metrópolis

                  Доехав до Красного Фонтана, Ривен припарковал новый мотоцикл, взятый им в аренду. Конечно, он и рядом не стоял с прежним — стандартная комплектация бюджетной модели, выпущенной в годы, когда у специалиста и водительских прав-то не было. Пусть для занятий в Красном Фонтане и поездок по Магиксу он вполне годился, но о соревнованиях и скоростной езде специалисту теперь не стоило даже мечтать.       Припарковав новый байк, он вышел на просторное поле ристалища, пустующее в это время — сегодня все плановые тренировки стояли вечером. У специалиста ещё было время, поэтому не спеша он проследовал в свою комнату, надеясь на несколько часов сна — ночь была безумной, утро ещё безумнее.       В блоке его соседи заняли диван в холле и Ривену на мгновение показалось, что рука Альва как-то не совсем по-дружески лежит на колене Ника. Вот чёрт, конечно же, ему это только кажется. Он слишком перевозбуждён из-за недавних событий. Увидев вернувшегося парня, те сразу отскочили по разным краям дивана.       — Ой, привет, — натянуто улыбнулся Ник, помахав рукой. Альв же лишь молчаливо кивнул головой в знак своего приветствия.       — Привет, — ответил Ривен, не найдя в себе сил выдавить ответную улыбку.       — Ты в порядке? — вкрадчиво поинтересовался Альв. — Что с твоим лицом?       — А что с ним? — по инерции он прикоснулся к разбитой губе, скользнув выше и ощутив лёгкую припухлость на щеке. Прикосновения отдавались глухой болью. Он уже и забыл о том, что у него буквально на лице написано, чем он занимался прошлым вечером. — Небольшая авария.       — У этой аварии крепкий удар, — усмехнулся Ник. — Это тебя так твоя ведьма?       — Да, ведь все ведьмы так коварны, — отшутился Ривен, пытаясь подавить раздражение из-за болтливости соседа. Ещё один человек теперь знает, что — о, ужас! — он отошёл от привычного для специалистов сценария отношений с феями, рискуя получить сотни нотаций от преподавателей о том, что отношения со студентками других школ Магикса запрещены уставом Красного Фонтана. Том самом, о котором все забывали, когда дело касалось фей из Алфеи.       К чёрту. Всё равно на гоночной трассе в день соревнований все видели как он ушёл с Дарси. Никакого смысла скрывать их отношения, если их так можно было назвать, не было. Да и желания тоже. Ему самому хотелось абсолютно каждому кричать об этом, какой глупостью это бы ни было. И пусть этого он себе позволить не мог, роскошью не скрывать очевидного он вполне располагал. В конце концов, если Саладин всё же решит обратиться к уставу, то вместе с Ривеном ему придётся отчислить львиную долю студентов.       — Прости Ника за болтливость, — Альв заметил выражение лица соседа и сразу же попытался сгладить углы возникшей ситуации, не обращая внимания на молчаливое отрицание своей неправоты её виновником. — Считай, что я ничего не слышал.       — Слушайте, ребят, мне всё равно. Я не собираюсь ни от кого прятаться только потому, что преподаватели или кто-либо ещё не одобрят мой выбор, — кинул куртку на кресло Ривен и направился в свою спальню.       — Ты совсем не боишься? — украдкой спросил Ник.       — Чего мне бояться? Устава, на который все давно положили хер? Серьёзно? — рассмеялся он. Невыносимо забавным было то, как люди позволяют каким-то старомодным законам определять свой выбор и считают правильным судить тех, кому хватило смелости им не следовать, поступая при этом вопреки одному из первых заветов Великого Дракона: «Не осудите вы ближних своих, ибо в обсуждении вы возгордитесь».       Ривен не был религиозен, не посещал храмов и не совершал общих ритуалов, но всё же иногда обращался к священному свитку сотворения мира с его заветами, в которых были заключены простейшие истины. Он часто изучал это писание дома, у его матери было несколько изданий — вот она была до дикости религиозна, хоть и игнорировала почти все первостепенные заповеди, превознося побочные. По крайней мере, он так считал. За нарушение им в детстве пункта «не украдите» из свитка волшебного мироустройства она пренебрегла банальным «не навредите» и высекла его так, что шрамы выцветшими полосами красовались на его теле по сей день. Конечно, он злился, но не мог судить её. Многие мыслили подобным образом, и не их вина, что у Ривена было несколько иное понимание иерархии заповедей. В конце концов, наказание пошло на пользу — больше на кражах он никогда не попадался, пусть и не потому, что больше не воровал.       Зайдя в свою спальню, он наконец смог прилечь. Тело ломило после выпитого вчера алкоголя и утренний «опохмел» только усугубил положение. Озноб не отступал даже под тёплым одеялом, но вопреки обычному положению дел при похмелье его сознание было совершенно чистым, голова совсем не болела. За последнюю неделю он в принципе забыл, что такое головная боль — приступы отступили сами собой после инцидента в Алфее и запасы пачек обезболивающего были отодвинуты на давние полки.       В этом потоке мыслей его сознание упрямо зацепилось за тот случай и начало атаковать его догадками о природе чудовища, с которым ему тогда пришлось сразиться. В своей памяти он до малейших деталей мог воссоздать минотавра: он помнил его образ так, будто всё случилось вчера. Также хорошо он помнил, во что была одета Муза в тот вечер и как не к лицу ей была ярко-розовая помада, хоть и не была в силах её испортить. Её внешность испортить не смогло бы вообще ничего — глупо было отрицать, насколько она красива. Это была такая приторная красота, которую невозможно было проглотить — настолько она вязала рот чрезмерной сладостью, сколько не разбавляй её торчащими идиотскими хвостиками и мешковатой одеждой. Лицо Ривена исказилось гримасой боли, он будто обжёгся о собственные мысли — зачем он вообще вспомнил Музу? Ещё и в таком контексте. Последнюю неделю в его мысли не могла пробраться ни одна девушка, кроме Дарси. Только абстрактные образы. А тут эта глупая фея предстала перед ним в этом дурном полусне в точнейших деталях, будто бы сидела рядом, прямо в его же спальне. Бред его больной головы, не более.       И всё же важно было лишь то, что он мог её вспомнить. Мог вспомнить даже её подруг. Но лица преступниц, которых он застал в кабинете Фарагонды, вспомнить не мог. Он помнил, что их было трое и, судя по пойманным им обрывкам разговоров фей, они были ученицами Облачной Башни, которые уже ранее обвинялись в нападении на фей на балу первокурсников, о котором ему было известно лишь по рассказам Ская. Даже с его гневными интонациями это «нападение» показалось Ривену просто безобидным розыгрышем: к чему было столько драмы со стороны фей и специалистов? Сам он в тот момент уже улизнул из школы с Амарил. Чёрт возьми, он помнил даже её лицо, исходящееся сначала в полузабытии в том лесу, а потом гневом на Чёрном болоте. И при этом не мог вспомнить лиц тех ведьм. Будто кто-то проник к нему в голову и стёр их с картины того вечера. Но ведь такое невозможно — кто рискнёт на подобное без лицензии врача? Магическое вмешательство в сознание другого человека было строго запрещено законом и допускалось лишь при лечении запущенных случаев психических расстройств. Это была крайне сложная процедура, которая была просто не под силу простым ученицам Облачной Башни. Даже если одной из них была Дарси.       Вновь он вернулся к своим подозрениям, как бы ни пытался от них отойти. Он был уверен, что если бы вспомнил лица преступниц, которых феи предвзято окрестили «Трикс», то не увидел среди них Дарси, пусть логика и твердила об обратном. Его чудесное исцеление после схватки с минотавром, рассказы ведьмы о двух её подругах с курса — эти кусочки пазла прекрасно выписывались в общую картину. Ещё и Блум после аварии на соревнованиях по случаю Дня Матери назвала ведьму по имени, будто уже знала её. Не вписывался в пазл лишь один элемент — Ривен знал, что Дарси не могла никому навредить. Но если быть совсем уж честным, то не знал, но чувствовал. А чувства не врут, так ведь?       Он цеплялся за новые и новые оправдания, даже самые бессмысленные, и терзал себя за то, что вообще позволяет себе думать о подобном. Какие оправдания? Дарси в них не нуждается. Он просто глупец, который зацепился за свои ощущения в процессе исцеления и из этого надумал невесть что. Откуда ему знать, может вся исцеляющая магия так ощущается? Прежде он не был у целителей и не ощущал её на себе, как-то хватало общих познаний в том, какие таблетки себе купить, даже в самых ужасных случаях хватало знахарей с их зельями. Целительная магия была редкостью и оттого приём у целителей не покрывала базовая страховка, а прием у них стоил баснословных для странствующего артиста денег. И всё же ему удалось повстречать аж двух целителей за последнее время. Разве такое возможно?       Ривен взревел не в силах остановить поток собственных мыслей, которые пытались заставить его принять очевидное и чему он так противился. Он не мог больше оставаться наедине с собственными мыслями. Занятие по фехтованию только через час, а пока он мог хотя бы попытаться отвлечься отработкой ударов. Это всегда помогало.       И в этот раз помогло. Родной ятаган, только оказавшись в руке, занял все его мысли. Несколько взмахов оружием в воздухе. Удар за ударом по манекену до тех пор, пока на его лице не вступила испарина. Перерыв, чтобы выпить воды. И всё сначала. Крепко сжимая рукоять, он старался сбалансировать свои удары.       — Твои удары и так превосходны, но защита ни к чёрту, — раздался из-за спины знакомый голос, холодком пробежавшись по спине.       — Благодарю, тренер, — убрал специалист оружие, нажатием кнопки заставив лезвие спрятаться в рукоять.       — Почему бы тебе не попросить твоих друзей помочь тебе с отработкой блоков? — задал вопрос Кодаторта, уже зная на него ответ и всё же с интересом его ожидая.       — Мне проще заниматься одному, — соврал специалист, не отводя взгляда. На самом деле, он скучал по тренировкам с командой. Разве что только по ним.       — Слушай, мы все обеспокоены твоими отношениями с командой. Мы можем переселить тебя, но не можем поменять состав учебной группы посреди учебного года. Как вы собираетесь выполнять экзаменационные задания, если даже не разговариваете в последнее время? — тренер вновь говорил с прохладной, почти отеческой заботой. Как же Ривену не хватало этих разговоров, пусть теперь и подходящих в изрядном напряжении.       — Я не знаю, — он опустился на землю, запустив руку в волосы. В таком свете ситуация казалась крайне паршивой. — А вы что предлагаете?       — Переступить через свою гордость и тренироваться, как и прежде, — предложил мужчина самый очевидный вариант.       — Вы не понимаете. Здесь не только гордость. Слишком многое произошло, чтобы что-либо вообще стало «как прежде», — специалист не мог не сдержать своего возмущения из-за абсурдности данного предложения. — Это они поддержали моего потенциального убийцу, а переступать через гордость должен я?       — Итак, произошедшее заиграло новыми красками, — усмехнулся Кодаторта, подсев к своему ученику. — У нас появился убийца. Хладнокровный, рыжий и с крыльями. Вот же маньяк!       — Смеётесь? — обиженно хмыкнул Ривен. Пусть в сказанном и не было яда, он смог его отыскать — безобидная шутка казалась крайне жестокой, солью попавшей на незажившие раны. Ему никто не верил. Только Дарси не смеялась над ним и слушала то, что он говорит, не принимая его за сумасшедшего.       — Да, — улыбнулся тренер. — Но ты хоть понимаешь, насколько абсурдны твои обвинения в адрес Блум?       — А вы хоть понимаете, насколько абсурдны её оправдания? — Ривен не был намерен продолжать разговор, потому поспешил уйти с поля. Только на горизонте блеснула надежда, что кто-нибудь хотя бы выслушает его, не говоря уже о том, чтобы поверить, но… Кодаторта посмеялся над ним. Вот так подло, в лицо, не скрывая этого, надеясь, что он примет это как дружелюбный укол. Зря он вообще начал говорить об этом с тренером. Даже намёки на возвращение его расположения временны — они будут жить ровно до тех пор, пока Ривен внимает его советам и поступает в согласии с ними. Глупо было надеяться, что хоть кто-то здесь его поддержит или просто постарается понять.       — Слушай, я не хотел тебя обидеть, но ты в последнее время стал сам не свой, — серьёзно продолжил преподаватель. — Я просто хотел сказать, что дело крайне запутанное и тебе не стоит так резко рубить с плеча. Чтобы обвинить человека во лжи, нужно сначала его хотя бы выслушать, а ты закрылся и говорить ни с кем не хочешь. Он говорил в спину уходящему ученику, с каждым словом стараясь добавить словам громкости и на последних уже почти срываясь на крик, чтобы донести их через увеличивающееся между ними расстояние.       — Возможно, потому что никто не хочет хотя бы выслушать меня, — еле слышно пробормотал Ривен, скрывшись за дверью.       Было очевидно, что его поведение не удовлетворило преподавателя, так как на тренировке он против желания команды всё же поставил их в одну группу, заменив запланированные одиночные тренировки на групповые. Столько возни для целого курса — и всё из-за двух упрямцев. Конечно, Кодаторта не озвучил причины, но при оглашении им изменений в расписании Ривен поймал на себе не один косой взгляд. Да и Брендон, видимо, тоже. Теперь было совершенно очевидно, что об их размолвке знает вся школа. Надо же, как быстро разносятся сплетени.       — Привет, Ривен! Давно не виделись, — попытался быть приветливым Скай, заняв обычную для себя в подобных конфликтах сторону переговорщика. Только вот поздно было применять дипломатию, когда обе воюющие стороны уже снарядили и отправили войска на территории врага.       — Привет, парни, — даже не постарался выдавить улыбку Ривен. «Привет, Тимми! Привет, подпевала-Скай! Брендон, иди ко всем чертям со своей Блум!» — именно такой была бы его реплика, будь обстановка хоть немного неформальнее. А пока оставалось довольствоваться обменом прожигающими взглядами с неприятелем.       Ривен молча вытянул меч в сторону Тимми, приглашая таким образом его на бой, вместе с тем выбрав в партнёры наименее неприятного ему человека из возможных. И каково же было его разочарование, когда между ними встрял драгоценный принц:       — Ээ, стой! Прости, но у нас с этим парнем договор, сегодня мы с ним в паре.       — Вы серьёзно? — от негодования лицо Ривена налилось краской. Брендон выглядел ничем не лучше.       — Дружище, что за детский сад? — недовольно протянул он.       — Простите, ребята, но вам рано или поздно придётся поговорить, — замялся Тимми, когда Скай уже отводил его подальше.       — Серьёзно? Я же блять убью его! — рыкнул Ривен, направив остриё ятагана на соперника. От дисциплинарного наказания его спасло только удивительное везение — Кодаторта в этот момент был достаточно занят отчитыванием других оплошавших учеников, чтобы не услышать брани и угроз на секторе, превратившемся из тренировочной битвы в горячую точку.       — Кто кого ещё убьёт, придурок, — прошипел сквайр, приведя в состояние боевой готовности своё оружие — увесистый двуручный меч. С ним в руках он казался настоящим рыцарем, ведь такая махина придаст мужества любому, у кого хватит сил даже просто её поднять. Вот только маневренность наступления с таким мечом была слишком ограниченной, что с лихвой окупалось его надёжностью при отражении атак.       Молча Ривен нанёс первый удар. Подло и без предупреждения. Но разве достоин был его соперник честной битвы? Ответ был однозначным. Пусть и для него одного.       Элемент неожиданности не удался — сквайр с удивительной ловкостью выставил ребром свой меч против лязгнувшего о его поверхность ятагана, заставив пошатнуться назад его владельца, тем самым выиграв время для собственной атаки. Концентрируя на ударах весь вес собственного тела, Брендон шаг за шагом наступал на спесивого противника, у которого возможности блокировать удар оружием были весьма ограничены из-за лёгкости и сравнительно меньших размеров оружия. Ривен был вынужден отпрыгивать из стороны в сторону и уворачиваться от атак всем корпусом.       Стратегия удалась: сквайр быстро выдохся из-за продолжительного ряда последовательных силовых атак. Это дало Ривену новую возможность для нападения, упускать которую он не собирался.       Удар ятагана. Блок мечом. Лязг металла.       Удар. Блок. Лязг.       Удар. Блок. Лязг. Искры.       Удар. Почти пробитый блок. Задержавшееся отражение атаки. Ятаган упал на землю, но вернулся в руки хозяина, когда тот в кувырке по холодной земле увернулся от контрнаступления.       Ривен вскочил, задыхаясь от усталости, но продолжил бой, черпая силу уже лишь из своей ярости. По прилипшим к влажному лицу волосам противника было ясно, что и тот до сих пор работает на топливе чистых эмоций. Взгляд обоих съедало пламя азарта сражения, челюсти были сжаты до скрипа зубов, который в сочетании со звоном металла и хриплыми вздохами образовывал столь родную каждому симфонию битвы. Каждому на поле казалось, что она уже давно велась не на жизнь, а на смерть. И самим бойцам, и рядом стоящим студентам, оцепеневшим от изумления.       Все, кто видел это сражение, откладывали оружие и наслаждались устроенным представлением, чтобы уже к концу вечера разнести по школе новые подробности истории о размолвке местного задиры и сквайра Принца Эраклионского. «Они чуть не поубивали друг друга!» — будет уже после занятий разносится по общежитию горячая новость. А пока что на поля боя так и не было ни проигравшего, ни победителя — силы были равно измотаны и победа легкомысленной девицей уже готова была отдаться тому, кто решится на большую подлость. Вот только её страстный пыл был напрасен — лязг цепей, обвивших оба клинка, оборвал сражение. Кодаторта своей стальной хваткой дёрнул цепи и вместе с ними вырвал оружие из рук бойцов, пройдясь тяжёлыми звеньями по костяшкам оголённых пальцев каждого. Клинки с грохотом упали на землю.       — Как вы уже знаете, школа Красного Фонтана воспитывает не просто солдат, — преподаватель обратился к собравшейся толпе, голос его был громок и полон уверенности. — Не просто тупых головорезов, действующих по указке. Мы готовим стражей равновесия — проницательных и мудрых, сильных и стойких, охраняющих этот мир от крайностей как тьмы, так и света. Как вы собираетесь охранять общую гармонию, если сами же являетесь той частицей, что рушит её своими необузданными порывами?       Вопрос был обращён к каждому из присутствующих, молчаливо потупивших взгляд в землю. От Кодаторты такие речи можно было услышать крайне редко, оттого они имели особый смысл. Они никогда не были словами ради пафоса момента или данью традиции. То же самое чуть ли не каждый день повторял Саладин, все внимали сказанному с умными лицами и никто не воспринимал это на свой счёт. И только из уст Кодаторты эти слова стали солью на нарывающей ране каждого.       — Убив мнимого врага внутри команды, вы лишь облегчите работу своему истинного врагу извне, — тихо добавил он, обратившись к двум нерадивым студентам. — Вы можете ненавидеть друг друга, можете желать друг другу смерти, но эти мысли не должны покидать предела вашей черепной коробки, когда вы работаете вместе. Мне абсолютно всё равно, что у вас там произошло. Я не хочу этого знать, я не хочу видеть последствий произошедшего. Если подобное повторится, оба пойдёте под трибунал. Я ясно выразился?       — Да, тренер, — синхронно отчеканили оба студента. На лбу каждого выступил холодный пот. Перепалки между специалистами дело нередкое, но отчего-то только им пригрозили созывом внутришкольного суда, о котором знал каждый в Красном Фонтане, но никто из действующих учеников с ним не сталкивался — трибунал не созывали уже семь лет. Ходили разговоры о тяжести избираемых им наказаний и о том, что многие приговорённые впоследствии сами уходили из школы, чтобы таким образом освободиться из-под стражи.       — На сегодня все свободны, — отчеканил тренер и удалился с поля боя, пока ученики собирали снаряжение.       — Слушай, Ривен, Кодаторта прав. Мы не можем так работать, — первым подал голос       Брендон, когда прошло оцепенение от сказанного тренером.       — И как раньше тоже не можем, — прохрипел Ривен. Слова комом застревали в горле, не желая выходить наружу. В мире миллиарды людей, но почему-то ему сейчас приходилось разговаривать с наиболее неприятным из них.       — И что ты предлагаешь делать?       — Ничего. Просто держись от меня подальше, — закинул специалист сумку на плечо и отправился в корпус общежития.       — Какой же ты непробиваемый мудак, — чуть ли не взревел ему в спину сквайр.       — Не думай, что ты лучше, — бросил вперёд Ривен, не заботясь о том, услышат ли его.       Судя по всему, сказанное Брендоном должно было вызвать в нём всплеск ярости или обиды, но ему, напротив, стало как-то мерзко забавно. Внезапно происходящее стало веселить его, на глазах превращаясь в театр абсурда, где ему выдали роль антигероя — эдакого недозлодея, наплевавшего на нужды команды. Вот только она наплевала на него первой, поэтому он лишь перенял эстафету.