metrópolis

      С недавних пор распорядок дня Ривена, обычно расписанный в будние дни чуть ли не по минутам, претерпел небольшие изменения. В плотный график были добавлены два обязательных пункта: всячески игнорировать Брендона на тренировках и позвонить Дарси после занятий. Если первый не доставлял ему никакого удовольствия, то второй, напротив, стал моментом, помогающим пережить даже самые паршивые дни. Её тихий голос с лёгкой хрипотцой завораживал, успокаивал в нём всяческие буйные порывы, согревая его каждый вечер в тандеме с уже привычным бокалом чего-нибудь покрепче и подешевле, не всегда изящно заполненным ровно на четверть.       Соседи пытались отпустить пару колких замечаний из-за того, что специалист уже не мог вспомнить, когда засыпал с абсолютно ясной, трезвой головой, но довольно скоро были посланы куда подальше. Никаких обид этот не самый изящный жест за собой не оставил, но всё же установил довольно ощутимые границы личного пространства и неприкосновенность проводимых внутри него ритуалов между соседями. Обе стороны тесного блока общежития поняли окончательно, что тёплой дружбы у них вряд ли выйдет, поэтому осталось лишь довольствоваться не обременявшим ни одну из сторон бытовым товариществом. Поделиться сменными блоками для бритвы и одолжить гель для укладки — всегда пожалуйста, искать поддержки в задушевных беседах или читать нравоучительные лекции — даже не пытайся. Даже Ник в своей поверхностной болтовне всё меньше упоминал что-то, что не относилось к учёбе или быту, усмиряя своё желание отпустить пару колкостей в адрес окрылённого романтическими настроениями соседа после вечерних разговоров по телефону.       «Спокойной ночи, люблю тебя» стало для того привычным прощанием, в ответ на которое уже было столь же привычно слышать «Спокойной, я тебя тоже». И пусть Дарси произносила эти слова с терзающим слух и душу скрипом сомнения, Ривен отчаянно цеплялся за них. Ему было необходимо знать, что его чувства взаимны, и даже эта дежурная фраза успокаивала его лучше, чем и вовсе её отсутствие. В конце концов, она с ним и даже вроде любит его, пусть и по-своему. Чего ещё он мог требовать?       Выходные после учебной недели они провели по сценарию, задуманному для предыдущей встречи, но столь феерично проваленному сначала аварией, затем мордобоем на потеху публике, а после и вовсе приправленным какими-то несуразными бреднями Ривена. В этот раз всё прошло как нельзя гладко: спокойная поездка по заземлённой трассе, пара шотов джина в самом обычном баре, секс в мотеле после разделённого на двоих косяка. Ещё по несколько затяжек, и снова соитие двух оплавленных дурманом и нежностью тел. А затем секс с утра в качестве прощания перед тем, как каждый вернётся к своему учебному графику. Занятия становились всё серьёзнее по мере приближения экзаменов, поэтому никто из них не знал наверняка удастся ли им выкроить время для встречи посреди недели, поэтому они стремились получить максимум из доступного им времени на друг для друга. Специалист не хотел тратить его на сомнения и глупые вопросы, но тем временем сомнения о произошедшем в Алфее всё сильнее укреплялись в его сознании.       — Надеюсь, ты пьешь таблетки? — внезапно выпалил специалист Ривен после очередного оргазма в тот вечер. Глупый и неуместный вопрос, который стал терзать его, когда Дарси в очередной раз помешала ему прервать половой акт, сильнее сжав его бёдра своими и позволив проникнуть глубже заключительным толчком. Терзать до холодных мурашек. Конечно, глупо было сомневаться в отсутствии у неё знаний о необходимости предохраняться или желания вот так внезапно обзавестись лишними обязательствами и кандидатурой на их отцовство в виде Ривена, но он не мог ничего с собой поделать. Это был вопрос из разряда необходимых к обсуждению, если хочешь в дальнейшем избежать проблем или затяжной паранойи.       — Не переживай, считай, что я бесплодна, — протянула девушка, всё ещё задыхаясь и вместе с тем стыдливо забираясь под одеяло. Вот так, почти просто, и были окончательно разрезаны нити этих глупых сомнений.       — Чёрт, прости, мне очень жаль, — Ривен не знал, куда себя деть от неловкости, которая в его случае не имела ничего общего с наготой. Конечно же, он врал. Ему всё равно. Дети для него были чем-то абстрактным. Вроде бы и естественным, но для него не играющим никакой роли — создание семьи никогда не входило в список его приоритетов. Он относился к этому вопросу как к чему-то неизбежному, но надеялся оттянуть эту неизбежность настолько, насколько это представиться возможным. Но он не знал, как к этому относится Дарси. По его опыту обычно девушки воспринимают эту тему совершенно иначе, поэтому он посчитал необходимым выдавить хоть что-то, несущее посыл сожаления и маскирующее полную растерянность от этого внезапного признания.       Ведьма внезапно рассмеялась и потянулась к пачке сигарет, достав одну и протянув вторую застывшему в недоумении специалисту. Тот нахмурился, не понимая её реакции, морщинка засела меж его бровей и не желала покидать своего места. В недоумении он всё же принял сигарету. Конечно, было не слишком умно в своих ожиданиях сравнивать Дарси с другими девушками, но это не облегчало понимания логики в её реакции.       — Всё не так плохо, — она поднесла ему зажигалку, прикрывая пламя рукой. Он сделал первую затяжку, ожидая объяснений. — Магия, которую мне иногда приходится использовать, требует слишком больших вложений внутренних ресурсов. В результате физическая оболочка истощается и становится неспособной к выполнению репродуктивных функций. Это всё, конечно, обратимо, но на восстановление уходит слишком много времени, а с каждым новым заклинанием прогресс обнуляется. Вроде как возможно, но слишком сложно, чтобы всерьёз об этом задумываться.       — Но ведь у многих практикующих ведьм есть дети, семьи, — Ривен совсем не понимал её слов. Живя в мире, полном магии, он не знал о ней почти что ничего, за исключением тех основ, которые преподавались в Красном Фонтане и были нацелены исключительно на соблюдение правил безопасности студентами при работе с боевыми магами вне зависимости от того, феи это или же ведьмы. Репродуктивное здоровье и влияние магии на эти процессы никак не вязались с целями, предусмотренными школьной программой.       — Не все ведьмы прибегают к столь ресурсозатратной магии. Чем она темнее, тем сильнее преломление ею общих законов и тем больше она требует от заклинателя. Многим просто ни к чему такая сила, — Дарси говорила увлечённо и, как показалось Ривену, с долей гордости. И он бы обязательно потешил это зажигающее в ней пламя чувство, восхищаясь сложностью магического мироустройства и её познаниями в этой сфере. Но не смог. Последний кусочек пазла лёг идеально в общее полотно, не оставив за собой вопросов, но всё же не отнимая призрачной надежды. Вот так глупо, совершенно случайно.       — На гоночной трассе мы встретились не впервые, да? — он начал издалека, не желая отталкивать девушку обвинениями, цепляясь за этот призрак пустых чаяний.       — А я всё думала, когда ты догадаешься, — что-то недоброе свернуло в её глазах.       Вопреки надеждам специалист был готов, что ответ будет положительным. И всё же был ошарашен. Он ожидал молниеносных оправданий, извинений — чего угодно, что подсластит горькую пилюлю неуместной искренности, но не этой лукавой усмешки, уродовавшей лицо Дарси. Он был бы рад, если бы она соврала ему, нагло и глядя в глаза, там самым отведя от него всякую ответственность. Ему так хотелось до последнего верить в её невиновность, что он просто не знал, как реагировать на пелену, спавшую с его глаз. Туман покинул его воспоминания того вечера, обнажив лица виновных.       — Я понимаю, что тебе сейчас нелегко это понять, но не торопись меня отталкивать, — всё лукавство в мгновение испарилось, уступив место привычной нежности, легко тронувшей уголки её губ во всё ещё родной улыбке. Неожиданно подоспели запоздавшие оправдания, на которые Ривен ошибочно возлагал большие надежды. Легче от них не становилось совсем. — Всё не так однозначно, как может показаться. Тебя не должно было быть там. Школа вообще должна была быть пустой, но когда мы увидели фей, то сразу стало понятно, что они узнают нас и сдадут Фарагонде. Мы просто хотели вас всех отвлечь, никто не должен был пострадать, но когда феи стали атаковать, пришлось позволить минотавру сражаться.       — Что вы вообще там делали? — Ривен уже жалел, что начал этот разговор. Правда нравилась ему всё меньше. Он не был к ней готов. Этого не должно было случиться сейчас. При идеальном раскладе — вообще никогда. Он начал понимать, что всё это время желал не правды, а лишь угодной ему лжи. И надеялся не на то, что Дарси хватит сил сказать ему правду, а на то, что ей хватит сил солгать. Не хватило. Её внешняя холодность оказалась обманчивой, обрушив слишком уж неумело составленную им партию.       — Мы ведьмы, в нашей натуре подгаживать феям, — несмотря на неоднозначность ситуации, у девушки хватало сил шутить.       — А если серьёзно? — у специалиста же их не хватало. Этот разговор истощал его, по частицам разрушая идеальный образ, сложившийся в его голове. И даже без всего этого слащавого налёта он оставался привлекательным, заставляя и без того слабые моральные ориентиры специалиста в панике метаться из стороны в сторону.       — Я хочу быть с тобой честной, Ривен. Правда, очень хочу. Но если тебе нужно, чтобы я ответила на твой вопрос, мне придётся соврать, — ведьма накрыла его ладонь своими, виновато опустив голову. Этот вопрос по сути и не имел никакого значения, являя собой лишь логичное продолжение диалога поэтому ответ на него не был столь важен. Что угодно было лучше молчания. Но что-то противно сжалось внутри от осознания того, что в их отношениях есть что-то, недоступное для одного и столь важное для другого.       — Значит, Блум была права тогда? Ты всё подстроила на соревнованиях? — Ривен отчаянно хотел одернуть руку, но часть его противилась этому желанию, всё ещё нуждаясь в этих ласковых прикосновениях. Очередной вопрос, о котором он пожалел стоило только закрыть рот. Да и Дарси впервые предстала перед ним такой уязвимой, не понятно на что надеясь. Её искренность вполне могла бы его подкупить, заставив прекратить этот разговор и вести себя в дальнейшем так, будто бы ничего и не было. Только вот сейчас она была ужасно неуместной — и непонятно, запоздавшей ли или же преждевременной. А может, специалист просто хотел утешить себя тем, что существуют расклады этой ситуации, в которых он смог бы понять свою возлюбленную и оправдать её столь неуместное доверие к нему.       — Ты заслуживаешь того, чтобы знать правду, но это слишком сложно. Я не знала, что всё получится так. Я… Я не хотела. Сестры сказали, что обойдётся без травм, но… Твою мать, Ривен, я и сама хотела однажды придётся тебе всё рассказать, но я не думала, что это будет так тяжело. Чёрт, просто… Прости меня, хорошо? Пожалуйста, прошу тебя, просто прости меня и больше не поднимай эту тему, — редкие слёзы душили Дарси, мешая говорить, превращали слова в обрывки. Вина перерастала в злость, потребность в прощении заставляла переходить с просьб на приказы. В её словах, лице, теле, во всей её сущности читалось отчаяние от осознания заведомо обречённых извинений.       Ривена же изнутри раздирали противоречия. Он хотел вернуть всё назад, вернуть свою уверенность в её невиновности. С осознанием обратного чувства к ней не исчезли. Он не мог оттолкнуть девушку, предавшую его, и уйти, но чувство долга и собственного достоинства твердили, что это необходимо.       — Зачем только я начал об этом говорить? — в пустоту произнёс он, не решаясь перевести взгляд на Дарси. Его речь была размеренной, голос — ледяным. Сродни болевому шоку чувства и ощущения запаздывали за осознанием, что и помогло ему менее болезненно проглотить свою гордость. — Теперь я должен ненавидеть тебя за это, но у меня не выходит.       — Всё должно было быть не так. Я хотела всё объяснить тебе сама, когда это будет возможно, — хрупкие плечи Дарси затряслись, скупые слёзы превратились в поток. Ривен не смог сдержать порыва обнять её, прижать к себе в надежде успокоить.       — Да скажи ты хоть что-нибудь! — ведьма почти кричала, а её рыдания усиливались, неопределенность порождала ещё большую злость. Она обессиленно била его кулаками в грудь, но сил не хватало, из-за чего это больше походило на нелепые прикосновения.       — Что ты хочешь от меня услышать? — убрал он руки с её плеч, словно опомнившись ото сна. — Ты изменила мою жизнь, а я позволил тебе это сделать, веря в твою невиновность. Я оттолкнул тех, кто был прав, обвинив их во лжи. Что я должен после этого говорить?       Он действительно хотел ненавидеть её. Но почему-то ненавидел себя. За то, что позволил превратить себя в марионетку в этой непонятной ему игре. За то, что поверил ей. За то, что теперь вынужден жить с осознанием того, насколько он облажался, и что куда страшнее — жить без неё. И больше всего — за то, что сам всё разрушил.       — Знаешь, ты прав, не стоило тебе говорить правду. Сёстры были правы, — прервала Дарси молчание. — На что я только надеялась?       — О чем ты? — Ривен не понял этих слов ведьмы, произнесённых уже совершенно спокойным размеренным тоном. Одна маска в мгновение сменилась другой — умиротворенной настолько, что от этой резкой перемены кровь стыла в жилах. Она выпрямилась, утёрла слезы. Специалист не мог оторвать взгляда от её глаз, наливающихся тьмой.       — Твоя аура почти что вся соткана из тьмы. Не понимаю, откуда в тебе эти сомнения. Какое тебе дело до той рыжей девчонки? До тех идиотов, которых ты и до всего этого друзьями назвать не мог? Ты просто обманываешь себя и пытаешься обмануть всех вокруг. Стараешься соответствовать чужим ожиданиям, когда тебе самому плевать на них. Ты сам себе противоречишь, — девушка уже сама схватила его за руку, впиваясь взглядом в его глаза, и будто бы видя там без утайки ответы на все свои вопросы. — Хочешь, мы просто забудем об этом разговоре?       — Какая разница, чего я хочу? Сейчас я больше всего на свете желаю этого, но какой от этого толк? Ты несёшь бред, Дарс, — на мгновение Ривен уцепился за эту иллюзорную возможность и, поддавшись порыву, провёл рукой по острым скулам девушки с прежней нежностью. Его настораживало то, с какой подкупающей серьёзностью прозвучал вопрос.       — Хорошо, — явно проигнорировала она его замечание, приняв во внимание лишь утвердительный ответ. Вопреки нежности в её голосе она обхватила его лицо тонкими когтистыми пальцами с неприсущей ей силой. — Только не бойся, больно не будет.       — Что ты делаешь? — в полном недоумении постарался Ривен выдавить из себя. Он не мог пошевелиться, его тело совершенно оцепенело. Могильный холод окутал обнажённую кожу.       — Тебя не было в тот вечер в Алфее, ты решил остаться дома и не идти на эту скучную вечеринку. Блум подарила тебе заколдованный шлем, желая помочь Брендону победить и не рассчитала силы, но я оказалась рядом и спасла тебя. Ты лёг спать полчаса назад и ни о чём меня не спрашивал, — переписанный Дарси сценарий липкой субстанцией забирался в его сознание, тёмными пятнами накладываясь на истину. Совершенно непонятные чувства нахлынули на Ривена — вопреки здравому смыслу, мыслью, с которой он засыпал, была благодарность. Незнание воистину блаженно.       Граница реальности и сна была утеряна. Искаженные видения приходили ему той ночью, а утром он не мог вспомнить, что за дико странный сон ему приснился, оставив после себя разнородный осадок совершенно непонятных чувств и предчувствий.       — Ты как себя чувствуешь? — сонно пробормотала Дарси, прячась под одеялом от утреннего солнца.       — Кажется, я вчера перебрал, — прохрипел Ривен сиплым от сна голосом. — Голова болит, сны какие-то дурацкие снились.       — Что за сны? — голос ведьмы, как ему показалось, резко напрягся. Хотя с чего бы?       — Я их не запомнил, но почему-то знаю, что они были бредовыми, — он нахмурился. Ни одного обрывка сюжета ночных видений у него не осталось, как бы он ни пытался отыскать их на задворках сознания.       — Может, ты просто перенервничал? Вот сны и снятся такие странные. Сам вчера жаловался на то, как преподы на тебя давят, — и вновь её голос стал медленным, тягучим, спокойным.       — Может быть, — прижался он к ней, глубже нырнув под одеяло. У них было ещё несколько часов в запасе до того, как каждого затянет в омут собственных графиков.       И следующие выходные были проведены по тому же сценарию. Пока он устраивал обоих, какой смысл был его менять? Ривена уж точно. Ему нравилось даже просто чувствовать Дарси рядом. Прикасаться к её коже, чувствовать её запах и запускать ладонь в прохладу русых волос — всё это стало для него новым смыслом существования наряду с поиском новых возможностей оказаться с ней рядом, услышать её голос и утонуть в этом, казалось бы, бесконечном море эйфории. Приход за приходом настигал его от одного лишь её присутствия. Он был уверен, что сходит с ума. Ни один наркотик прежде не давал ему этих ощущений, которые теперь он искал всё отчаяннее. Мир с ними играл новыми красками, и лишался их напрочь каждый раз, когда он был вынужден возвращаться в Красный Фонтан. Он ощущал себя героем унылой чёрно-белой киноленты, кадры которой вдруг становились цветными, когда на них появлялась Дарси.       — Держи, это тебе, — протянула она ему в то утро заполненный антикварный портсигар перед уходом. Ведьма однажды рассказывала об экспериментах с формулой наполнения своих самокруток, поэтому он был уверен, что это очередной результат удавшегося эксперимента. Как-то она даже показывала свой дневник с «опытами»: десятки «подопытных» и описание их ощущений от каждой смеси с нагромождением совершенно ему непонятных формул. Его удивлял этот изящный подход к вопросу «чем лучше обдолбаться». Тогда же она поделилась с ним своей безумной мечтой: создать нечто, что сможет заставить почувствовать что-то, похожее на влюбленность. И хоть эта бредовая мысль была подкреплена целой лекцией о биохимии мозга, Ривен тогда лишь рассмеялся. Нужно быть самим Драконом, чтобы суметь создать даже самую жалкую иллюзию настоящих чувств, ещё и без привязки к определённому человеку. Конечно, он слышал о каких-то приворотных зельях, но они имитировали одержимость, а вовсе не любовь.       Закинув портсигар в карман куртки, про себя он отметил, что обязательно нужно будет подарить Дарси что-то ценнее хиленького букетика. И, конечно, ему нужны деньги. Выигрышный бюджет потихоньку иссякал, а стипендии ему вряд ли хватит. Нужно будет найти подработку.       В тот день ведьма уехала раньше обычного. Она что-то говорила про назначенную встречу со страховщиками рано утром, но он не слушал её тогда. Его куда больше интересовало её обжигающее дыхание на собственной шее. В сравнении с этим слова были такой мелочью.       Смахнув остатки сна, он начал перебирать варианты заработка. Дело было не только в том, что ему не хватало денег на подарок для Дарси. Ему их просто не хватало. Стипендия внезапно начала казаться ничтожно маленькой, от выигрышной суммы не осталось почти что ни валюты, а впереди маячила ещё и проблема с покупкой мотоцикла — не ездить же ему вечно на арендованной консервной банке, которую он по договору даже модифицировать не может. Из-за этого отметались лучшие варианты из всех возможных — дороги в байк-шоу и соревнования по скоростной езде ему закрыты. Пути заработка средней паршивости он даже не рассматривал — слишком мало у него свободного времени, чтобы заработать хоть что-то на доставке или погрузке. Остался только один вариант — худший из всех возможных, если не брать в расчёт нелегальные пути заработка. Хотя законность оставшегося тоже была сомнительна.       «Если передумаешь, обращайся. Я всегда здесь», — слова бармена эхом отдались в голове, показавшись Ривену единственным выходом. Тем более, что вечер воскресенья в «Скотобойне» вряд ли обойдётся без боя, так что, если повезёт, он уже сегодня сможет разжиться тысячей валют или двумя. Как повезёт.       Не мешкая более ни минуты, он принялся одеваться, собирая разбросанную по номеру одежду. Встретившись со своим отражением в ванной комнате, он не смог сдержать улыбки — отпечаток от сливовой помады Дарси красовался на его щеке, а влажный воздух сохранил в себе запах лилий. Наваждением его настигла мысль о том, что он поступает абсолютно правильно. И затем следующая — он совершенно счастлив. Чёрт возьми, да! Он самый счастливый человек в этом огромном изменении. Его больше не терзали никакие сомнения. Он уже не мог даже вспомнить те вопросы, которые мучали его последние недели.       Он наконец-то чувствовал, что у него есть цели и тот человек, ради которого их стоит добиваться. Его упрямство перестало быть защитным механизмом, став подспорьем для новых совершений. Курс его жизни теперь сменен на созидание лучшего себя — такого, чтобы быть по-настоящему достойным чувств Дарси. И если ради этого придется немного задержаться на пути саморазрушения, то ему будет что возвести на образовавшихся пустотах.       Эта решимость стала для него новым, неизведанным чувством. Прежде любое его действие сопровождалось горьким привкусом сомнений на языке. Теперь же он мог насладиться вкусом собственной жизни, вновь увидеть её в цвете без полутонов. И проклятый чёрно-белый фильм оборвался, дав сменить себя непрерывному потоку цветных кадров. Больше восприятие окружающего не было привязано к встречам с Дарси, тем не менее не лишая их своей значимости. По крайней мере, ему так казалось.       Он вновь видел яркую синеву сумерек в небе Магикса, режущий глаз неон множества вывесок, пёстрое разноцветие снующих вокруг людей — всё, чего он не замечал так давно, чего лишил его бесконечный монотонный поток жизни студента Красного Фонтана, усомнившегося в своём выборе жизненного пути.       — Хей, я тебя помню, — ткнул в него пальцем бармен, как только завидел его пробирающегося среди толпы. — Какими судьбами?       — Привет, — присел Ривен на быстро освободившийся по указанию бармена стул. — Могу я сегодня выйти на ринг?       — Ставки те же, условия те же, всё то же, — принялся работник за полировку стаканов. — Устраивает?       — Да, — кинул специалист на стойку купюры. — И давай какое-нибудь пиво на сдачу.       — Победителю бесплатно, — подмигнул парень, пересчитав деньги и поставив на потёртое дерево бутылку, прикрыв ею несколько оставшихся купюр.       — Вот это поддержка, — вскинул брови Ривен, открыв бутылку и немного отпив. Некрепкое. Оно и к лучшему, до боя нужно сохранить трезвость рассудка.       — Слушай, ты отлично дерёшься и приходишь сюда побить нескольких лохов к ряду за копейки. В прошлый раз тебе просто попались особенно пьяные и агрессивные, обычно всё проходит раз в пять скучнее. Что с тобой не так, парень? — бармен заинтересованно разглядывал своего посетителя. — Неужели ты не хочешь показать себя?       — А у тебя есть предложения?       — А то! У нас есть публика посерьёзнее и бои для неё проводятся серьёзные. После полуночи каждую субботу. Без залога, оплата в любом случае в процентах от ставок, победа только увеличивает коэффициент. Драться будешь с такими же бойкими ребятами, как и ты. Бой продолжается, пока один из вас не сдастся, правил нет, но лучше никого не убивать, — изложил правила бармен.       — Лучше никого не убивать? — усмехнулся Ривен, потупив взгляд на стеклянное горлышко бутылки.       — Вообще, у нас там есть штатные медики. Если что, откачают.       — Как-то всё слишком просто звучит, — недоверчиво покосился он на бармена.       — Ну, может и есть парочка нюансов… Медики всё-таки могут не откачать, например. Но ничего такого, что слишком уж отличается от боёв новичков. Просто соперники резвее, зато публика благодарнее. Записываю тебя? — парень говорил совершенно обыденно, не снимая с лица привычной улыбки.       — Записывай, — кивнул Ривен. Он ничего не теряет, да и всегда можно будет сдаться. Попробовать стоит в любом случае.       К концу вечера стало понятно, насколько бармен был прав. Этот бой был действительно раз в пять скучнее предыдущего. Противники были либо слишком молоды, непонятно как пробравшиеся на ринг — совсем дети, у которых только-только пробилась щетина, но зато настойчивости было хоть отбавляй, либо же слишком стары. По крайней мере, для боя. Уделать офисного планктона, ищущего взбучки в поисках отвлечения от тягот кризиса среднего возраста, не стоило ровным счётом ничего в плане физической силы. Видит Дракон, Ривен даже пытался поддаться, но всё это было до отвратительного просто. Если бы не деньги, он бы даже руки для удара не занёс.       Новенькие купюры хрустели в его руках, отзвуками согревая душу и вместе с тем удивительным образом пробуждая в нём позабытое за последнее время чувство стыда. Бить слабых прежде было для него табу, которое пришлось принести в жертву вместе с дюжиной моральных принципов. Может, именно поэтому его жизнь в последнее время стала немного проще, и причина не только в чувствах?       Ривен тряхнул головой в попытке избавиться от этих мыслей, складывая деньги в кошелёк. Но угрызения совести, пусть и вполсилы, не желали оставлять его. Он никогда не был примером для подражания и не хотел им быть. Ещё больше он не хотел становится громилой на потеху публике. Но сильнее всего этого было только нежелание считать единицы валют в надежде каким-то чудесным образом свести бюджет до следующей стипендии, вызывая жалость в глазах Дарси. Конечно, она никогда не потребует от него ничего большего, чем он сможет себе позволить, никогда не поднимет больную для него тему финансов. И от этого становилось особенно паршиво, ведь девушку не сводишь в нормальный ресторан на оправдания, что он вообще-то не всегда был таким бедным, просто, поступление в Красный Фонтан лишило его всех накоплений, не дав возможности создать новые. Глупости. Возможности есть всегда. Просто раньше он их даже не искал.       Больше никаких оправданий собственной ничтожности. Обходной путь найден, возможности предоставлены. И Ривен планировал выжать из них всё. До последней капли.