Средняя полоса

      Вера подъехала первая к назначенному времени и, дожидаясь Ярослава, топталась у коровника, сразу за деревянной оградой из длинных сосновых перекладин. Старое дерево давно посерело от ветров, дождей и солнца, и будь оно на пару тонов светлее, вполне походило бы по цвету к осеннему небу и подсыхающей полыни. Здесь, на ферме, с лета жил молодняк, к зиме же всё закрывали и отгоняли поголовье в каменные коровники, ближе к центру Чашниково. С фермы, которая располагалась в проёме между двумя лесными массивами, было видно холмистую пустошь перед Пальной, а за узкой полоской серебристой реки — тамбовский лес. Солнце, целый день жарившее напропалую, сейчас уже сползло к горизонту, и было не так душно. Парочка молоденьких тёлок, скучающих в огромном пустом загоне, медленно подошли к Вере, стоявшей с велосипедом у деревянной перекладины забора. Их умные, блестящие глаза с длинными светлыми ресницами покорно и в то же время с интересом смотрели на Веру, и она осторожно провела кончиками пальцев по охристой морде коровки. Та, потянувшись мокрым розовым носом, мотнула головой и руку на всякий случай Вера отдёрнула, тут же сорвав пучок осота и скормив его животному. Потом пришлось дать и второй. Коровы смешно толкались мордами, явно выпрашивая ещё свежей травы, и было решено их сфотографировать на телефон. — Эй, нельзя фотографировать! — окрик откуда-то сзади заставил Веру оглянуться, и тёлка, тут же воспользовавшись паузой, лизнула её руку мокрым горячим языком. — Ой, — пока Вера вытиралась и отмахивалась от оводов, везде сопровождавших коров, к ней подошёл местный сторож. Мужичок явно изнывал от скуки и жары, и был не прочь поболтать. — Эт ты что, с хутора что ли, будешь? Или вон, с Тамбову? — Отсюда, с хутора, — Вера сунула телефон в карман и поморщилась от запаха вездесущего перегара. — А что, убрали уже машину с моста, да? — Убрали, — мужичок оживился. — Ты тут не фотографируй, не позволено, тута частная собственность, о как. — Он поправил засаленную бейсболку и махнул рукой в сторону Чашниково. — Энтот же, с Москвы, напился, ажно до чёртиков! Пётр, вон, с вашенского хутору, и вытянул. А девка его в лес пошла, повернулась прям — и пошла. Мы ей: ты куды ж, а она так прям зыркнула, как будто я пень говорящий, и побрела себе. Пьяная же. Он шмыгнул носом с видом знатока и подмигнул. Вера поморщилась и сделала вид, что увидела нечто страшно интересное где-то справа от своего сапога. Видимо, и Пётр, и сторож, хорошенько употребили с самого утра, и амбрэ у обоих было примерно одинакового характера. — А ты, сама-то, не с Москвы будешь? Или нашенская, или с Тамбову? Ясно же, что приезжая. — Нашенская, не с Тамбова я ни с какого. Их бессмысленный разговор прервало появление Ярослава на красно-стального цвета Мериде*. Как ни в чём ни бывало, они поздоровались, и вдвоём медленно покатили к лесу. Минуты четыре ехали молча, слушая шум ветра в соснах, и тут Вера решилась расставить все точки. — Ярослав, я была… — Вер, ты, если… Они начали говорить вместе, и оба замолчали, уставившись друг на друга. Вера, отвлёкшись, тут же увязла в дорожном песке, чуть не свалившись с велосипеда. — Вер, ну, ты не обижаешься на меня? — Я-то? — она позволила Ярославу вытянуть свой велосипед из песочной колеи на середину дороги. — Нет, это ты должен на меня обижаться, вообще-то. Я была не права. — Ну и ладно, давай забудем, — Ярослав, тут же переключившись, мотнул головой в сторону леса. — Вон, что-то там у Ветрова происходит. Гудит там кто-то на кордоне, второй день. — Тёть Нина говорила, что если он вернётся, то лучше к нему с неделю не соваться, — Вера пробормотала это, не глядя на Ярика, ей было страшно неудобно обсуждать предполагаемый загул Игоря Семёновича. А ещё до сих пор было немножко стыдно перед другом за вчерашнюю ссору. — Да это только если он не найдёт, чем перебиться с дороги. Ну, ты поняла, — они уже въехали в лес и каждый занял свою колею. Дорога вся была прошита сосновыми корнями, которые как узловатые серые руки, тянулись друг к другу навстречу. — Тут на мосту машина встряла, мужик какой-то, — Вера уже успокоилась и чтобы не думать о предстоящей встрече на кордоне, решила говорить, не останавливаясь. — А с ним девушка была, так говорят, в лес ушла, когда машину трактором вытащили. — Так это же шмара, — Ярик говорил с таким спокойным убеждением, как будто был представлен ей лично. — Местные с этими упырями не крутят, небось, с собой привезли. — Почему ты так решил? Ну, что она именно эта, как её… — Потому что. — Он косо глянул на Веру, явно проверяя, не слишком ли грубо ответил. — Не, Вер, с этими упырями ничего хорошего рядом не приживётся, так что забудь. — А ещё я аистов у реки сегодня видела, пару. И в реке листья кувшинок колорадские жуки жрут, представляешь? А я купаться полезла, потом десять раз пожалела. — Всё, оставляем велики здесь, дальше пешком, — не особо прислушиваясь к её болтовне, Ярик всматривался в лес между стволами, и, как показалось Вере, даже принюхивался. — Ну, пошли? Нахмурившись, совершенно серьёзно, он смотрел на Веру. А она, наконец замолчав, вдруг в очередной раз, с обескураживающей ясностью осознала, что её лучший друг на этот момент — не совсем человек. — А почему до кордона-то доехать нельзя? — А потому, что на том кордоне ещё неизвестно, что творится, — Ярослав криво усмехнулся. — И твой леший, тоже, кстати, ещё тот беспредельщик. Ты его плохо знаешь, что он временами творит. Так что, — он нагнулся к Вере и серьёзно кивнул ей, как взрослый ребёнку, — кто бы там и чего ни было, стой только у меня за спиной и по левую руку. И, это… — он поморщился. — Вдруг придётся мне обернуться, ты хоть отвернись, что ли. Она в ответ молча и серьёзно кивнула. И они уже, было, пошли, но Ярик снова остановился, хрустнув веткой. — И если заваруха будет, под руку не лезь. Вообще не подходи. На самом деле, думаю, кроме забухавшего Ветрова мы там никого не найдём, но мало ли что. Вздохнув и уже ощущая, что начинает волноваться от всех этих предостережений и условий, Вера пошла за ним, сразу заняв место немного позади и слева. И ещё — она была очень благодарна Ярославу, ведь он не командовал ею, не велел «сидеть тихо и не высовываться». Её брали на дело! И не считали мелюзгой. Лес тихонечко шумел сверху макушками сосен, под ногами сухо потрескивало. Всё вокруг было прогрето, но в смоляном воздухе всё же ощущалось нечто не по-летнему тревожное. То ли холодные ночи давали знать о себе резкими пятнами пожелтевших листьев в подлеске, то ли соцветия вездесущей бузины слишком ярко алели, притягивая взгляд и отвлекая. И впереди, конечно же, её ждала встреча с Ветровым. Вера давно хотела его увидеть, и больше всего она сейчас переживала, пожалуй, из-за неизвестности. Та удивительная, как-то сама по себе возникшая близость между ними и теплота непреднамеренной откровенности, до сих пор были ей очень дороги. Если с Ярославом они могли ссориться и мириться, хлопать друг друга по плечу и даже обниматься, то с Игорем всё было по-другому. Слишком хрупким и эфемерным оставался в её памяти этот союз, и сегодня поверить в то, что было прошлым летом, было уже очень трудно. И Вера дорожила этими летними, почти сказочными воспоминаниями, лелея их в душе, и больше всего на свете не хотела их крушения в суровых реалиях сегодняшнего дня. А день был жарким. Солнце проникало до самого нижнего яруса лесной растительности, пахло сосновой смолой и немного дымом. И чем ближе они подходили к кордону, петляя между оранжевых стволов, тем запах костра становился сильнее. Да что там, уже откровенно несло копчёным мясом. — Етить, он что там, на всю деревню шашлык нажарить решил? — Ярик пробормотал это тихо, но внятно, и тут же, не успела Вера опомниться, её схватили за руку и резко дёнули к земле. — Теперь тихо, сиди здесь, а я сейчас вернусь. С этими словами он, пригнувшись, пропал из виду достаточно быстро. Тёмно-зелёная футболка Ярослава и его светлая макушка затерялись в дымном предвечернем мареве леса, а Вера, вполне ожидаемо проигнорировав предупреждение, стала осторожно пробираться вперёд. Ровно настолько, чтобы увидеть хоть краешек деревянного дома Семёныча — так она себя уговаривала. С каждым шагом вперёд её сердце билось быстрее, и вся спина хорошенько вспотела под свободной водолазкой. Казалось, что Ярослав скрылся в лесу без единого звука, её же передвижения отдавались в ушах гулким эхом, и каждый хрустнувший под ногой сучок трещал, как гром. Поэтому, когда в просвете стволов и сгустившегося удушливого дыма появился просвет, Вера остановилась, прислонившись лбом к тёплой сосне и на минуту закрыв глаза. Было как-то не по себе, и она всё ещё с надеждой ждала громкого окрика Ярика, что всё нормально, и Ветров на месте. Не важно, трезв он или нет, один или… не совсем. Но никаких призывов и окриков не последовало. И когда Вера пригляделась, осторожно выглянув туда, откуда валил пахучий дым, она замерла. Там блестели лаковыми боками две-три машины или больше, за стволами деревьев было не видно. Почти погасший костёр отчаянно дымил, а вокруг домика Ветрова была понакидана всякая всячина. То ли чьи-то вещи, то ли остатки чьей-то трапезы на природе; в высокой нескошенной траве, подсыхающей на опушке с лета, было не разобрать. И было тихо. Дым всё так же стелился белёсыми слоями в косых солнечных лучах, хаотично выводя мутные узоры в тёплом воздухе; птицы не пели, ошалев от такой вони и беспардонного вмешательства в самое сердце леса. И посреди этой тишины, дверь сруба с громким треском распахнулась, и Вера тотчас вжалась в ствол дерева, от неожиданности дёрнувшись всем телом. Через минуту напряжённого ожидания и череды непонятных звуков она снова туда посмотрела, и увиденое, признаться, её обескуражило. На опушке стоял достаточно молодой человек, худощавый и абсолютно голый. Был он бородат, и его странные, вытянутые в горизонтальную полоску тёмные усики торчали в стороны, как у последнего русского императора. Поставив руки на пояс, он энергично прогибался назад, негромко считая вслух или отбивая ритм своим рваным движениям. — Р-раз — два-а, р-раз — два-а… — и снова прогиб назад. А следующее, что он сделал, вообще походило на какую-то фантасмагорияю: повернувшись к лесу и к ней тощим поджарым задом, вытянув перед собой руки, поскакал прямиком по направлению к Вере, высоко поднимая колени. Задом. Ломая и треща ветками и кустами, не обращая внимания на хлещущие по ногам обломанные сучья и высокую траву. Впрочем, он довольно-таки быстро остановился, и, развернувшись и замерев на несколько мгновений в несуразной позе, вдруг издал нечленораздельный, какой-то клокочуще-возмущённый вопль, а потом завопил надтреснутым дискантом: — Я не понял, это что?! Где шерсть, а? — сделав пару-тройку шагов, вдруг завизжал почти женским голосом, и Вера видела, как тряслись и дёргались заострённые кончики его аккуратненьких усиков. — Чё за наёб, а? Какого хера опять эти перья? А ну, гони эту тварь сюда! С-сука, блядь, да она не настоящая! — Спокойно, Васильич, спокойно. Всё будет, вот тока погоди малеха, всё будет… — это уже говорил второй персонаж, пузатый и ослепительно белый, появившийся на пороге Ветровского дома. На секунду Вера подумала, что это и есть тот самый водитель иномарки, встрявшей на мосту, но нет. Мужик это был другой, но такой же лысый и пузатый, как и тот. Сине-красно-чёрные татуировки украшали его лоснящееся от пота белое тело, прячась в складках жирка и искажаясь, выныривали где-то ниже, теряясь в почти сползших под живот трениках. Дядька был бос и весь лоснился. — Щас, вон, окунём её, а то совсем уже задохлась, Ихтиандра проклятая. После этих слов из-за его спины показалась ещё одна парочка лысых вертухаев, а с ними та самая девица, которую Вера видела на опушке, у моста. Платье её было замызгано, широкий подол в одном месте надорван, и она, кажется, снова была пьяна. Похахатывая и бранясь, они подталкивали спотыкающуюся девицу куда-то влево, за машины, и там послышался плеск воды и какая-то возня. Голый же обладатель усов из барбершопа, невнятно ругаясь и совершая несуразные резкие движения, всё выяснял что-то у татуированного толстяка, постоянно дёргая себя за нос. Тот сочувтвенно и понимающе кивал, обтирая широкой лапищей мокрую лысину и явно пытаясь увещевать и нежно уговаривать нервного бородача, всё поминавшего какие-то перья. Тем временем мокрую девицу, не церемонясь, затолкали обратно в сруб, и тут Веру кто-то тронул за плечо. Чудом не взвизгнув, она рефлекторно дёрнулась и тут же осела вниз, увидев Ярослава. Его тёмные глаза метали молнии, губы были сжаты в тонкую ниточку и он беззвучно ругнулся, осторожно увлекая Веру за собой. Впрочем, захватчикам кордона было не до них, они всё ещё что-то обсуждали с усатым. Оглянувшись на последок, Вера увидела, как бородатый выхватил початую бутыль с тёмным алкоголем из рук пузатого, и с воплем: «Да хоть нажрусь тогда уже, что ли» — принялся, давясь и перхая, пить из горла.

***

— Зачем ты туда попёрлась, Вер, а? Ну что ты… — Эта, шмара, там, с ними. Это она была на мосту, с той машиной, помнишь, я тебе говорила? А Игорь там, с ними? — Что, какая шмара? — Ярослав, дёргая головой, вытряхивал из волос сосновые иголки. — Ты, говорю, почему меня не послушала, а? — Да перестань, — Вера, фыркнув, убрала с его волос парочку прицепившихся хвоинок. — А ты что видел? — Нет там Ветрова, даже духом его уже не пахнет, фабриканты одни, индюшатиной тухлой несёт, — он серьёзно посмотрел на неё, оставив попытки отряхнуться. — И, скорее всего, какой-то своей гадости нажрались, помимо птичьих окорочков. Видела, вот этого, с усами придурошными? Это Васильев, гендиректор их. — А почему он был голый? — Потому что под дурью какой-то, — покосившись на неё и вздохнув, Ярослав продолжил, поморщившись. — Он какой-то невнятный, но с деньгами. Вот те лысые упыри и вьются вокруг него, обещали ему что-то, только вот что, я не пойму никак. — Да что-то у них там не выходит, — страх прошёл, и Вера усмехнулась, вспомнив комичные скачки усатого. — А что они от той девушки хотели, а? — Это не девушка никакая, — Ярик отвернулся от неё и посмотрел на небо в просвете сосновых макушек, прикрывшись рукой. — Когда же дождь пойдёт, а? — потом он повернулся и мотнул головой в сторону деревни. — К депутату местному пойдём, поразговариваем. Что-то я не очень пойму, к чему это всё.