень мило со стороны профессора, — проворчал Рон угрюмо.       Они вошли в холл, где народ толпился у дверей в Большой зал. Друзья отошли в сторонку, и тут позади них раздался громкий голос:       — Уизли! Эй, Уизли!       Гарри, Рон и Гермиона оглянулись и увидели Малфоя, Крэбба и Гойла, чем-то страшно довольных. Лицо Рона стало ещё мрачнее. Ясно вспомнился случай в поезде и приставучесть Малфоя. Похоже, после того случая он будет не хуже банного листа.       — Что ещё? — резко спросил Рон.       — Твой отец попал в газету, Уизли! — объявил Малфой, размахивая номером «Ежедневного Пророка» и стараясь, чтобы его услышало как можно больше народу. — Вот только послушай это: «ДАЛЬНЕЙШИЕ ПРОМАХИ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ. Создается впечатление, что неприятности Министерства магии никак не закончатся, пишет специальный корреспондент Рита Скитер. Недавно критике подверглась бездарная организация массовых мероприятий на Чемпионате мира по квиддичу и упорная неспособность объяснить исчезновение одной из колдуний, сотрудницы спортивного отдела. И вот вчера Министерство оказалось втянуто в новый скандал — на сей раз благодаря выходкам Арнольда Уизли из Комиссии по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов».       Тут Малфой поднял глаза:       — Прикинь, они даже его имя правильно написать не могли, как будто он полное ничтожество, а, Уизли?       Теперь слушали уже все, кто был в холле. Нет, Рон действительно его убьёт когда-нибудь, припомнив все свои обиды. Малфой эффектным жестом расправил газету и стал читать дальше:       — «Арнольд Уизли, два года назад оштрафованный за незаконное владение летающим автомобилем, вчера ввязался в драку с магловскими блюстителями закона (т. н. «полицейскими») из-за нескольких, весьма агрессивно настроенных мусорных баков. Мистер Уизли, судя по всему, примчался на выручку Грозному Глазу Грюму, престарелому экс-мракоборцу, уволившемуся из Министерства, когда он окончательно перестал видеть разницу между рукопожатием и нападением убийцы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, явившись к мистеру Грюму в его строго охраняемый дом, мистер Уизли обнаружил, что мистер Грюм в который раз поднял ложную тревогу. В ходе дальнейших событий м-ру Уизли пришлось несколько раз прибегнуть к преобразованию памяти, прежде чем ему удалось скрыться от полицейских. При этом мистер Уизли отказался отвечать на вопросы «Ежедневного Пророка» о том, зачем ему потребовалось вовлекать Министерство в эту недостойную и чреватую скандалом историю». Тут и картинка есть, Уизли! — ликовал Малфой, развернув и подняв перед собой газету. — Фотография твоих родителей перед домом — если это можно назвать домом. Твоей мамаше не помешало бы немного сбросить вес, как считаешь?       Рона затрясло от бешенства. Все взгляды были устремлены на него.       Может, убить Малфоя сейчас? Зачем тянуть? И так обид хватает.       — Иди-ка ты знаешь куда, Малфой? — сказал Гарри. — Пошли, Рон…       — Ах да, ты же был у них этим летом, я не ошибаюсь, Поттер? — продолжал веселиться Малфой. — Скажи-ка мне, его матушка на самом деле такая жирная или только на фотографии?       — А твоя мамаша, Малфой? — огрызнулся Гарри, вдвоем с Гермионой оттаскивая Рона за мантию, чтобы тот не набросился на Малфоя. — Такое впечатление, словно она только что унюхала кучу дерьма у себя под носом — скажи-ка, у нее всегда такой вид или это от того, что ты был рядом?       Бледное лицо Малфоя порозовело:       — Не смей оскорблять мою мать, Поттер!       — Тогда заткни свою грязную пасть! — отрезал Гарри и повернулся, чтобы уйти. Рон же не мог это всё так просто оставить. Вырвавшись из рук друзей, он быстро отразил какое-то проклятие Малфоя, который также был уязвлён, и ринулся на него. Всё же этому белобрысому настало время отвечать за свои слова.        Но не успел Рон и занести руку для удара, как тут же был оглушён чьим-то рёвом, и в эту же секунду очутился на полу, не понимая, что случилось с его конечностями.       — НЕ СМЕЙ!..       Открыв глаза, Рон взволновался, потому что практически ничего не видел, а если и видел, то как-то странно и размыто. Всё его нутро очень хорошо почувствовало, как все вокруг отшатнулись от него, а Малфой даже упал. И судя по запаху, от страха. Его крик ужаса тут же подтвердил это.       — Малфой-с-сс… — весьма зловеще, даже для себя, прошипел Рон и, охваченный вновь взыгравшей злостью, взметнулся вверх, намереваясь встать с пола, но что-то как-то не получилось. Что эта бледная поганка сделала с ним?       Поттер же в ужасе взирал на своего друга, превратившегося в огромного ярко-красного змея, что свидетельствовало о его ядовитости. Его шипение стало для Гарри отрезвляющей пощёчиной, и он тут же понял, что ему делать. Нужно было поспешить, дабы Рон не успел никому навредить.       — С-стой, Рон-с! — громко прошипел Гарри, и мгновенно округлившиеся глаза окружающих устремились с Рона на него. Рон же непонимающе остановился, повернув в сторону друга свою чешуйчатую голову.       Малфой же, услышав от Поттера ответное шипение, быстро встал на ноги и кинулся куда подальше. Кто знает, что у этих гриффиндорцев на уме! Один в змея превращается, другой может змеями повелевать.       — Отошли все! — требовательно велел Грюм, смотря на результат своего заклятия. Кто ж знал, что этот рыжий парень кинется на Малфоя и схлопочет заклятие, пущенное в слизеринца?       — Н-да, малец. Не ожидали от гриффиндорца…       — Профессор Грюм! — прозвучал недоумевающий голос.       По мраморной лестнице спускалась профессор МакГонагалл с громадной стопкой книг в руках.       — Привет, профессор МакГонагалл, — спокойно сказал Грюм, заворожённо глядя на своего ученика, превратившегося в ядовитого змея.       — Что… что это такое?! — спросила профессор МакГонагалл, в панике отпрянув от змея, как только заметила его.       — Рональд Уизли.       — Рон… Грюм, это что, студент? — вскрикнула профессор МакГонагалл, и книги посыпались у нее из рук.       — Ну да, — ответил Грюм.       — Быть не может! — ахнула профессор МакГонагалл, бросаясь вниз по ступеням и доставая волшебную палочку. Через секунду на месте устрашающего змея появился Рон — он кучей лежал на полу, его тёмно-рыжие волосы полностью скрыли ставшее ярко-красным лицо. Пошатываясь, он поднялся на ноги, шипя что-то нечленораздельное.       — Грюм, мы никогда не используем трансфигурацию как наказание! — сказала профессор МакГонагалл слегка севшим голосом. — Профессор Дамблдор вам наверняка об этом говорил!       — Да, кажется, он упоминал об этом, — кивнул Грюм, безмятежно почёсывая подбородок. — Но я целился вовсе не в него…       — Мы оставляем после уроков! Или сообщаем декану факультета, где учится нарушитель!       — Пожалуй, я это и сделаю, — согласился Грюм, с острой неприязнью поморщившись, вспомнив Малфоя.       — Мистер Уизли, с вами всё в порядке? — поспешила к своему студенту МакГонагалл, помогая тому опереться на свою руку. Рон выглядел весьма болезненно, и понять беспокойство декана было легко.       — Да, вс-ш-сё в-в нолме, — стараясь свыкнуться с человеческим языком, попытался чётко выговорить Рон, но не получилось.       — Пойдёмте лучше к мадам Помфри. Она поможет вам быстрее прийти в себя, — кивнув друзьям идти на ужин без него, Рон пошёл за МакГонагалл. То, что последовало в лазарете было незабываемо, и лучше об этом не вспоминать. Оставшийся день он не выходил из владений медведьмы, и так предстояло провести ещё несколько дней. Учебный год только начался, а Рон уже в больничном крыле, и ДАЖЕ не по вине Гарри.        Утром следующего дня к нему пришли друзья узнать, как у него дела, и ушли на уроки, обещав зайти позже. Гермиона добавила, что принесёт его учебники, чтобы «не сидел просто так». Она неисправима… Ближе к вечеру к нему припёрлись его братья с Ли Джорданом, создав огромный шум вокруг себя.       — Ну, ты как? — начал Джордж, но его тут же перебил Фред.       — Тебя действительно Грюм превратил в змею?       Глаза их были одинаково расширенными, и взгляд блестел. Видя такой живой интерес на лицах близнецов, Рону захотелось спустить какой-нибудь язвительный комментарий, но он сдержался. А то ещё сравнят с ядовитой змеёй.       — Н-да, превратил, — кивнул для пущей убедительности Рон, скрестив руки на груди и свесив с кровати ноги.       — Грюм! Вот это да!       — Супер! — заявил Джордж, усаживаясь вместе с Фредом рядом с Роном.       — Фантастика! — согласился Ли Джордан, лучший друг близнецов, проскользнув напротив них. — У нас был вчера его урок, — пояснил он Рону.       — Ну и как? — с неподдельным интересом спросил Рон.       Фред, Джордж и Ли обменялись многозначительными взглядами.       — Таких уроков еще не бывало, — признал Фред.       — Он знает, старик, — добавил Ли.       — Знает что? — Рон даже наклонился вперед.       — Знает, каково это — быть в самом пекле и делать дело, — с чувством произнес Джордж.       — Какое дело?       — Сражаться с Тёмными Искусствами, — сказал Фред.       — Он их все повидал, — кивнул Джордж.       — Короче, потрясный дед, — заключил Ли.       Рон поддержал бы восхищения окружающих, но он сам входил в число тех, кто владел Тёмными Искусствами. Не хотелось бы, чтобы какой-то старик разоблачил его перед всеми в этой школе, может, и всей страной. Некромант — фрукт экзотический, не везде отыщешь и не всякому придётся по вкусу, так сказать.       — А у нас он вроде только в четверг. Так что ждать и ждать мне, — пожал плечами Рон, занося этот предстоящий урок в свой список нежеланных встреч. Наверное, он будет стоять сразу после Волан-де-Морта.       — Не унывай. Сразу говорю тебе… — Фред приобнял брата за плечо. Рука Джорджа легла сверху.       — Грюм — необычный преподаватель!       — Так что не удивляйтесь там его, кхм, особенностям, — подвёл итог Ли, весело подмигнув Рону.       — Всё же он аврор в отставке, — покладисто согласился Рон, обняв братьев со спины.       — Ты нам вот что скажи… — заговорщицки зашептал Фред, склонив к нему голову, хотя смысла в этом не было. Они с Роном были примерно одного роста.       — Какого это, быть змеёй?       — Ну… — с сомнением протянул Рон, пытаясь вспомнить все свои ощущения. — Это было странно. Сначала ты человек, а потом бац! У тебя ни рук, ни ног. А ещё не видишь ничего нормально. Только чувствуешь: чуешь, нюхаешь. В общем, ощущаешь себя змеёй. И одни инстинкты в голове.       — А это от того, что тебя насильно превратили в животное, — заверил его Джордж, поддерживающе сжав плечо.       — Вот анимаги могут превращаться в животных по своему желанию и оставаться в сознании, контролировать всё, — как обычно продолжил за братом Фред.       — Хотелось бы и мне стать анимагом. Каким бы животным я был? — мечтательно протянул Ли, откинувшись на кровати.       — Тарантулом, — быстро среагировал Фред и прыгнул на друга. Ли от неожиданности поперхнулся и закашлялся.       — Однозначно, — посмеиваясь, заключил Джордж и лукаво посмотрел на Рона. — Я так и знал, что тебе дорога в Слизерин!       — В смысле? — ошарашенно уставился на него парень, непонимающе поглядев ещё и на смеющегося Фреда.       — О-о, да-а… Знаешь, анимаги превращаются в животных, наиболее близких им по духу…       — И, видимо, мы не ошибались, когда говорили в детстве, каким ты скользким бываешь иногда…       — И заторможенным! — гриффиндорцы заржали, а Рон обиженно поджал губы.       — С каких это пор змеи стали принадлежать Слизерину? — холодно посмотрел на парней своими льдистыми глазами Рон, закутавшись в одеяло. Что-то мерзнуть он стал, а он ненавидел это. Даже перчатки не помогали, хотя они изначально были ему нужны совершенно не для этого.       — Ну, принадлежать, они не принадлежат, но всё же, змеи — его символ, а ты превратился в змея, — рассудительно начал Фред, отсмеявшись.       — Его символом является лишь василиск, на других змей это не распространяется, — угрюмо оборвал его Рон и, закутавшись до макушки, отвернулся от них.       — Поправляйся, змеюка! — похлопав его по спине через одеяло, парни вышли из лазарета и оставили Рона одного. Нашли, блин, крайнего…        На следующий день Рона выписали, и он был счастлив этому. Лежать одному в больничном крыле, где его можно было застать только в компании медведьмы и за редкими визитами его друзей, было довольно нудно. Первым делом, что он заметил после того, как его выпустили, это то, что школьники указывают на него пальцами и о чём-то шушукаются. Как оказалось, после случая с превращением вся школа вспомнила о том, что Поттер змееуст, и теперь считали, что Рон — его цепная змейка. Очень ядовитая змейка. Нелепость этих слухов была так велика, что Рон не сомневался, что они быстро утихнут, поэтому не обращал на них никакого внимания.       Гриффиндорским четверокурсникам настолько не терпелось попасть на первый урок Грюма, что в четверг сразу после обеда они столпились у его класса еще до того, как прозвонил колокол.        Единственным, кто отсутствовал, оказалась Гермиона — она появилась только к самому началу урока.       — Я была…       — … в библиотеке, — закончил за неё Гарри. — Давай быстрее, не то без нас займут лучшие места.       Они торопливо расселись прямо перед преподавательским столом, достали свои экземпляры учебников «Тёмные Искусства. Руководство по самозащите» и стали ждать в непривычной тишине. Вскоре из коридора донеслись клацающие шаги Грюма, и он вошёл в класс — такой же странный и пугающий, как и всегда. Им даже была видна его шипастая деревянная нога, высунувшаяся из-под мантии.       — Можете убрать их, — хрипло прорычал он, проковылял к своему столу и сел. — Эти книги. Они вам не понадобятся.       Друзья спрятали учебники обратно в сумки. Рон заметно волновался, но попытался взять себя в руки.        Грюм вытащил классный журнал, тряхнул длинной пегой гривой, убирая волосы с покореженного и усеянного шрамами лица, и стал называть имена, причем его обычный глаз не отрывался от списка, в то время как магический вращался по сторонам, устремляясь на студента, когда он или она отзывались.       — Хорошо, — сказал он, когда последний заявил о своем присутствии. — Профессор Люпин написал мне о вашем классе. Похоже, вы достаточно основательно овладели противодействием Тёмным Созданиям — прошли боггартов, Красных Колпаков, болотных фонарников, гриндилоу, ползучих водяных и оборотней — я правильно понял?       Класс согласно зашумел.       — Но вы отстали — и очень отстали — в отношении заклятий. Поэтому я здесь для того, чтобы подтянуть вас в области того, что сами волшебники могут причинить друг другу. У меня есть год, чтобы научить вас, как разбираться с Тёмными…       — А вы не останетесь? — вырвалось у слишком любопытного Рона. Магический глаз Грюма повернулся и уставился на него. Тому стало здорово не по себе, но почти в тот же момент Грюм улыбнулся — в первый раз за все время, что они его видели. От этого его изуродованное лицо исказилось еще больше, но тем не менее было приятно убедиться, что Грюм способен на что-то дружественное, например, на улыбку. Как бы то ни было, Рон испытал глубокое облегчение.       — Ты будешь сын Артура Уизли, да? — сказал Грюм. — Твой отец пару дней назад выручил меня из очень плотного капкана… Да, я пробуду здесь ровно год… окажу любезность Дамблдору… Один год — и назад, в мою тихую обитель.       Он засмеялся горьким смехом, с силой сомкнув свои шишковатые руки.       — Итак, прямо к делу. Заклятия. Они бывают разной силы и формы. Согласно рекомендациям Министерства магии, мне следует обучить вас некоторым антизаклятиям и на этом остановиться. Я не должен показывать вам, каковы из себя запрещённые Тёмные заклятия, пока вы не перейдёте на шестой курс — вас считают недостаточно взрослыми, чтобы до этого времени иметь дело с такими вещами. Но профессор Дамблдор придерживается более высокого мнения о вашей выдержке, он считает, что вы справитесь, а я скажу так, чем раньше вы будете знать противника, тем лучше. Как можно защитить себя от того, чего никогда в жизни не видел? Волшебник, который собирается применить к вам запрещённое заклятие, не станет делиться своими планами, он не будет действовать открыто, на ваших глазах, вежливо и тактично. Вы должны быть готовы заранее. Вы должны быть бдительны и наблюдательны. Вы должны убрать это, мисс Браун, когда я говорю.       Лаванда подпрыгнула и залилась краской — она как раз показывала Парвати под партой свой законченный гороскоп. Несомненно, магический глаз Грюма обладал способностью видеть сквозь дерево точно так же, как он видел через затылок.       — Итак… Кто-нибудь из вас знает, какие заклятия наиболее тяжело караются волшебным законодательством?       Неуверенно поднялись несколько рук, в том числе Рона и Гермионы. Грюм кивнул Рону, хотя его магический глаз был по-прежнему устремлен на Лаванду.       — Ну, — робко начал Рон. Блистать перед мракоборцем своими тёмными знаниями, было неразумно. — Отец говорил мне об одном… оно называется Империус… или как-то так?       — О да, — с чувством произнес Грюм. — Твой отец должен его знать. Заклинание Империус доставило Министерству неприятностей в свое время.       Грюм с усилием поднялся на ноги — живую и деревянную, выдвинул ящик стола и достал стеклянную банку. Внутри бегали три здоровенных черных паука. Мерзость. Рон отодвинулся подальше — он ненавидел пауков.       Грюм поймал одного и посадил себе на ладонь так, чтобы всем было видно, затем направил на него волшебную палочку и негромко сказал:       — Империо!       Паук спрыгнул с ладони и завис на тонкой шёлковой нити, раскачиваясь взад и вперёд словно на трапеции. Он напряжённо вытянул ноги и сделал нечто вроде заднего сальто, затем перекусил нить и приземлился на стол, где принялся беспорядочно кувыркаться. Грюм шевельнул палочкой, и паук, встав на две задние ноги, вне всяких сомнений, отбил чечетку.        Все засмеялись — все, кроме Грюма.       — Думаете, это смешно, да? — прорычал он. — А понравится вам, если я то же самое проделаю с вами?       Смех мгновенно умолк.       — Полная управляемость, — тихо заметил Грюм, когда паук сжался в комок и стал перекатываться по столу. — Я могу заставить его выскочить из окна, утопиться, запрыгнуть в горло кому-нибудь из вас…       Рон невольно сглотнул. Не надо ему такого счастья.       — Были времена, когда множество колдуний и волшебников были управляемы при помощи заклятия Империус, — продолжал Грюм, и все поняли, что он говорит о тех днях, когда Волан-де-Морт орудовал в полную силу. — Вот была забота у Министерства — попробуй-ка разобраться, кто действует по принуждению, а кто по своей доброй воле. Заклятие Империус можно побороть, и я научу вас как, но это требует настоящей твёрдости характера и далеко не всякому под силу. Если возможно, лучше под него не попадать. ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — рявкнул он, и все подскочили. Видимо, Фред с Джорджем не врали.       Грюм подобрал кувыркающегося паука и водворил обратно в банку.       — Кто ещё знает что-нибудь? Другие запрещённые заклятия?       В воздух взвилась рука Гермионы и Невилла.       — Да? — сказал Грюм, и его магический глаз, провернувшись, уставился на Невилла.       — Есть такое… заклятие Круциатус, — произнес Невилл тихо, но отчетливо.       Грюм чрезвычайно пристально смотрел на Невилла, на сей раз уже обоими глазами.       — Тебя зовут Лонгботтом? — спросил он, и его магический глаз вновь скользнул вниз, пробегая список в журнале.        Невилл боязливо кивнул, но Грюм воздержался от дальнейших расспросов. Повернувшись к классу, он вынул из банки следующего паука и посадил его на кафедру, где тот оцепенело замер, слишком напуганный, чтобы двигаться.       — Заклятие Круциатус, — заговорил Грюм. — Надо бы чуть побольше, чтобы вы уловили суть.       Он нацелил палочку на паука и скомандовал:       — Энгоргио!       Паук вырос — теперь он был больше тарантула. Рон, махнув рукой на геройство, отъехал на своем стуле как можно дальше от учительского стола.        Грюм снова поднял палочку и шепнул:       — Круцио!       В ту же секунду ноги паука прижались к туловищу, он перевернулся на спину и начал ужасно дёргаться, качаясь из стороны в сторону. От него, разумеется, не доносилось ни звука, но Рон был уверен — будь у паука голос, он визжал бы изо всех сил. Грюм не убирал палочки, и паук затрясся и задёргался еще неистовей.       — Прекратите! — воскликнула Гермиона.       Рон быстро обернулся к ней. Она смотрела вовсе не на паука, а на Невилла — руки у того были стиснуты на столе, костяшки пальцев побелели, а широко открытые глаза были полны ужаса.        Грюм поднял палочку. Ноги паука расслабились, но он продолжал подергиваться.       — Редуцио, — приказал Грюм, и паук уменьшился до нормальных размеров.        Грюм посадил его обратно в банку.       — Боль, — сказал он тихо. — Вам не нужно тисков для пальцев или ножей, чтобы пытать кого-нибудь, если вы можете применить заклятие Круциатус… Оно тоже когда-то было очень популярно. Так… Кто знает еще что-нибудь?       Рон огляделся. Судя по лицам, все были поглощены мыслями о том, что должно было случиться с последним пауком. Даже рука Гермионы слегка дрожала, когда она подняла ее в третий раз.       — Ну? — посмотрел на нее Грюм.       — Авада Кедавра, — прошептала Гермиона. Несколько человек посмотрели на нее с тревогой, в том числе и Рон.       — Ага, — еще одна чуть заметная улыбка скривила неровный рот Грюма. — Да, последнее и самое худшее… Авада Кедавра… Заклятие Смерти.       Он опять запустил руку в банку, и, словно догадываясь, что сейчас произойдет, третий паук отчаянно заметался по дну, пытаясь увернуться от скрюченных пальцев. Грюм его все-таки поймал и посадил на стол. Паук бросился наутек по деревянной крышке.        Грюм поднял волшебную палочку, и Рон ощутил внезапный трепет, как было после Чемпионата, когда незнакомец пустил метку Того-Кого-Нельзя-Называть.       — Авада Кедавра! — каркнул Грюм.       Полыхнула вспышка слепящего зелёного света, раздался свистящий звук, будто что-то невидимое и громадное пронеслось по воздуху, и паук мгновенно опрокинулся на спину — без единого повреждения, но безусловно мёртвый. Несколько девушек сдавленно вскрикнули. Рон заворожённо смотрел, как мёртвый паук упал на его стол. Его неживой вид даже сбил желание Рона отодвинуться. Рона переполняла эйфория. Такая сила смерти…        Грюм смахнул мёртвого паука на пол, мельком взглянув магическим глазом на Рона, и тот попытался успокоиться.       — Ни порядочности, — спокойно сказал Грюм, — ни любезности. И никакого противодействия. Невозможно отразить. За всю историю известен лишь один человек, сумевший выдержать это, и он сидит прямо передо мной.       Все устремили взгляды на Гарри, но Рон был не в силах даже на это. Мёртвый паук всё ещё стоял у него перед глазами. Когда зелёный луч ударил в него, Рону почудилось, что он почувствовал тепло. Нестерпимо хотелось поднять паука на руки и прижать к груди, чего бы Рон в нормальном состоянии, конечно же, не сделал бы. Да и сейчас тоже, но Грюм, кажется, и без этого заметил его внутренние метания, только вот к какому выводу он пришёл, понять по его изуродованному лицу было сложно.       — Авада Кедавра — заклятие, требующее для выполнения серьёзной магической мощи. Сейчас вы все можете достать свои волшебные палочки, направить на меня и произнести положенные слова — однако сомневаюсь, чтобы меня от этого хотя бы насморк прохватил. Но ничего, я здесь для того и есть, чтобы научить вас, как это делать. Возникает вопрос — если всё равно нет противодействующего заклятия, то зачем я вам это показываю? Затем, что вы должны знать. Вы должны ясно представлять себе, как выглядит самое худшее. Недопустимо, чтобы вы вдруг оказались в ситуации, где столкнётесь с этим нос к носу. БУДЬТЕ ВСЕГДА НАЧЕКУ! — взревел он, и весь класс опять подскочил.       — Итак — эти три заклятия — Авада Кедавра, Империус и Круциатус — известны как Преступные заклятия. Использования любого из них по отношению к человеческому существу достаточно, чтобы заработать пожизненный срок в Азкабане. Это то, чему вы должны противостоять. Это то, с чем я должен научить вас бороться. Вам нужна подготовка. Вам нужно быть во всеоружии. Но самое главное — вам нужно приучить себя к постоянной, неусыпной бдительности. Достаньте ваши перья… запишите это…       Остаток урока они провели, записывая примечания к каждому из Преступных заклятий. До самого удара колокола никто не проронил ни слова, но как только Грюм отпустил их и они вышли из класса, всех буквально прорвало. Большинство обсуждало заклятия со смесью ужаса и восторга: «Видел, как его трясло? А как он убил его — прямо вот так!»        Они так говорят об этом словно побывали в каком-то увлекательном представлении.       — Быстрее, — озабоченно сказала Гермиона Гарри и Рону.       — Невилл? — спросил Рон.       — Да, — резко ответила Гермиона, указывая на боковой коридор. — Он.       Невилл одиноко стоял посреди прохода, уставившись в каменную стену тем же испуганным взглядом широко открытых глаз, какой был у него, когда Грюм демонстрировал заклятие Круциатус.       — Невилл, — мягко произнесла Гермиона. Невилл обернулся.       — А, привет, — сказал непривычно высоким голосом. — Интересный урок, верно? Хотел бы я знать, что сегодня на ужин, я… я умираю от голода, а вы?       — Невилл, с тобой всё в порядке?       — О да, всё прекрасно, — пролепетал он всё тем же неестественно высоким тоном. — Очень интересный ужин… я хочу сказать, урок… а что нам дадут поесть?       Рон встревоженно взглянул на ребят. Интересно, знали ли они о том, что стало с родителями Невилла?       — Невилл, что…       Но тут сзади раздался стук и, обернувшись, они увидели хромающего к ним профессора Грюма. Все четверо замолкли, с опаской посматривая на него, но когда он заговорил, это было куда тише и спокойнее, чем тот рык, который они только что слышали.       — Все в порядке, сынок, — обратился он к Невиллу. — Почему бы нам не зайти ко мне в кабинет? Пойдем-ка… выпьем по чашке чая…       Похоже, перспектива чаепития с Грюмом напугала Невилла еще больше. Он замер, не говоря ни слова. Грюм навёл свой магический глаз на Рона, и он еле сдержал свой порыв поёжиться, как от холода.       — А вы, ребята, как — все в норме?       — Да, — почти вызывающе ответил Гарри за всех. Голубой глаз Грюма чуть заметно задрожал в глазнице, когда он перевёл свой взгляд на Гарри. Помолчав, Грюм сказал:       — Вы должны это знать. Это жестоко — да, возможно, но вы должны это знать. Никакого притворства… да… Пойдем, Лонгботтом, у меня есть несколько книг, которые тебя заинтересуют…       До самого поворота, куда свернули Невилл и Грюм, Рон чувствовал на себе взгляд магического глаза старика, от чего не проронил друзьям ни слова. Слишком многое произошло за эти дни, пора и Тому это всё рассказать.