В языке волков нет будущего времени

      Совесть просыпается намного раньше, чем хочется. Приходит вместе с ночными кошмарами, в которых Зак вытаскивает потрёпанного Сэма из полуразрушенного здания. Над головой свистят пули, у Сэма пенится на губах кровавая слизь, а половина головы рассажена от удара. И он всё продолжает шептать, как ночью: «ещё», «хороший», «останься». Шепчет и смотрит пронзительным взглядом, проникая прямо в душу, выворачивает нутро наизнанку…       — Давай, ребёнок, — Зак обливается потом, пытаясь волочь неожиданно тяжёлое тело, — ещё немного. Мы выберемся.       Сколько раз он это обещал и не сдержал обещания?       Сэм пытается улыбнуться в своей блядской манере, но вместо этого кашляет, выплёвывая на подбородок кровавые сгустки. Они расползаются по коже уродливыми пятнами, и в какой-то момент становится понятно, что они живут своей жизнью. Разрастаются, поглощая тело под собой, раздувая его до огромных размеров, превращая в нечто бесформенное, что лишь отдалённо напоминает живого человека, а уже с этой груды плоти пытаются перекинуться на самого Зака, чтобы и его сделать беспомощным куском плоти.       Зак отбивается, пытается отодрать эту кровавую слизь, но у него не выходит. Он бьётся в своем теле, сдирает уродливые бурые комки вместе с кожей и кричит-кричит-кричит…       Он едва ли не подпрыгивает на кровати, прижимает руку к груди, где за решёткой рёбер заполошно колотится сердце.       — Вот дерьмо. — Зак хватает мобильник с прикроватной тумбы.       На часах — половина третьего ночи. В голове — взрывы и крики, страшные, сюрреалистичные воспоминания, хаос и муки совести. Стоит признать, что в общем-то Сэм его и не обижал. Обзывать ни в чем не повинного пацана не стоило: он не виноват, что Зака так потрепало и теперь всё воспринимается слишком остро. Любое слово — как обещание.       Стоит признать, что на гражданке это норма: встретились, потрахались, разбежались. А в пылу страсти и не только золотые горы наобещать можно. Хотя Сэм ему ничего толком и не сказал: облизывал только, приговаривая: «как хорошо, что я тебя нашел». Это Тори говорила. Она и на ужин зазывала, и остаться предлагала. Даже упрашивала. Видимо, непутёвого деверя пыталась в хорошие руки пристроить.       Зак невольно смеётся: уж какими-какими, а «хорошими» его руки не назовёшь. Руками убийцы — да. Окровавленными — да. Грубыми — да. Он поднимает ладони перед собой, в неверном свете из окна они кажутся больше — с узловатыми кривыми пальцами и разбитыми в мясо подушечками. Наваждение проходит вместе со светом фар от проезжающей под окном машины. Зак откидывается на спину и пялится в тёмный потолок, зная, что уже больше не заснёт. Он ставит себе мысленную зарубку обсудить все это с терапевтом и вздыхает: возвращаться к нормальной жизни совсем непросто.       Он снова тянется за телефоном: открывает приложение для медитации и пытается следовать указаниям голоса.       Выкинуть всё из головы.       Расслабиться.       Закрыть глаза.       Чтобы раз за разом открывать их среди обломков, пригибаться под пулями и безрезультатно пытаться вытащить хоть кого-то из «своих».

***

      Жизнь продолжается, и Заку в какой-то момент кажется, что всё наладится. Перед Сэмом немного стыдно за свою вспышку, но пытаться его искать и извиняться Зак не собирается: его случайный любовник, наверняка уже нашёл кого-нибудь. Да и сам Зак не настолько важная шишка, чтобы по нему убиваться. Сэм давно должен был выкинуть это происшествие из головы.       Навязчивое ощущение чужого взгляда догоняет Зака спустя несколько дней. Щекочет затылок, когда Зак ускоряет шаг, цепляется, точно рыболовный крючок, на входе в магазин «Всё по десять» и не отпускает, пока Зак бесцельно бродит между рядов с товаром.       — Твою ж… — он шумно выдыхает, осматриваясь. Вокруг — никого подозрительного, обычные покупатели. Он единственный, кто действительно выглядит «не так»: нервный, дёргающийся… Зак делает еще несколько глубоких вдохов и выдохов.       Он задумчиво крутит в руках мобильный и всё же отсылает своему терапевту просьбу о внеплановой встрече. Паранойя — это вовсе не то, чем он хочет сейчас обзавестись.       Зак пытается бродить среди десятков других покупателей, но тревога не отступает: инстинкт, приобретённый в условиях боевых действий, орёт о том, что он в опасности. Что его пасут. И отнюдь не затем, чтобы просто поздороваться. Зак давит хриплый смешок в горле и хватает первую попавшуюся вещь с полки — это оказывается упаковка одноразовых стаканчиков, — чтобы не выходить через кассы с пустыми руками.       — С вами всё в порядке? — миловидная кассирша улыбается, пробивая покупку.       Зак вымученно растягивает губы в ответ:       — Да. Просто устал.       — Ночные смены? — понимающе кивает девушка и становится понятно, что ей и не нужен ответ: — Ненавижу смены ночью. Я как-то работала на заправке в круглосуточном магазинчике, так еле живая домой возвращалась.       Зак расплачивается мелкими монетами и уходит, продолжая заученно улыбаться. Он хмыкает, когда замечает на протянутом чеке номер телефона. На мгновение ему кажется, что где-то на улице рычит собака, но животных рядом не наблюдается, поэтому Зак поднимает голову, вглядываясь в низко нависшие над городом тучи, — возможно, сегодня пойдёт дождь.       Чувство чужого взгляда не отпускает.       Оно тянется за ним точно шлейф до самого дома. Проскакивает в подъезд вместе с ветром и поднимается на лифте до квартиры. Когда двери открываются, Зак тянется за ключами и делает шаг вперед. Ключи теряются где-то в кармане, и ему нужно несколько минут, чтобы их найти и вытащить. А потом в пустом коридоре раздается звук упавшего на пол металла.       Дверь в квартиру Зака снесена с петель, а по полу от входа и вглубь коридора тянется бурый след, который явно пытались стереть, но не успели: щётка, ведро и флакон какого-то средства так и валяются в дверном проёме.

***

      Вызванная на место происшествия полиция буквально переворачивает всё вверх дном, но не находит никаких улик. Единственное, что становится понятно: погибших было двое, а их убийца — тот еще аккуратист: ни единого следа, кроме собственно крови жертв. И то, пытался ее убрать, но банально не успел. Слушая заключение копов, Зак не может сдержать усмешки: интересно, а этот убийца и дверь бы ему новую в квартиру поставил?       Вот только паранойя оказывается оправданной: за ним точно следили. Обсуждать это с психотерапевтом теперь не имеет смысла, но Зак не отменяет встречу. От всех событий голова идет кругом, и ему хочется иметь хоть какую-то константу в этом мире.       Следить за ним не перестают, и уже через неделю Зак начинает различать своих соглядатаев. Он всё так же не может их вычислить, но каждый из них вызывает разные чувства. Иногда внутри точно разливается океан тревоги и какой-то безумной тоски; иногда — задорное веселье, как от интересного приключения; несколько раз Зак чувствует усталое раздражение — словно тот, кто за ним наблюдает, не очень-то хочет этого делать. А однажды перед новой дверью в свою квартиру Зак обнаруживает несколько пакетов из продуктового магазина. Он с удивлением понимает, что у него как раз заканчиваются продукты и тот, кто его пасёт, явно не пытается навредить.       В свете новой информации убийство начинает выглядеть совсем иначе. Зак даже встряхивает головой и произносит в пустоту:       — Спасибо, чувак.       Пустота не отвечает, но с этого момента становится как-то спокойнее. Словно теперь у Зака появляется надёжный тыл, на который он всегда сможет положиться. Это глупо, и неразумно, и наверняка стоит внимания полиции, но это то, чего Заку не хватает на гражданке. Поэтому он и не спешит делиться наблюдениями со стражами правопорядка. Только лишь пытается вспомнить, кому он насолил настолько, чтобы за ним могли прийти. Размышления не приводят к успеху: Зак никому не перебегал дорогу, так что он относит все на случайное совпадение — это могли быть грабители, или бандиты, или… не важно. Доносить на таинственного благодетеля он не станет в любом случае.       В этой странной игре проходит ещё несколько дней. Зак пишет записки, пытается вычислить наблюдателей, но так и не добивается успеха. Иногда он понимает, насколько всё происходящее ненормально и что это нужно прекратить. А иногда ему хочется, чтобы эти странности никогда не заканчивались, потому что они раскрашивают его жизнь. Даже психотерапевт замечает, что Зак прогрессирует, и это не может не радовать.       Еще несколько раз Зак пытается разговаривать с пустотой, но это выглядит слишком глупо, поэтому заботу в виде оставленной под дверью еды он принимает молча. Это просто становится нормой его странно-ненормальной жизни. Чем-то привычным и естественным. Ровно до тех пор, пока его не бьют на улице по голове.       Все происходит совершенно неожиданно в разгар дня. Прямо на одной из крупных улиц к Заку подходит парень стрельнуть сигарету, в то время как его подельник замахивается своим кулачищем сзади. Если бы не армейская выучка, Зак лёг бы прямо там. А так — успел уклониться, и его только слегка цепляет по касательной. В голове неприятно шумит от удара, но Зак снова уворачивается и замечает краем глаза, что некоторые прохожие уже вытащили мобильные телефоны. Снимать или вызвать полицию — непонятно. Еще один удар прямо в солнечное сплетение выбивает дух, боль не дает разогнуться, но в этот момент рядом проскакивает невысокая фигура в толстовке. Решивший вступиться за него незнакомец пинает нападающих ногами, и Заку слышится хруст, но он не может понять, на самом ли это деле. Перед глазами плывет, а к горлу поступает склизкий ком, когда незнакомец хватает его за рукав потрёпанной куртки и понукает неожиданно звонким голосом:       — Шевели ногами, я знаю, что больно, но надо бежать. — Голос кажется немного детским и до боли знакомым, хотя Зак и не может вспомнить, где последний раз его слышал.       Он послушно перебирает ногами, бежит рядом со своим нежданным спасителем, не разбирая дороги, и сипло дышит, отчего его нос и щёки окутывает облачко пара.       Его спутник тянет куда-то во дворы, перескакивает через перевернутый мусорный бак и со всей дури налетает на неприметные металлические двери, окрашенные темно-серой краской.       — Сейчас, — подросток отходит на несколько шагов назад, а потом неуловимо быстро бьёт рукой снизу вверх. Замок надсадно скрипит и с громким «бздынь» падает куда-то внутрь.       — Ты что де… — но договорить Заку не дают. Закрывают рот ладошкой и втягивают в темное нутро какого-то склада. И только там позволяют отдышаться. Внутри неприятно темно после улицы, густо пахнет острыми специями, рыбой и чем-то сладким.       — Мы попали в китайский ресторан с черного хода, — констатирует очевидное незнакомец, включает фонарик на мобильном телефоне и, наконец, стягивает капюшон толстовки. Зак замирает, разглядывая в полутьме торчащие во все стороны рыжие волосы и совсем юное, но такое знакомое личико.       — Виктория?       — Можно Тори, — она кивает и протягивает руку ладонью вверх, — дай трубку.       — Что?       — Мобильный. — Терпеливо поясняет она. — Нужно вытащить симку. У меня одноразовый телефон, а твой можно отследить.       Зак послушно вытаскивает из кармана трубку и протягивает Тори. Та тщательно осматривает смартфон, подцепляет ногтями крышку, открывая корпус, и качает головой:       — Я скажу Сэму, чтобы купил тебе новый, — и она со всей дури швыряет телефон на пол, а после для верности несколько раз наступает на него пяткой, превращая высокотехнологичный девайс в груду металлических обломков. — Идем, делай вид, что всё в норме.       — А ты не объяснишь, что происходит? — у Зака все еще болит голова, но он хочет получить ответы: знать, что происходит и в чём он оказался замешан.       — Потом, — Тори дёргает плечом, — сейчас надо убираться.       Она аккуратно и совершенно бесшумно открывает дверь со склада на кухню и проходит в клубах дыма и среди бегающего персонала, как будто так и надо. Зак следует её примеру, но не расслабляется до тех пор, пока не оказывается в зале. Тори тоже заметно веселеет и вытаскивает мобильник. Уже через несколько мгновений она весело щебечет с кем-то на том конце трубки:       — Твоя принцесса у меня, Марио. Даже почти целая, — она бросает на Зака внимательный взгляд, — ага, только шишку заработал. Да. Нет. Скажи Питеру, пусть берет Эрика и Иво за шкирки и вывозит из города. Сам с Джеком дуй за нами. Мы сейчас в «Солнечном Драконе», но я собираюсь валить. Вроде напротив есть неплохие подвалы… Давайте, как будете на месте — сообщите. Там найдемся.       Она сбрасывает вызов и устало ерошит волосы, обращаясь к Заку:       — Так, смысла скрывать, что ты в большой жопе, я не вижу. Поэтому шевелим ножками и ищем, где бы спрятаться, пока за нами не приедут парни.       Зак понятливо кивает:       — Ты говорила что-то о подвалах?

***

      Они забираются в чей-то подвал через парковку. Тори выкапывает из горы вещей складной стул и устраивается на нем с комфортом. Зак же остается у ближайшей стены, устало прислонившись к ней спиной.       — Иди сюда, — девчонка несколько раз хлопает себя по бедру, — посмотрю, как сильно тебе досталось.       Зак качает головой, и в затылке простреливает болью:       — Нет. Во-первых, здесь слишком темно. Во-вторых, я всё ещё не понимаю, что происходит.       Тори вздыхает.       — Дерьмецо одно происходит, — в её голосе только усталое раздражение. — Парни ввязались в одно дельце, не посоветовавшись со мной. А я сразу бы сказала, что там не всё в порядке. Ну и, в общем… нас теперь немножко пытаются убить. И тебя как слабое место Сэма.       Это все звучит настолько сюрреалистично, что создается впечатление: он попал в дурной сон. Мозг пытается проанализировать ситуацию, но не может выдать ничего, кроме: «мы в полной жопе, бро».       — Но мы же… какое к чертям собачьим «слабое место» после одного-единственного перепихона?       И еще почему-то кажется, что он попал в наркокартель. Или неудачно заглянул на разборки мафиозных кланов.       — А это уже Сэм объяснит, — Тори машет рукой, — моё дело только тебя в целости и сохранности передать ему в руки.       Где-то на улице заунывно воет собака, и девчонка заметно оживляется:       — О, это за нами. Быстро они.       Зак вздыхает: сам он сказать, что это не просто обычный пес брешет, не мог бы. Но он сейчас не в том положении, чтобы высказываться.       Они выбираются на улицу, и Тори воет в ответ: бросает хитрый взгляд на Зака перед тем, как сложить ладошки у рта и выдать протяжное «ауууу!». И уже через минуту раздается всё приближающийся рык мотоциклов и к ним выруливают два блестящих круизера.       Сэма, восседающего на байке, Зак узнает сразу. А вот второго пилота видит впервые. И ему есть чему удивляться: этот мужчина еще крупнее Сэма — явно не выше, но намного мощнее. Он останавливается, стягивает шлем, открывая обветренное лицо: по-европейски широкое, но неуловимо волчье, с внимательным прищуром янтарных глаз.       — Джек, это Зак — любовник Сэма, — вперед выходит Тори, — Зак, это Джек — мой муж.       — Неплох, — Джек усмехается и протягивает руку, — я боялся, что будет хуже.       — И я тоже рад встрече, — бурчит в ответ Зак, пожимая большую ладонь.       Джек по-звериному скалит клыки, снимает с плеч рюкзак и перебрасывает Тори, а потом наконец принимается откреплять бесформенный чёрный комок от багажника. Им оказывается шлем и кожаная куртка, которую этот бугай терпеливо держит в руках, дожидаясь, пока его жена закончит возиться с вещами.       В рюкзаке оказываются берцы смехотворно маленького размера — как раз на девичьи ножки. Тори скачет рядом, неловко стягивая кеды и заменяя их на более защищенную обувь.       — Готова? — Джек склоняет голову, наблюдая за тем, как девчонка шнурует высокое голенище ботинка.       — А-га, — Тори кивает и одним движением вышвыривает дорогие кеды в мусорный бак. — Ну, что мальчики, под какую музычку поедем?       Джек закатывает глаза:       — Под мое рычание.       — Дурак, — резюмирует Тори и лезет в телефон. Шлем в руках её мужа пикает, а затем из него начинает доноситься бой ударных. Девчонка удовлетворенно хмыкает: — Найтвиш. Надеюсь, Зак, ты любишь финский рок?       Тот пожимает плечами:       — Мне все равно, но я не думаю, что это хорошая идея — уезжать. Спасибо за всё, ребят, но я как-то сам дальше. Обещаю, что ничего никому не ска…       — Да хоть обговорись, — это первая фраза Сэма за все время. Он так и не слез с байка, но шлем снял и теперь крутит его в руках, точно не зная куда пристроить. — Ты всё равно труп, если не убежишь из города.       Звучит как угроза, и Зак не может не ответить:       — Я думаю, если вы сами уберетесь из этого города, станет ясно, что я к вам никакого отношения не имею, и про меня быстро забудут.       — Имеешь, — Сэм скрипит зубами. — Мне очень жаль, но имеешь. Ты все еще… пахнешь мной.       — Что?       — То, что я сказал. Любой с нюхом чуть лучше человеческого будет знать, что ты — мой. А значит, через тебя можно добраться до меня и моей семьи. — Он низко склоняет голову, словно готовится к удару. — Поэтому я прошу позволить помочь.       Зак чувствует, что лицо трескается усмешкой:       — Во-первых, боюсь тебя огорчить, мальчик, но я свой собственный. Во-вторых, у меня нет ни малейшего желания становиться часть твоей «семьи» — Зак показывает пальцами кавычки. — Я воевал не за то, чтобы какому-то пацану жопу подставлять по первой его хотелке. Пусть он хоть трижды босс мафии.       Сэм дергается, вскидывая голову:       — Я знаю. Я от тебя ничего не прошу. Только позволить помочь.       Зак хочет ответить, где он эту помощь вертел, но ему не даёт Джек.       — Я передумал: он мне не нравится. — Уклониться от летящего в голову шлема Джек успевает в последнее мгновение: Тори рядом неожиданно приходит в движение, ловя импровизированный снаряд.       — Так, мальчики, — она притопывает ногой, — потом разборки устроите. А ты, Зак, просто не понимаешь в какой жопе оказался. Я не пугаю, я констатирую факт: тебя поймают и сначала подвесят вниз головой за ноги; поглумятся немного, а потом или заживо освежуют — и тогда тебе повезёт, — или превратят в кормушку: обездвижат, раскормят, будут пить твою кровь… ах, да, я говорила, что ссаться и сраться в таком случае ты будешь под себя?       Звучит как одна из тех баек, что так любили рассказывать прибывшим на базу новичкам бывалые солдаты. Только там речь шла о комнатах, где на крюках висят освежёванные трупы, а рядом с ними — раздутые до бесформенной массы существа, что когда-то были людьми. И Зак, наверное, так и продолжал бы считать это байками, если бы однажды не наткнулся на подобное место во время патрулирования.       Здание казалось заброшенным уже давно и даже несколько раз проверенным. Просто его напарнику захотелось отлить. Просто они услышали приглушенный стон. Просто… это стало хорошим топливом ночных кошмаров.       — Чудно, — оказывается, всё это время Тори пристально следила за его лицом. — Кажется, мы друг друга поняли. Надевай шлем и запрыгивай к Сэму.       Зак покорно упаковывается в шлем и косуху, но прежде, чем залезть на байк внимательно смотрит на Тори:       — Ты должна мне рассказать всё.       Девчонка серьёзно кивает.       — Конечно, как только выберемся.