Салабоны

После «бани», у дедушек, по традиции, сабантуйчик в каптерке. Армен с Жиганом раздобыли где-то бутыль самогона, Керим проставился закуской. Меня позвали в качестве развлекательной программы. Ну, и мешочек дури я принес и положил на стол. Керим даже заплатить мне хотел, но я изобразил обиду, и денег не взял. Одним словом, вечер прошел весело, как обычно, и в койку я забрался уже после трех, пьяный и обдолбанный травкой. Костик сопел рядом, время от времени поскуливая во сне. Я посмотрел на его мордашку, мирно сопящую на подушке, и у меня возникло какое-то странное чувство, что «это мое». После того, что произошло в душевой, что-то изменилось… как будто, «опущенный» Костик стал чем-то вроде моего раба. Я понимал, что могу теперь делать с ним все, что захочу, он и вправду был в каком-то смысле «моим». Эта мысль меня очень возбудила. Я приподнял простыню и посмотрел на его тонкое тело, свернувшееся «калачиком» под ней. Почему-то он спал совершенно голым, без белья, что возбуждало еще сильнее. Я протянул руку и провел ладонью по его бедру, чувствуя, как член моментально начинает «вставать». Прерывисто дыша, я просунул ладонь между его бедрами, и прижал ее как зажатым между ними мошонке и пенису, разминая свободной рукой у себя в паху. Костик открыл глаза и испуганно посмотрел на меня. — Ты что? — прошептал он. — Что ты делаешь??? — Шшшш… — прошипел я в ответ. — Не шуми, разбудишь пацанов. Он испуганно замолчал, продолжая жалобно смотреть на меня, как кролик на удава. Я просунул руку дальше между его бедер, запястьем прижав пенис, и провел пальцами в щель между ягодицами, чувствуя, как они сразу напряглись и задрожали. — Не надо, Андрюша! — умоляюще прошептал Костик, глаза его наполнились слезами. — Ну пожалуйста! — Тихо-тихо, — сказал я, ощупывая пальцем колечко ануса. — А то, кто-нибудь услышит. Он беззвучно затрясся от рыданий. Я надавил на плотно сжатый анус и попытался засунуть в него палец. — Расслабься немного, — попросил я шепотом. — А то будет больно. Он, как ни странно послушался: я почувствовал, как его мышцы расслабились, пропуская внутрь мой палец, и засунул туда же второй, растягивая анус пошире. Он тихо застонал, и попытался повернуться, чтобы избавиться от моей руки. Мой член уже стоял колом, сердце колотилось в груди тяжелыми частыми ударами. — Иди сюда, — прошептал я хрипло, и, освободив руку, потянул его к себе за голову. — Быстрее! Он попытался сопротивляться, но я припугнул: — Бля, Костя, не шуми! Разбудишь же всех, — и он покорно перевернулся в кровати, и подползя ближе ко мне,  ткнулся лицом мне в пах. — Давай, язычком полижи, — попросил я, прижимая к себе его голову. Его лицо было мокрым от слез, он часто и мелко вздрагивал, но не издавал ни звука. Я залупил свой член, провел головкой по его губам, смачивая их смазкой, и почувствовал, что почти не могу больше сдерживаться. — Давай, язык! — снова потребовал я и сильно сжал его шею. Он пискнул и, высунув язык, облизал мою головку. Язык был влажный и шершавый, меня будто током пронзило и затрясло от возбуждения. Сдерживаясь изо всех сил, я насадил его голову на член, вонзив его так глубоко, как только мог и сразу же кончил. Костик начал давиться и захлебываться, задергался в моих руках, я крепче прижал его к себе, ухватившись левой рукой за затылок, а правой обняв тонкую спину, чтобы его рывки производили поменьше шума. Его грудь, лежавшая на моих бедрах, судорожно мелко дрожала от трясущих его спазмов. — Глотай, бля, — прошипел я ему в ухо. — Набрызгаешь мне здесь… Мой член, получивший разрядку, начал опадать, я вынул его из его рта и сразу припечатал ладонь к губам, чтобы сперма не вытекала наружу. Его узкое горло ходило ходуном от его судорожных попыток заглотить все, что оставалось во рту. Наконец, он справился, сглотнул в последний раз, расслабился, и лицо его сразу «поплыло», брови жалобно наморщились и поднялись «домиком», и из глаз потекли слезы. Изо рта, слава богу, все еще зажатого моей ладонью вырывалось тихое поскуливание. — Шшш — прошептал я, — все уже, успокойся. Ничего страшного. Я уложил его голову на подушку, осторожно убрал руку от его губ, лег рядом и обнял его за плечи. Он сразу прижался ко мне и начал беззвучно плакать, вздрагивая всем телом. Я тихонько гладил его по начинающим отрастать волосам и продолжал шептать в ухо, что все в порядке, ничего страшного и т.д. Он постепенно успокоился и задышал ровнее, тихонько сопя носом у меня на груди. — Кость, — сказал я. — А чего ты голышом спишь? Он поднял голову и посмотрел на меня влажными глазами с капельками слезинок на ресницах. — Проебал, — сказал он грустно. — Пока в бане убирался, кто-то спиздил белье в раздевалке. Вот же, бля… Две недели он ходил в этой мешковине, которую Керим всучил ему в первый день, а теперь, получив, наконец, нормальное белье, тут же проебал, не успев даже надеть. Кому, интересно знать, могли понадобиться трусы чмошного духа? Не иначе, Тонкий или Мухин проебали свое собственное, и таким образом восполнили потерю. Ну ладно, чего уж теперь. Не идти же с них трусы стаскивать. — Утром к Кериму пойдешь, возьмешь новую пару, понял? Скажешь, для меня. — Андрюш, он же мне сразу сказал, что не даст. — Скажешь, для меня, — повторил я, сдерживая раздражение. — Мне даст. Костя, бля, почему ты сразу мне не сказал? Ну что, ты на самом деле собирался две недели свои обосранные свиньями штаны на голую жопу натягивать? Ну, ты бля, на самом деле, чушок, честное слово! — Ты в каптерке был, — объяснил он. — Что мне было делать? И то правда. Зря я набросился на пацана. — Ладно, не сцы, все в порядке. Только не забудь утром у Керима белье взять первым делом, понял? Не вздумай на работу голышом идти. Он молча кивнул, вздохнув. Ему было страшно и до ужаса не хотелось лишний раз пересекаться с Керимом. Думаю, если бы я его не заставил, он так и ходил бы две недели с голой жопой до следующей бани.

***

На следующий день, я задержался на позиции, чертова радиостанция никак не хотела работать с новой схемой  подключения, которую мы проверяли. Я провозился до полуночи, и в результате еще и трансформатор сжег. Плюнув на эту хрень, я решил, что завтра разберусь и поплелся в казарму. Из туалета доносились какие-то вскрики и всхлипы, вперемешку с гортанными восточными голосами и звуками ударов. — Чего это там? — спросил я Мухина, который стоял на тумбочке. — Чушка пиздят, — пожал он плечами. — Азеры со стройроты пришли за земляка мстить. — А ты чего? — Меня на атас поставили… — Ну, ты, Муха, и мудило! — поразился я и побежал к туалету. Рыдающий Костик стоял на карачках перед очком, со спущенными на бедра штанами, выпятив белую жопу, покрытую синяками. Один из азеров — толстый черпак в раскрытой хэбэшке без ремня, из-под которой выглядывала несвежая майка — поставил ногу на его шею, не давая выпрямиться. Другой — коренастый горец с целым рядом золотых фикс во рту, одетый в мягкую неуставную пэша, с кожаным ремнем, видимо, дедушка, стоял сзади, и методично отвешивал Костику поджопники носком сапога. Еще шестеро азеров стояло вокруг, радостно гогоча и обсуждая происходящее на своем тарабарском языке. — Ну простите! — умолял Костик, рыдая. — Отпустите меня, я не виноват! Получив очередной удар сзади, он вскрикнул, передний азер надавил ногой на его шею, голова Костика ткнулась лицом в очко, и его жалобный крик сменился бульканьем. Азер подержал его так секунд десять, потом убрал ногу, давая ему возможность поднять голову. Костик вынырнул из унитаза, давясь и кашляя, и поднял было к верху мокрое лицо, пытаясь снова молить о пощаде, но тут же получил новый поджопник и, рыдая, упал на мокрый кафель и начал блевать. — Рэмнем его хлэстай! — посоветовал один из наблюдавших, и толстый азер, достав откуда-то свой «деревянный» ремень с нечищеной бляхой, протянул его дедушке. Тот взял орудие и, сильно размахнувшись, вытянул Костика поперек жопы. Тот взвыл и, воя, пополз на четвереньках, как будто, надеялся убежать таким образом. Рука поскользнулась на скользком обоссанном кафеле и провалилась по локоть в очко. Толстый азер ухватил его за ворот, вернул в прежнюю позицию, и несколько раз окунул в очко лицом. — Лижи очко сука! — велел он. — Языком облизывай! Ревущий навзрыд Костик послушно высунул язык и принялся слизывать собственную блевотину с  желтой от въевшейся мочи эмали. Один из азеров подошел ближе и, достав из ширинки толстый член, начал ссать ему на голову под одобрительный гогот остальных. Я повернулся спиной и побежал в спальное помещение.

***

— Миша! Миш, проснись! — я тряс за плечо Щербину, который мычал и, отворачивался, не желая просыпаться. — Ну, Миша, бля! Я встряхнул его сильнее, и он, наконец раскрыл глаза. — Чего тебе? — спросил он хрипло. — Миш, вставай, там строители Чушка пиздят. Щербина медленно поднялся, сел на кровати, спустив ноги на пол и уставился на меня, с видимым усилием пытаясь сфокусировать заспанные глаза. — А меня это ебет? Зная Щербину, я догадался, что это следует понимать, как  нормальный, осмысленный вопрос, а не риторический, как, если бы спрашивал кто-то другой, и начал объяснять: — Миш, это чужие азеры, строители. Они пришли ночью в нашу казарму и пиздят нашего духа. Если мы им это позволим, они решат, что они тут хозяева. Керим с Лосем на дембель уйдут, ты здесь старший будешь. Азеров держать, как собираешься? Миша подумал о чем-то пару секунд, опустив голову, и спросил: — Сколько их там? — Человек восемь — ответил я. — И еще на улице какие-то кучкуются, я заметил, кажется, когда заходил. — Бля, — резюмировал Щербина, поднимаясь с кровати. — РОТА ПОДЪЕМ, — внезапно заорал он, и пошел к выходу из спальни, наматывая на кулак ремень. — Пошли! — бросил он мне на ходу. Я подумал, что это неплохая идея с ремнем, захватил с собой еще пару с чьих-то табуреток и пошел следом за ним. Пацаны зашевелились в кроватях от его крика и поднимали головы посмотреть, что происходит. — Э-э-э, Москвич, чэго бузишь? — спросил Махмуд, высунув голову в проход. — Подъем, бля! — повторил Щербина на ходу — Слетели все с кроватей и мухой в туалет строиться. — Иди нахуй, да? — выразил общее мнение Мамедов. — Спать дай. Даже духи, видя такой похуизм, не спешили выполнять команду. Я понял, что Щербине одному не справиться. Пока он стряхивал с койки обуревшего Мамедова, и выволакивал того в проход, я подошел к паре коек, на верхнем ярусе которых спали неразлучной парочкой Толстый и Тонкий, и пинком ноги опрокинул их кровати, так что они завалились на соседние. — Че, бля обурели, духи?! — рявкнул я грозно. — Приказ командира не ебет? А ну слетели с коек живо! Толстый с Тонким испуганно соскочили на пол и уставились на меня. — Че встали, бля?! — я замахнулся рукой, и они испуганно отшатнулись. — Сказано: бегом в туалет! Метнулись быстро! Парочка дружно развернулась и потрусила к туалету. Двое, спавших на нижнем ярусе — Борька Филимонов, флегматичный сибиряк с добрым мягким лицом и кулаками размером с мою голову и Ахмет Исмаилов, шустрый «слон» с кривым носом и глазами психопата — тоже скатились на пол. — Шо за дэла, дух, бля! — кинулся ко мне Исмаилов. — Обурэл ваще? Я выставил вперед вытянутую руку, чтобы не дать ему подойти ко мне вплотную. Знаем мы этих мелких азеров… — Не мифуй, Ахмет, — посоветовал я. — Думай. Керим уйдет через шесть месяцев, ему похую, а тебе со мной и Москвичом здесь еще полтора года жить. Думаешь твои земляки строители впрягутся за тебя, если будет надо? Нужен ты им? И вы все слушайте! — повысил я голос. — Там на очках, строители чмырят вашего духа. Они сюда пришли, как к себе домой, в вашу спальню. Подняли вашего духа, и чмурят его в вашем туалете. А вы, сука, спите. Вы, бля, хозяева здесь или чмыри? Сегодня вы спите, а завтра пойдете в стройроте очки пидарасить. Я слышал, у них своих духов нехватка. Моя прочувствованная речь, похоже возымела действие: пацаны послазили с коек и топтались в проходе, поглядывая на меня. — Давайте бегом! — поторопил я. — Они там щас Москвича замочат, пока вы тут телепаетесь. Пацаны нерешительно начали двигаться в нужную сторону. Только Керим с Лосем, и остальные дедушки, и еще несколько особо бурых черпаков остались в койках, и, приподнявшись на локтях с интересом наблюдали за происходящим. — Керим, там один сказал, что он маму твою ебал, — сказал я, без особой надежды на успех. — Нэ пызди, дыпламат, — отозвался тот. — Это нэ моя война. У меня было, что возразить, но я решил не тратить времени на дипломатию, и, махнув рукой и дав на бегу пинка паре нерешительных духов, придавая им правильное ускорение, и сам побежал к выходу, наматывая на кулак ремень. Пробегая мимо тумбочки, где Мухин обалдело наблюдал за происходящим, я крикнул ему на бегу: — Чего ты стоишь, как остолоп?! Звони дежурному, пока тут всех не поубивали нах… Дневальный встрепенулся и, схватив трубку телефона дежурного по части, прижал ее к уху. — Скажи ему, строители вломились ночью, и махаловку устроили, — подсказал я и побежал дальше.

***

Махаловка в туалете была в полном разгаре. Строителей с улицы набежало не меньше двадцати человек. Москвич и Борька Филимонов стояли в центре и, бешено размахивая ремнями, отбивались от напирающих со всех сторон азеров. Еще несколько «слонов» из наших вносили посильный вклад по краям. Толстый с Тонким и еще пара духов топтались в сторонке, прикидываясь ветошью.  Несколько тел копошились на окровавленном полу. Я намотал ремни на оба кулака и бросился на толпу азеров, раздавая хаотические удары бляхами и сам получая тумаки со всех сторон.

***

— А ну, прекратить! — раздался наконец долгожданный властный голос дежурного, майора Богаткина. — Прекратить, бля, долбоебы, перестреляю мудаков. Он решительно вломился в толпу, и принялся «успокаивать» самых непослушных рукояткой пистолета. Честно говоря, я не ожидал от него такой решительности. — Алекперов, сука, стоять, я сказал! В дисбат захотели, уроды? Я вам, блядь, устрою дембель. Следом за ним, в туалет вбежали еще трое офицеров — Самохин, командир нашей роты, начальник радиотехнического взвода, старлей Чернышов и майор Думбасов, командир строителей. Они были в «гражданке», одеты как попало, явно второпях. Чернышов вообще прибежал в одной майке, под которой перекатывались красивые раскачанные мышцы. Вчетвером, они принялись оттаскивать дерущихся пацанов, раскидывая их в разные стороны. Выходило не очень хорошо, вошедшие в раж парни продолжали кидаться друг на друга, и даже на офицеров. Я выскользнул из туалета и забежал в соседнюю бытовку, где по уставу хранились средства пожаротушения. Схватив огнетушитель, я вернулся обратно и направил струю на дерущихся. Большая часть пацанов, успокоилась быстро, те, что могли стоять на ногах отошли и прислонились к стене. Остальные копошились на полу, в лужах крови, перемешанной с белой пеной из огнетушителя. Последний из отвязанных азеров, кажется, плохо понимая, что происходит, бросился на Богаткина, замахиваясь ремнем, но был остановлен ударом Щербины бляхой в висок и повалился на пол, как подкошенный. Я бросил огнетушитель на пол, подошел к Борьке, лежавшему на полу и державшемуся за голову окровавленными пальцами, и помог ему подняться на ноги. — Сильно получил? — спросил я участливо, помогая ему добраться до стены, к которой можно было прислониться. — Хуйня, — ответил он, изображая улыбку на залитом кровью лице. — Бляхой бровь рассекли, суки. — На, утрись, — я стянул с себя майку и отдал ему. — Выходи строиться, выблядки, бля, — приказал Богаткин. — Чтобы через пять минут, стояли на плацу. Пацаны зашевелились и стали двигаться к выходу. Несколько азеров неподвижно лежали на полу в лужах крови. Думбасов подошел к ним и нагнулся, прощупывая пульс. — Дневальный, звони в санитарку, — велел он ошарашенному Мухину, стоявшему в дверях. — Ты почему пост оставил? Мухин метнулся прочь. Чернышов о чем-то тихо разговаривал со Щербиной, утиравшим кровь с лица подолом майки. Я огляделся в поисках Костика. Он лежал в дальнем углу, скорчившись в позе зародыша, подтянув коленки со спущенными на бедра штанами к подбородку и обхватив руками голову. — Товарищ капитан, — обратился я к Самохину. — Там наш еще лежит. Я помогу? — Валяй, — разрешил тот. — Исмаилов, зови сюда Лосева, пусть строит роту. Исмаилов, прихрамывая пошел в сторону спальни, а я наклонился над Костиком. Он ритмично вздрагивал время от времени и тихонько скулил. Хэбэшка на нем была мокрой и издавала сильный запах мочи. — Костя, — я нагнулся над ним, преодолевая отвращение, и потянул за руку, закрывавшую голову. — Вставай, все кончилось уже. Он никак не отреагировал, только сжался еще сильнее. Несколько пацанов в сопровождении Богаткина потащили на руках в санитарку тех, кто валялся на полу. В туалете никого не осталось, кроме нас двоих и Самохина, который молча наблюдал за моими попытками. — В санчасть его надо, — сказал Самохин, наконец. — Нехуй тут с ним возиться. — Подождите, товарищ капитан, — попросил я. — Дайте мне десять минут. Я его хоть помою. — Валяй, — снова разрешил он, подумав. — Потом доложишь, — и пошел к выходу. — Кстати, — добавил он обернувшись. — Ты молодец, хорошо придумал с огнетушителем. Объявляю благодарность. — Спасибо, — ответил я, не оглядываясь на него. — То есть, служу Советскому Союзу.

***

Отчаявшись, достучаться до Костика, я отошел в умывальник, и развернул скрученный в углу шланг. Открыв воду, я направил струю на скорченную фигурку. Костик пискнул, и перекатился по полу, пытаясь увернуться от холодной струи. Я отвел шланг в сторону и подошел ближе. — Кость, давай, поднимайся. Все уже. Он встал на четвереньки, постоял так пару секунд, поднялся на ноги, прикрывая пах руками и встал ко мне лицом. Время от времени, он вздрагивал всем телом, и судорожно вдыхал и выдыхал через рот с трясущимся подбородком. — Скинь одежду, — подсказал я. — Она вся обоссанная. Давай, я тебя помою. Молча, он нагнулся, скинул спутанные у щиколоток штаны вместе с трусами, потом бросил сверху мокрую хэбэшку и майку и, выпрямившись, снова уставился на меня своими жалобными мокрыми глазами, так и не проронив ни звука. Я открыл воду, и направил на него слабую струю, давая ему время привыкнуть к холоду. Он ойкнул и попытался увернуться, но я поворачивал шланг следом за его движениями. Забившись в угол, он съежился под струей, согнувшись, и зажав ладошки между ног. — Потерпи, — сказал я. — Душа тебе здесь не будет. Я открыл воду посильнее и стал поливать его голову, спину, попку и ноги. Он извивался и корчился под струей, иногда ойкал и попискивал, но, в основном терпел. — Теперь стань ровно, — сказал я, отводя струю в сторону.  Надо перед тоже помыть. Он послушно выпрямился. — Опусти руки, — велел я, и он, помедлив секунду, послушался, оставив маленький сморщенный от холода, член и втянутые яички без прикрытия. Я снова направил струю на него. Он ежился, поднимался на цыпочки, подпрыгивал, прикрывался руками, но, в конце концов, думаю, мне удалось облить большую часть поверхности его тела. Я отвел струю в сторону, дав парнишке немного расслабиться, и направил ее на скомканную на полу одежду, открыв воду на полную мощность. Он молча наблюдал за мной, согнувшись в углу. — Что теперь будет, Андрей? — спросил он тихим хриплым голосом, когда я закончил. Это были первые его слова за все это время. — Не знаю, — признался я, скручивая шланг. — Можем тебя в санчасть сплавить на недельку, отдохнешь там. Хочешь? — Нет! — он испуганно замотал головой. — Там же этих азеров полно сейчас. Мне там пиздец будет. Андрюш, пожалуйста, не надо в санчасть! — его губы затряслись, и я понял, что он сейчас снова разревется. — Хорошо, хорошо, — поспешил успокоить я, подходя к нему, и обнимая за плечи. — Не надо, так не надо. Тогда успокойся давай. Веди себя нормально, чтобы Самохин не подумал, что ты суицидник или еще что. Сможешь? Он кивнул и прижался ко мне, сунув нос куда-то под мышку. Я поежился от прикосновения его мокрого тела и почувствовал как напрягается член в трусах. Черт, вот не время сейчас — подумал я, в то время, как моя ладонь помимо моего желания, скользнула вниз по его спине, и легла на тонкие ягодицы. — Спасибо, Андрей! — Его плечи задрожали, и я услышал глухие всхлипы. — Ну хватит, успокойся уже, — я обнял его за плечи одной рукой, второй пытаясь расположить поудобнее затвердевший член, прижатый его животом. — Костя, хватит реветь. — Ну, а тут, что за стриптиз? — раздался сзади голос Самохина, и Костик, отпрыгнув от меня, как будто я был раскаленным, снова забился в угол, скорчившись, и прикрываясь ладошками. — Все нормально, товарищ капитан, — отрапортовал я, стараясь повернуться к нему так, чтобы загородить торчок в турсах своим телом. — Павликов пришел в форму. Только вот, одежду, поменять надо, — я кивнул на скомканную на полу хэбешку. Пришла в негодность. — Это к Керимову, — отмахнулся Самохин. — Так что, не надо его в санитарку? — Никак нет! — ответил я. — Готов к прохождению службы. — Ну смотри, Королев, чтобы все, блядь, было, как положено. — Приберитесь тут, и спать тогда. Завтра будет вам разбор полетов. Он ушел, а я повернулся к Костику. Тот уже вышел из угла, и направлялся к выходу. — Ты куда? — За шваброй, — ответил он тускло. — Сказано же прибраться. — А, ну давай, хорошая мысль. Приберись пока, а я пойду у Керима новую одежду выпрошу для тебя. Он кивнул, и я пошел будить каптера.

***

Утром офицеры не удостоили нас своим присутствием, как я и ожидал. Даже Богаткин, решив, видимо,  отоспаться, прислал вместо себя помощника дежурного, прапорщика Меньшикова, по прозвищу Похуист, которое говорило о нем больше, чем я когда-либо смог бы рассказать. А после завтрака, я выцепил на разводе старлея Баранова. — Леш, помнишь, когда мы на желание играли, и я сказал «потом», ты же не думал, что я тебе простил, правда? Леха Баранов был всего на пару лет старше меня. После первого стакана, мы перешли на «ты», а после пары косяков, я забыл про «старшего лейтенанта». Он был хорошим парнем, но важнейшим из его достоинств было то, что он совершенно не умел играть в шахматы… но при этом думал, что умеет. Самым сложным для меня в наших с ним играх было прикинуться, что мне пришлось потрудиться, чтобы выиграть у него. Это не так просто, как кажется. Не могу же я просто подставить ферзя. Зато, после пары-тройки партий на сигареты, водку и платиновые термопары, игра пошла «на желание», и я сохранил себе несколько на всякий пожарный случай. — Чего тебе надо? — спросил Баранов упавшим голосом. — Да не сцы, ничего страшного! — поспешил успокоить я. — Сегодня же станцию в Свердловск везти надо, да? Я отвезу, ладно? Я ничего такого не задумал, не бойся, просто хочу из части слинять на время после вчерашнего, боюсь тут жарко будет. — Я уже Зосимову обещал, — ответил Баранов. — У него баба в Свердловске. — Я договорюсь с ним, в следующий раз поедет. Какая ему разница? — Ну, лады. Только сам договаривайся, чтобы ко мне претензий не было, понял? — Не вопрос! Слушай, Лех… Мне бы еще помощника с собой взять. — Нахуя? — не понял старлей. Я выразительно посмотрел на него, дожидаясь, когда до него дойдет. — Кого? — Да, Павликова возьму из роты. — А чего не из наших? — Лех, ну какая тебе разница, из наших или нет? Хочу Павликова взять, он безотказный. А с нашими затрахаешься им объяснять… — Да черт с тобой, делай, что хочешь. Так что, не прошло и часа, как мы с Костиком тряслись в кабине «Зила» по лесной дороге по направлению к магистрали на Свердловск.