Капли дождя медленно стекали по лицу, смывая одиночество...

В больнице было тихо, какой-то леденящий ужас навевали эти белые стены, и Кириллу захотелось поскорее уйти отсюда, но он только поморщился, сжался еще больше и придвинулся ближе к Роме. Старший аккуратно, как-то по-братски приобнял Кира, тот в свою очередь уткнулся другу в ключицу и тихонько засопел. Они ждали около получаса, так и стояли в обнимку, словно пытаясь успокоить друг друга, передать тепло тел. Наконец, из кабинета вышла маленькая измученная женщина в серой куртке. Тоненькие морщинки покрывали ее лицо, а впавшие глаза были какими-то холодными и безразличными к окружающему миру. Она быстро, без интереса мазнула взглядом по парням и направилась к выходу. Следом за ней через несколько минут в коридор выплыла грузная суровая женщина в белом халате, пристально посмотрела на парней, из-за чего Кир еще ближе прижался к старшему. Женщина уточнила цель визита, Рома дрожащим голосом объяснил ситуацию. Грымза еще раз зло осмотрела парней, развернулась и бросила напоследок: -Можно только родственникам. — маленький беззащитный Кир тут же вскипел и хотел уже ответить наглой тетке, но его намерения прервал Рома легким кивком и подбадривающей улыбкой. Стоять здесь одному было невыносимо, но Кир преодолел себя и выпрямившись ждал около пятнадцати минут. Представлять Ромку сейчас не хотелось, потому что стало бы еще страшнее и больнее при виде его грустного беспомощного лица. Теперь Кирилл понял, понял откуда у маленькой женщины было во взгляде столько пронизывающего холода и отрешенности. Наверное, на подсознательном уровне младший всегда боялся увидеть Рому таким, таким беспомощным и слабым, потому что, когда твоя опора и защита слабеет или вовсе рушится, ты начинаешь медленно и неизбежно умирать. Кир ощущая на себе всю разрушающую пустоту взгляда друга вдруг понял, что теперь Он-крепость старшего, его время защищать, обороняться от горя, подступившего столь незаметно. Снова непрошенные слезы наворачиваются на глаза, но он-стена, он-нерушимая скала, поэтому шумно вдыхает и аккуратно, будто боясь оказаться непрошенным гостем в чужом личном пространстве, льнет к Роме, наивно, по-детски, стараясь утешить, но понимая, что от такого вылечит только время. Домой никому не хочется. Слова даются с трудом. А забегаловка поблизости кажется достаточно уютным кафе, в котором они и останавливаются. Обшарпанные диванчики оказываются невероятно мягкими, а кофе, заказанный десятью минутами ранее безвкусный. Рома смотрит куда-то сквозь друга около получаса, Киру же ничего не остается, кроме как смириться и изредка зло вытирать непрошенные слезы. -Кир, я…-фраза незакончена, только вот младший уже чувствует. Рома вновь устремляет отсутствующий взгляд на соседнюю стенку, потом вдруг резко будто, чтобы не передумать, кивает и уже осторожно, но уверенно продолжает: -Кир, прости, я знаю, что тебе тоже…тоже тяжело. Но…я думаю…мне это и правда надо…надо уехать…я…вернусь, вернусь, как только…мы будем общаться…я буду звонить… -Да, я понимаю, понимаю, понимаю…-этим шепотом, полным отчаяния, маленький мальчик в Кирилле будто пытался убедить себя. Рома не сказал больше ни слова, просто встал, бросил несколько купюр на стол и вышел. Кир больше не мог сдерживаться, аккуратно взял в руки забытый другом шарф, слезы отчаяния оставили дорожки на щеках, у него началось что-то вроде истерики. -Ром, прости, прости…я… не смог стать…стать твоей стеной… Он бездумно бродил по улицам города, вдыхая прохладный воздух и стараясь не обращать внимание на счастливых прохожих, какая-то глупая попса, раздающаяся из динамиков повсюду, теперь обрела какой-то грустный смысл, а сигареты, купленные в первом попавшемся ларьке, оказались такой гадостью, что парень зарекся больше никогда не курить. Дома было непривычно тихо. Кир скинул куртку и собирался ее повесить, только вот…вещь упала у него из рук и была сразу забыта хозяином. Последний в ужасе метался по квартире, распахивая шкафы один за другим… Не было…не было ни одной вещи… Его вещи…а ведь они даже не попрощались…