Несмотря на страх

      — Добрый вечер, Рон, — вполне приветливо встретил его во сне Реддл, удобно расположившись в глубоком кресле напротив парня.       Рон удивлённо на него взглянул, но никак не ответил, оставаясь безмолвной фигурой в тени. Он даже и не понял, когда заснул. Домашнее задание по прорицаниям забрало у парня все последние силы, что ещё теплились в его уставшем теле, и видимо это стало последней каплей — парень отрубился.       — Что-то ты какой-то не такой сегодня. Переживаешь из-за Грюма? — продолжил говорить Реддл, спокойно попивая из своего бокала вино, — Не стоит. Он не тот, кто будет докладывать Дамблдору на тебя.       — Почему это? Ты мне не раз уже говоришь об этом, но так и не объяснил, почему ты так в нём уверен, — всё же заговорил Рон, напряжённо откинувшись в своём кресле.       — Ну, на него можно положиться, — Реддл снова увильнул, воздержавшись от прямого ответа, и Рон бессильно закатил глаза.       — Ты не исправим, скользкий ублюдок, — беззлобно сказал парень, прикрыв глаза рукой. Начало четвёртого учебного года оказалось куда напряжённей, чем три курса до этого, которые довелось проучиться Рону. Ничего из ряда вон выходящего не произошло, но не смотря на это парень даже во сне всё ещё не мог расслабиться.       — Вижу же, что тебя что-то тревожит. Скажи же, Рон. Излей мне свои проблемы, поделись со мной своими переживаниями. Я тебе выслушаю, — словно змей искуситель тихо говорил Реддл, наблюдая за застывшим Роном из-под полуприкрытых ресниц. Едва приоткрыв глаза, Рон встретился с ним взглядом.       — Хочешь побыть моим личным дневником? — едко произнёс он, неприятно ухмыльнувшись.       — Если хочешь, я могу стать твоим личным дневником. Мне не сложно. Только расскажи мне всё, что заставляет тревожиться такого юного, многообещающего некроманта, — ничуть не обидевшись, спокойно продолжил говорить Реддл, впиваясь в него взглядом тёмно-серых глаз. От его взгляда Рону стало не по себе, и он вновь закрыл глаза. Когда смотришь во тьму, тьма начинает смотреть в ответ, так что лучше вообще не начинать этим заниматься.       — Да ничего особенного. Обычные трудности молодого некроманта.       — И какие же? Поведай мне. Хоть я периодически и общаюсь с тобой, но до сих пор не замечал, чтобы у тебя были проблемы.       Повисла тишина. Рон сомневался, стоит ли игра свеч и нужно ли говорить юному Тёмному лорду о своих проблемах, а сам Реддл продолжал его разглядывать, особенно задерживая свой взгляд на густых, вьющихся рыжих волосах парня.       — Ну же, Рон. Мне очень интересно, почему же ты так сильно устал, — не добившись от Рона хоть какой-нибудь реакции, Том продолжил, — Посмотри вокруг и обрати внимание на то, что здесь есть всё то, чем я хочу себя окружить. Дорогое вино в моём бокале, два удобных кресла для нас двоих, приятная обстановка и тёплый камин. Но дело в том, что всё это иллюзорно. Я не чувствую трепкий вкус моего вина, ты не можешь ощутить тепло камина и расслабиться в мягком кресле. Всё это потому что мы во сне, там где этого всего на самом деле нет, но мы это представляем. То же самое происходит и внутри дневника. Ты думаешь, как я день за днём провожу своё жалкое существование?       Рон изумлённо наблюдал за всё больше распаляющимся Реддлом. Таким разочарованным и угрюмым он ещё его не видел. Бледное лицо юного лорда приобрело мрачное выражение. Его серые глаза потемнели, отчего его взгляд стал ещё пронзительнее.       — Я окружаю себя воспоминаниями. Представляю, что могу общаться с людьми, что ещё сохранились в моей памяти, читать книги, которые были бы мне интересны, практиковаться в магии, узнавая что-то новое. Но всё это лишь моё желание, которое нельзя осуществить. В дневнике может происходить всё что я захочу, но ничего нового в нём не произойдет. Знакомые не ответят неожиданным мне образом, интересная мне книга не найдётся, а сам я ничего нового не узнаю, ведь как можно придумать нечто совершенно новое, даже не имея представления о нём.       Рон затаив дыхание смотрел на Реддла, что смотрел точно ему в глаза, будто видел его душу и хотел добиться от него понимания.       — Как можешь заметить, моя жизнь… бессмысленна и однообразна. Существование, имеющее подобие жизни. Поэтому расскажи же мне, что такого нового происходит у тебя, расскажи мне то, о чём я не имею ни малейшего представления. Давай поможем друг другу, малыш. Ты привнесёшь в мою жизнь что-то новое — я же выслушаю тебя и постараюсь помочь всем, чем смогу.       Рону вдруг стало неловко. Сам того не осознавая, парень преисполнился жалостью и не смог сдержать своего сочувствующего взгляда. Заметив это, Реддл беспомощно вздохнул и продолжил притворяться, что пьёт вкусное вино.       После недолгого молчания Рон всё же заговорил.       — Как я уже сказал, это обычные проблемы молодого некроманта. Моя палочка перестала меня слушаться и я больше не могу колдовать с помощью неё светлую магию. Ну вот как мне теперь учиться? Остаётся только практиковаться в беспалочковой магии, а это убивает слишком много времени. В этой ситуации, как видишь, как следует не отдохнёшь, если хочется остаться не разоблачённым. Не хотелось бы, чтобы все тыкали на меня пальцем и истошно кричали при виде меня от испуга: «Берегитесь! Некромант!».       — Хм, ну наверно это проблема?..- тихо хмыкнул Реддл, на что Рон хмуро сверкнул глазами.       — Ой, да, я не подумал. Для нашего Тёмного лорда это скорее не проблема, а радость и высшая степень наслаждения, — недовольно заметил Уизли, отвернувшись от собеседника и уставившись на огонь. Том безудержно рассмеялся своим приятным голосом, но Рону он в этот момент совершенно не понравился. И не в обиде здесь было дело, — убеждал себя Рон.- Но знаешь, не всем нравится, когда их обвиняют не пойми в чём, только из-за того, что они являются некромантами.       — Хорошо, это действительно для тебя проблема, — примирительно согласился Реддл, поднявшись со своего места и преградив Рону вид на потрескивающий огонь в камине. Рон поднял свой взгляд. Высокая и статная фигура Реддла со спины осветилась мягким оранжевым светом, погрузив его лицо во тьму.       — Ты сказал, что практикуешь беспалочковую магию. Если хочешь, я могу тебе помочь. Ещё до поступления в Хогвартс я увлекался ею, так что могу тебе объяснить, где ты допускаешь ошибку. Уверен, со мной дело пойдёт быстрее, — Том склонился к Рону и тот сумел увидеть его хитрую улыбку.       — И почему я не удивлён? — у самого себя спросил он, поднявшись со своего места и встав напротив Тома. Как бы Уизли не хотел смотреть на молодого Реддла на равных, собственный рост не позволил ему стоять на одном уровне с оппонентом. Реддл всё так же был выше Рона на пол головы, хотя и сам Рон был немаленького роста.       — Чему же Том Реддл может меня научить? Пыткам? Убийствам? А может быть каким-нибудь проклятьям? — тихим шёпотом спросил его Рон, будто сам страшась того, что только что перечислил. Рон старался не сводить своего взгляда с тёмных глаз Реддла, что наполнились лучистыми смешинками.       — Хах, если тебе это потребуется, чтобы получить хорошую оценку в школе, то могу и этому научить. Я много чего умею, знаешь ли, мне это не станет чем-то трудным, — окончательно развеселившись, игриво протянул Том. Рон, и без того не знающий куда себя деть, запунцовел и старался отойти от Реддла, когда тот неожиданно зашагал к нему.       — Ну куда ты? Не бойся, я просто хочу помочь тебе почувствовать и запомнить те каналы, что отвечают за циркуляцию магии в твоём теле, — не взирая на стремительное отступление Рона, Реддл весьма немилостиво дёрнул парня на себя. Спина Рона вплотную соприкоснулась с грудью слизеринца, и Рон почувствовал, как его взяли в кольцо чужих рук. Ощущения были такими, какие бывали у него, когда он спал в обнимку с дневником. Осознание этого привело к тому, что Рон не смог толком сопротивляться и просто стоял, неминуемо краснея ещё сильнее. Желания спать с дневником под боком теперь как не бывало.       — Запоминай всё, что почувствуешь. Я начну с солнечного сплетения…- Рон слышал только голос Реддла, что будто обволакивал всё его сознание и заставлял делать то, что у него просили.       Рон сосредоточился на своих ощущениях и почувствовал, как у желудка начал образовываться пожар. Обжигающее тепло потекло из-под ладони Реддла дальше по телу: туловище, ноги, руки и, наконец, голова. Жар тела был невыносим и сопровождался болью в разных точках тела. Неконтролируемые болезненные стоны вырывались из губ Рона всё чаще и чаще. Когда колющая боль добралось до сердца, Рон начал неистово брыкаться и жалостливо скулить.       — Терпи и запоминай, где у тебя болит, — среди жаркой агонии Рон услышал у своего уха требовательный голос Реддла. Он был бы и рад успокоиться, вдохнуть полной грудью и проанализировать все те фейерверки, что взрывались у него внутри, но боль и неподготовленность не способствовала этому.       — Угх, — последние силы покинули Рона и всё перед его глазами начало темнеть. Том сильнее прижал его безвольное тело к себе и положил его голову себе на плечо, чтобы было удобнее, как для него, так и для себя.- Как долго это будет длиться?       — Ты сейчас проснёшься, Рон. Поэтому внимательно слушай меня и сделай то, что я тебе велю.       Рон, вздрагивая всем своим телом, постарался вслушиться в его слова и, для большей концентрации, взглянул ему в глаза. Если бы он знал, как сейчас выглядит, то не стал бы этого делать, но он даже и предположить не мог, что выглядит в глазах Реддла ослабевшим и обмякшим парнем, которого ему хотелось успокоить. Том мягко погладил его щеку и, приблизив своё лицо к его, начал шептать наставления. У Рона же перед глазами окончательно померкло, и ему оставалось на грани сна и яви слушать Тома.       — Проснувшись, ты всё ещё будешь помнить боль в своём теле, но это продлиться всего мгновение, поэтому продолжай анализировать своё состояние пока это чувство не исчезнет. Потом, когда немного придёшь в себя, попробуй начать гонять свою магию по каналам, которые ты сегодня открыл для себя. Заполняй их до самых краёв магией. Это поможет тебе лучше чувствовать и понимать магию. Ты всё понял?       — Понял…- уже проснувшись ответил Рон, бездумно потупив свой взор на тёмном пологе кровати. Как и было сказано, боль ещё присутствовала в его теле, но это продлилось недолго, и Рон смог спокойно вдохнуть полной грудью. Дневник приятно грел кожу на левой руке, и Рон без раздумий прижал его к груди, словно какую-нибудь мягкую игрушку.       — Ужас. Что я только что пережил?       До подъёма оставалось несколько часов, но Рон даже не думал снова засыпать. Все его мысли были заняты наставлениями Реддла, поэтому, когда он немного пришёл в себя, Рон снял с себя ограничители и начал экспериментировать со своей магией. Он понятия не имел, как это — «гонять магию по каналам», но решил подключить в эту деятельность свою фантазию. Сперва он постарался воспроизвести то тепло из памяти, что словно полыхающий пожар горел у его солнечного сплетения. Но в этот раз, тепло было куда более терпимое и не вызывало желания тут же бросить всё это и больше никогда к этому не возвращаться. Медленно и осторожно Рон начал двигать это тепло по своему туловищу к конечностям и обратно. Рон прошёлся по всем больным местам, что побеспокоили его во сне, но в этот раз боль оказалась менее интенсивной. С чем это было связано — он не знал, но был этому даже благодарен. Он был не готов второй раз за эту ночь переживать сеанс агонии и страданий. Оставьте это для кого-нибудь другого, кто оценил бы это по достоинству…       Так незаметно пролетело время и первым, что услышал Рон, когда решил всё-таки встать с постели, был пронзительный крик Невилла.       — Мой паффопод!!!       Побледнев от страха и не поняв о чём идёт речь, Рон быстро нацепил на себя ограничители и вскочил с кровати, готовый если что помочь приятелю отбиваться от врагов. Но дело оказалось куда прозаичнее. Невилл стоял и трясся над своим засохшим за ночь некогда красивым растением.       — Что случилось? — немного хриплым от долгого молчания голосом, спросил его Рон, не понимая причины столь бурной реакции.       — Она… Буквально за ночь… Как? Я ведь только перед сном её полил. Что могло случиться? — Невилл выглядел крайне несчастно, когда говорил.       Рону стало жалко приятеля, поэтому он решил утешить его и предположил, что этому Паффопод просто не подходит обстановка в их комнате. Остальные разбуженные парни так же постарались ободрить одноклассника. Рону было совестно и он ясно понимал, что в этой «трагедии» он сыграл не последнюю роль. Кто он? Он — некромант. Паффопод — живое растение. Их нахождение в одной комнате, да ещё если некромант вдруг начал активно использовать свои силы, просто невозможно без вреда первого последнему. Ему было суждено умереть, но раскрывать собственное преступление Рон никому не спешил, хотя и чувствовал себя виноватым.       Прошло две недели с этого дня. Гарри ходил, переживая за своего крёстного. Кто знает, на что был способен Сириус, после того, как узнал о беспокоящем его крестника шраме. По мнению Рона, этот безбашеный мог прибежать на своих четверых прямиком в школу, игнорируя факт своего состояния вне закона. С него станет. Гермиона пыталась успокоить Гарри, но, как знал Рон, их друга не так то легко вразумить, сам с этим не мало сталкивался.       Однако Рона беспокоило не это, а то, что учиться становилось всё сложнее, — и это даже не было связано с его особенностью. Учителя стали задавать куда больший объём работ, такой, какой ученик четвёртого курса ещё не видывал.       Чего только стоит упоминание прошедшего урока Защиты от Тёмных искусств. Он буквально поразил всех, в особенности энтузиазм профессора Грюма научить их сопротивляться заклинанию Империус.       — Дамблдор хочет, чтобы вы на собственном опыте познали опасность этого заклятия, — непререкаемым тоном произнес Грюм, когда Гермиона попыталась узнать причину практики на них непростительного заклинания.- Но если ты предпочитаешь более трудный путь — путь раба, который полностью лишен собственной воли, я не стану возражать, это твой выбор. Можешь покинуть урок. — И он указал скрюченным пальцем на дверь.       Густо покраснев, Гермиона прошептала, что имела в виду совсем другое. Гарри с Роном безмолвно переглянулись и сошлись на том, что Гермиона скорее проглотит гной бубонтюбера, чем пропустит такой важный урок.       Грюм после этого один за другим накладывал на учеников Империус и велел им делать самые разные абсурдные вещи. Чего только они не вытворяли, оказавшись в его власти. Дин Томас трижды проскакал вокруг комна­ты, распевая национальный гимн. Лаванда Браун вооб­разила себя белкой. Невилл исполнил гимнастические упражнения, к которым сроду не был способен. Перед заклятием оказались бессильны все, становясь собой, только когда Грюм снимал заклятье.       Так, очередь дошла до Поттера, и тут произошёл выходящий из ряда вон случай: он смог частично скинуть с себя влияние Грюма. Похвалив его за это, профессор ещё несколько раз накладывал на него Империус и прекратил мучить только после того, как убедился, что Гарри уже без труда мог игнорировать его воздействие на разум. Вдохновившись его успехом, Рон посчитал, что раз Гарри смог противостоять Империусу профессора, то и он сможет.       — Империус, — в который раз, хрипло проговорил Грюм, нацелив на Рона свою палочку, и парень тут же почувствовал необычайную лёгкость в своём теле. Разум затуманился и всякие тревоги повылетали из головы, оставив после себя лишь блаженную негу.       «Сними с себя перчатки… Сними с себя перчатки…»       Рон послушно потянулся к перчатке на правой руке и собирался уже стянуть её, как вдруг одернул себя, в ужасе рассматривая свои облачённые в чёрную ткань пальцы. Над тканью всего в нескольких миллиметрах парила едва видимая тёмная энергия, и именно это привело его в чувство. Если он снимает сейчас перчатки, то эта энергия будет сильно выделяться на его бледной коже, что вызвало бы много вопросов у окружающих, чего Рон боялся всем сердцем.       «Сними с себя перчатки! Сейчас же!»       — Не буду я этого делать, — холодным тоном, без особого выражения отказался Рон, угрюмо посмотрев на профессора. Его одноклассники удивлённо на него глянули. Неужели на Рона совершенно не подействовало заклятье профессора? — спрашивали они себя, не обратив внимания на незначительные движения Рона. В их случае они по велению Грюма творили всякую дичь, и их озадаченность можно понять, ведь они не увидели того же от Рона.       — Хах, как интересно. Как вижу, вы стоите своего друга, мистер Уизли, — послышался громкий голос Грюма.- В таком случае, давайте закрепим результат.- Грюм вновь наложил на Рона Империус, но результат был даже лучше прежнего — он даже не шелохнулся.       С того занятия Рон знал, что Грюм точно его раскрыл и зачем-то хотел разоблачить его перед всеми. Грюмовых целей парень не знал, но Реддл объяснил это тем, что старик хочет позабавиться на старости лет. Оспаривать его Рон не стал, так как более разумного объяснения этому не нашёл. Раз бывший мракоборец более никак не выражал своего неприятия к нему, Рон предпочёл забыть о его осведомлённости. Так спокойно потекла мирная жизнь.       И вот, настал день прибытия других школ-участниц Турнира Трёх Волшебников. В воздухе витало ощущение праздника. На уроках никто себя не утруждал, все мысли были о гостях из Шармбатона и Дурмстранга. Даже зельеварение пока­залось не таким противным, ведь урок сегодня кончал­ся на полчаса раньше. Прозвенел звонок. Гарри и Рон с Гермионой поспешили к себе в башню. Оставили в спальне сумки, надели плащи и помчались вниз по лестнице в холл.       Деканы факультетов построили учеников в колонны.       — Первокурсники, вперед. И пожалуйста, не толкайтесь! — командовала профессор МакГонагалл.       Рядами спустились по главной лестнице и выстрои­лись перед замком. Был ясный холодный вечер. Сгуща­лись сумерки. Бледная призрачная луна уже взошла над Запретным лесом.       Чтобы занять время до прибытия гостей, ученики начали фантазировать об их способе прибытия. Каждая идея была невероятнее другой, но бурное обсуждение прервал Дамблдор и вскоре все замолкли, с изумлением глядя на огромных размеров карету, что за собой тянули по воздуху крылатые, золотые кони. Первые три ряда учеников подались назад. Заходя на посадку, карета снижалась с бешеной скоростью. И на­конец, с оглушительным громом копыта золотых коней размером с хорошее блюдо коснулись земли на опушке Запретного леса. Это прибыла делегация школы Шармбатон.       Открылась дверца, украшенная гербом: две скрещен­ные золотые палочки, из каждой вылетают по три крас­ные звезды; с облучка прыгнул мальчик в голубой мантии, наклонился, что-то нашарил на полу кареты и развернул золотые ступеньки. Тут же почтительно отпрыгнул назад, и из кареты появилась черная лаковая туфля размером не меньше детских санок, и сразу же за ней изумленным зри­телям явилась ее обладательница. Таких великанш ребята никогда в жизни не видели. Неудивительно, что у кареты и лошадей столь впечатляющие габариты!       Женщина, стоявшая уже на пер­вой ступеньке и озиравшая ряды ошеломленных зрите­лей, показалась Рону огромнее Хагрида. Она во­шла в полосу света, падающего из окон замка, и обнару­жилось, что у нее красивое лицо с оливковой кожей, тем­ные волоокие глаза и крупный орлиный нос, блестящие волосы собраны в низкий пучок на шее. Дама была с го­ловы до ног закутана в черную атласную мантию, на шее и толстых пальцах поблескивали превосходные опалы.       Дамблдор зааплодировал. Ученики вторили. Мно­гие вставали на цыпочки, чтобы лучше разглядеть ве­ликаншу.       Лицо ее расплылось в улыбке. Она подошла к Дамблдору и протянула сверкающую драгоценностями руку. Директор, и сам роста немалого, лишь слегка склонился для поцелуя.       -Дорогая мадам Максим! Добро пожаловать в Хогвартс!       -Дамблёдорр, — произнесла мадам Максим груд­ным голосом. — Надеюсь, вы пребываете в добром зд’гавии?       — Спасибо. Я в превосходной форме.       — Мои ученики, — небрежно махнула она назад ог­ромной ручищей.       Гарри, чье внимание было приковано к мадам Мак­сим, только теперь заметил вышедших из кареты подро­стков лет пятнадцати-шестнадцати. Их было десятка пол­тора, и все они дрожали от холода в мантиях из тонкого шелка. Кое-кто обмотал голову теплым шарфом. Насколь­ко Гарри мог видеть (учеников почти скрыла огромная тень мадам Максим), все с испугом поглядывали на за­мок.       — Ка’г-ка’гов уже приехал?       — С минуты на минуту ждем, сказал Дамблдор. — Вы его будете здесь приветствовать или пойдете сразу в замок?       — Лучше пойдем в замок Тут у вас холодно. Только вот кони…       — Наш преподаватель ухода за магическими суще­ствами сочтет за счастье о них позаботиться. Он вот-вот вернется, только уладит небольшое недоразумение. Его… э-э… подопечные требуют повышенного внимания.       — Его сопляки, — шепнул Рон Гермионе.       — Моим коням нужен сильный конюший. — Мадам Максим явно сомневалась, что хогвартский учитель справится с ее золотыми жеребцами. — Они ошшень к’гепкие.       — Уж поверьте, кому-кому, а Хагриду эта работенка по плечу, — улыбнулся Дамблдор.       — Ошшень хо’гошо! — слегка поклонилась мадам Максим. — Передайте, пожалуйста, мсье 'Агриду что пьют мои кони только ячменный виски.        — Непременно передам. — Дамблдор тоже в ответ поклонился.        — Следуйте за мной, — величаво махнула ученикам мадам Максим.       И хогвартцы расступились, пропуская гостей к камен­ным ступеням.        -А дурмстрангские кони тоже, наверное, не мень­ше? — обратился Симус Финниган к Гарри и Рону через головы Парвати и Лаванды.       — Будут больше этих — даже Хагриду с ними не спра­виться, — покачал головой Гарри.       — Если, конечно, соплы его уже не прикончили. Интересно, что там у него стряслось?       — Может, они убежали? — с надеждой предположил Рон. Уж больно они ему не нравились.       — Не дай бог! — содрогнулась Гермиона. — Представь себе: соплохвосты ползают по территории замка!       Холод начал пробирать до костей. Кто-то поглядывал на небо. Тишину нарушали только фырканье и стук под­ков золотых коней мадам Максим.       — Слышите? — вдруг воскликнул Рон.       Откуда-то из темноты донесся престранный звук — погромыхивание, сопровождаемое всасывающим хлю­паньем, как если бы гигантский пылесос двигался по реч­ному руслу.        — Озеро! — крикнул Ли Джордан. — Гляньте на озеро.       Стоя на возвышении у замка, они отчетливо видели внизу черную гладь воды, которую теперь уже нельзя было назвать гладью. В середине озера появились завих­рения, затем огромные пузыри, глинистый берег захле­стнули волны, и вдруг в самом центре возникла воронка, как будто на дне вынули огромную затычку. Из самой ее сердцевины медленно поднимался длинный черный шест. Корабельная снасть, догадался Гарри.       — Это мачта, — объяснил он Рону и Гермионе.       Величественный корабль неторопливо всплывал из воды, мерцая в лунном свете. У него был странный ске­летоподобный вид, как у воскресшего утопленника. Тус­клые огни иллюминаторов походили на светящиеся гла­за призрака. С оглушительным всплеском корабль нако­нец весь вынырнул и, покачиваясь на бурлящей воде, за­скользил к берегу. Вскоре раздался звук брошенного на мелководье якоря, и на берег спустили трап.       С борта потянулись пассажиры, и в иллюминаторах замелькали движущиеся фигуры. Все они величиной не уступали Крэббу с Гойлом! Но вот они вошли в падающий из окон замка свет, и Рон увидел, что не такие они и большие, просто на них надеты лохматые шубы. Чело­век, шедший первым, был одет в другие меха — гладкие, блестящие, серебристые, под стать волосам.       — Дамблдор! — радостно воскликнул он, поднимаясь по склону. — Как поживаете, любезный друг?       — Благодарю, прекрасно, профессор Каркаров.        Голос у Каркарова бархатный, с льстивой ноткой. Вы­сокий, худой, как и Дамблдор, но седина короткая, а коз­линая бородка с завитком на конце едва скрывает без­вольный подбородок. Подойдя к Дамблдору он взял его руки в свои и крепко тряхнул.       — Старый добрый Хогвартс, — смотрел он, улыба­ясь, на замок. Зубы у него желтоватые, а улыбка не вя­жется с холодным, проницательным взглядом. — Как хорошо снова быть здесь… Как хорошо… Виктор, иди сюда. В тепло. Вы не против, Дамблдор? Виктор немно­го простыл…       Каркаров поманил одного из учеников, тот подошел. Крупный, с горбинкой нос, густые черные брови… Рон дернул друга за локоть, что-то зашептал на ухо. Его очень взбудоражил данный гость.       Это был Крам. Человек, что покорил фанатское сердце Рона своей великолепной игрой в квиддиче. Рон обязательно должен оставить о себе хорошее впечатление у своего кумира, пока была такая возможность.