А где-то сияли звезды...

      Утро началось для Беллами как-то внезапно. Обычно он просыпался на рассвете, когда в лагере еще стояла тишина, и обходил ограждения, проверяя, все ли в порядке. К этому времени люди выходили из Ковчега, и начинался обыкновенный день. Но сегодня все было не так. Его разбудил шум. Непрекращающийся гул, словно кто-то встряхнул закрытый улей. Беллами тяжело встал. Он ненавидел это и надеялся, что принцесса разберется сама. «Принцесса?» – мелькнуло в голове. В висках застучали молоточки. Блейк вспомнил вчерашний вечер, который был похож на американские горки. На Ковчеге он видел ролики с этим развлечением. Люди садились в тележки на рельсах и катались, то вверх, то резко вниз, и громко кричали.       Ему казалось, что именно так должен ощущаться конец вчерашнего дня: набор высоты – недовольство (он устал, и Монти опять принес свое пойло), раздражение (Кларк куда-то собралась и никому не сказала), нервозность (совместная прогулка с блондинистой принцессой), самая вершина – он обнимает ее, он целует ее, она целует его в ответ, резкое падение – «это неправильно, Беллами…ты пьян…тебе пора». Он помнит, что говорил ей какие-то слова, но не может вспомнить, какие именно. Перед глазами стоит ее лицо. Вот оно раскрасневшееся, довольное, со вспухшими губами, глаза подернуты пеленой удовольствия. А потом зрачки расширяются, краска отливает с лица, и чистые голубые глаза вдруг становятся льдистыми озерами. Кусочки льда в них почти реально режут его. И она уходит, прямая, как стрела, ровной уверенной походкой. Он помнит, как в ярости рычит что-то вслед, ломает пару тонких кустов. А еще помнит ее: «Я вернусь через полчаса». После этого Блейк вернулся в лагерь и, судя по ощущениям, напился в стельку.       А теперь гребанная принцесса не может разобраться со своими (нашими) людьми. Он тяжело поднялся, встряхнул головой, пытаясь разложить все по полочкам, и вышел из палатки. Солнце на мгновение ослепило, а потом его оглушили люди. Они толклись на поляне перед Ковчегом. Сбились группами и тревожно переговаривались. Кларк нигде не было видно. Беллами забеспокоился, а потом увидел Рейвен на входе в их старое пристанище. Она пристальным взглядом обводила людей, увидела его и махнула рукой. Механик выглядела напряженной: бледное лицо, и только глаза судорожно блестят. Блейк видел это даже от своей палатки. «Да что там у них стряслось?» – раздражение плескалось где-то внутри него. И нервное ожидание. Он ждал, когда увидит ее. Мужчине было интересно, что будет в ее взгляде. Неодобрение? Презрение? Ненависть? А может она даже не посмотрит на него, только вздохнет и осуждающе подожмет губы. Беллами снова встряхнулся и стремительно пошел в Ковчег. Внутри было прохладно, а еще темно, что доставило мужчине искреннее удовольствие. Но это ощущение мгновенно испарилось, стоило только увидеть ребят. Монти, Рейвен, Мёрфи, Октавия и Линкольн, канцлер Кейн и Эбби Гриффин. Они стояли вокруг стола, встревоженные, напряженные. Но самое поражающее: он не увидел ее. Принцессы не было. Беспокойство охватило его.       -В чем дело? Что тут происходит? И где Кларк? – Блейк слышал свой голос как будто со стороны. Он был тихим и охрипшим. Неживым.       -Ее нигде нет, Беллами, – прошелестел и повис в комнате такой же неживой голос Эбби. – Мы всполошились, когда она не пришла в мед. отсек, и уже обошли весь лагерь. Ее нет.       Мужчина рвано вздохнул. Воздух не желал проходить в грудную клетку, как будто слова стояли там.       -Она сказала, что вернется через полчаса, – пробормотал он, крепко зажмуриваясь.       -Откуда вернется? – Рейвен вскинула на него глаза. – Она уходила вчера?       -Она, – Беллами открыл глаза, сглотнул и откашлялся. – Она ходила в лес вечером, после заката. Сказала, что должна собрать какие-то цветы. Я проводил ее туда. Но она сказала мне вернуться в лагерь. Сказала, что хочет побыть одна.       В голове вихрем носились мысли, обрывки воспоминаний. Он все никак не мог сделать нормальный вдох. Все посерело. Как он мог оставить Кларк там? Почему не остановил, когда она уходила? Перед глазами вспыхнул ее силуэт, растворяющийся среди деревьев. «Как, черт возьми, это случилось?! Какого хрена!»       -Что за цветы? – вопрос Монти смешал все мысли.       -Я не знаю. Кларк сказала, что они цветут пару часов после захода солнца. Что из них выходит, э, жаропонижающее. И еще краска.       -Какая краска? – Блейк с трудом понял, что Монти возможно знает, что это за растение, а значит знает, где оно растет.       -Фиолетовая? – мужчина на секунду замер. – Да, она сказала фиолетовая.       -Я знаю, где это! – Монти радостно подпрыгнул. Глаза его засияли. – Мы должны туда сходить. Может она просто осталась там и уснула. Она любит бывать в лесу.       Парнишка воодушевленно смотрел на них, на него. Атмосфера в комнате вдруг стала легче. И он, наконец, смог нормально вдохнуть.       -Да, мы должны туда сходить. Сейчас. Пойдем, Монти. Линкольн? – Блейк посмотрел на землянина с надеждой. Он боялся оказаться там один, боялся того, что может там найти.       -Конечно, – воин кивнул. – Будем надеяться, что она не сорвала по ошибке что-нибудь ядовитое.       Все в комнате разом пришли в движение, только Блейк продолжал слепо смотреть вперед. Голова нещадно болела. Ему казалось, что он упустил что-то важное, что не видит чего-то, не слышит, не ощущает. Цветов вокруг все еще не было. Люди, стены, предметы оставались какими-то тусклыми, серыми.       Беллами вдруг вспомнил, как выглядела Кларк, когда умер Уэллс, а потом, спустя время, Финн. Она была похожа на робота, на куклу, у которой забрали стержень. Он только теперь понял, что единственный видел ее такую. Принцесса абсолютно доверяла ему, даже зная (будучи уверенной), что Блейк ненавидит ее. Но он не ненавидел. Вообще никогда. Она бесила его, порой так сильно, что хотелось сбросить ее в реку (или, наконец, позволить себе закрыть ей рот поцелуем). Но после того, как ей пришлось убить Атома вместо него, мужчина был просто восхищен ей. Теперь эта невероятная девушка была для него почти так же важна, как сестра. Но Кларк с трудом переносила его присутствие. Терпеливо слушала все его возмущения, невозмутимо объясняла, что, как и почему она хочет делать. И даже спокойно соглашалась с его доводами, если они были весомыми и логичными.       Блейк прокручивал в голове воспоминания о вчерашней их прогулке, пытаясь понять, что его беспокоит. И вдруг слова чернильными кляксами всплыли в сознании: «Я слишком плох…сначала трахнуть Рейвен…это правильно…». Он резко откинул голову назад, с трудом удерживая стон. Боль была столь поглощающей, что Беллами на секунду подумал о смерти. «Как я мог сказать это? Но она ведь не поверила мне? Поверила. Как она могла поверить?» – мысли оглушающе ворочались в черепной коробке. Неприязнь и отвращение к себе накатывали волнами. Однако, теперь все встало на свои места. Его бешенство, ее ужас. Расширенные зрачки и бледное лицо, сбитые костяшки и похмелье. Все обрело смысл. Мужчина выскочил из комнаты, бросив резкое: «У ворот через двадцать минут!» Ребята проводили его удивленными взглядами, но обсуждение поисков отвлекло их от странного поведения невозмутимого обычно лидера.       Кларк было страшно. Впервые за долгое время она снова испытывала это неприятное чувство. Ее тошнило, мысли вяло текли в голове, и девушка не могла толком пошевелиться. Через пару минут пришло ощущение твердой поверхности под головой. В уши как будто издалека ворвались звуки: гудение ламп, шорох и стук каких-то инструментов, а совсем рядом переговаривались люди:       -…одна?       -Другой ушел… мы не стали…, – слова все еще различались с трудом.       -Хороший экземпляр. Сколько там?       -Не знаю… сотен, – голоса стали четче, но обладатель второго стоял слишком далеко.       -Отличный улов. Доложи президенту Уоллесу, он будет доволен. Из этой крови можно будет получить очень качественную вакцину.       Кларк похолодела. Это было место, в которое она так стремилась, но куда совершенно точно не хотела попасть. Не так, не жертвой. Гора Везер. «Черт! Это не кончится ничем хорошим». Девушка заставила себя сосредоточиться. Сквозь вязкий туман ощущений она, наконец, смогла вычленить сугубо медицинские запахи. «Я в какой-то лаборатории. Это хорошо или плохо? Скорее плохо. Надо попытаться открыть глаза». Гриффин говорила сама с собой. Ей было важно понимать, что происходит вокруг. У нее должен быть шанс помочь тем, кто попал сюда в плен. Мышцы не слушались. Она не могла шевельнуть даже пальцем, не говоря уже о том, чтобы поднять веки. Кларк охватило отчаяние. Горцы запросто могут убить ее сейчас, и она ничего не сможет им противопоставить. Но еще хуже то, что у нее нет никакого шанса сообщить своим людям о том, что здесь творится. Гриффин могла бы умереть, смерть не страшила ее больше, но бросить свою сотню она не могла. Не имела права.       Ничего не происходило еще какое-то время. Точнее, Кларк не чувствовала, что что-то происходит. Но вдруг она почувствовала холод. Он окружал ее. Был повсюду. Усилием воли заставив себя не дрожать, девушка снова попыталась пошевелиться. И в этот раз тело послушалось. Пальцы на руках судорожно дернулись. Этого было мало, но по крайней мере, она не умирала. Или умирала. Следующим ощущением была боль. Ее оказалось так много, что у Кларк перехватило дыхание. Боль, казалось, шла из каждой клеточки. Болела каждая кость, все мышцы, все тело. Девушка сжала зубы, но стон все равно прорвался наружу.       -О, доктор, она пришла в себя. Поразительно! Такая живучесть должна быть вознаграждена, – третий голос ворвался в уши, высверлил дыру в голове.       -Интересно, интересно, – следующий стон девушки прервал речь доктора. – Давно нам не попадались такие экземпляры. Что ж, Тойре, думаю мы можем позволить ей отдохнуть. Скажи, пусть отнесут ее в клетки.       Кларк дернулась. Ей не хотелось ни в какие клетки. Она отчаянно хотела, чтобы боль прекратилась, хотела, чтобы эти люди ушли, чтобы ее оставили в покое. Но на самом деле, ей давно уже стоит привыкнуть, что личные желания никого не волнуют. У Вселенной нет создателя, нет замысла. Так что просить не у кого. Девушка снова глухо застонала. Боль никуда не уходила. Цеплялась за уставшие тело и терзала его. Гриффин потеряла ощущение пространства, в который раз. Ее куда-то везли или несли. Она не могла сказать. Сквозь веки глаза резал яркий холодный свет. «Люминесцентные лампы. И что мне это дает?» Голова раскалывалась. Никакая мысль не задерживалась. Лишь больно жалила и исчезала, вытесненная напряжением и страхом. Кларк помнит, когда ей было так страшно в последний раз. Они падали. Челнок нес их к планете. Земля должна была стать их спасением, домом, потерянным много лет назад. Тогда девушка была полна страха, безотчетного ужаса. Она знала, что ничего не может контролировать. Знала, что многие погибнут, и безумно желала их спасти. Позволить всем жить, чтобы не пришлось больше наблюдать, как люди умирают, выброшенные в чернильный космос. Но в результате наблюдать все равно пришлось. Двоих она потеряла уже при приземлении. А потом ей пришлось убивать. Она избавила этим Атома от страданий, забрала их себе. Но дальше стало лишь хуже. Уэллс. Ее бесконечная боль. Они ведь только помирились, и тут его не стало. Потом спустилась Рейвен. Поразительно, как много боли она принесла с собой, не зная об этом. Следующим был Линкольн. Она пытала его! Она, вопреки всем заветам врачей, причиняла ему боль. А дальше, Финн, ради которого Кларк старалась и страдала так много, умер по собственной глупости. Были, конечно, и сожженные солдаты. Десятки людей погибли, потому что Гриффин хотела жить. Этот мир продолжал причинять ей боль, а она ему. Снова и снова. Будто теперь ничего другого и не оставалось. Девушка рвано вздохнула. Она чувствовала, что в уголках глаз скопились слезы и вряд ли смогла бы сказать, что именно их вызвало. Ей лишь хотелось надеяться, что все не напрасно. Кларк Гриффин надеялась, что у ее жизни есть смысл.