Часть 3
13 ноября 2019 г., 23:04
Басы в ушах вторят рычанию мотора. Сэм ловко лавирует в междурядье, ведя мотоцикл с умением не хуже, чем у американских полицейских, но Зак не может не прижиматься к его спине плотнее на особо лихих виражах. Довольство Сэма ощущается почти физически, и Зак корит себя за то, что ввязался в эту авантюру. Только тревожный голос разума не отпускает: он должен узнать истинное положение вещей. Их находку оставили без объяснения. Вернее, сказали что-то про нечеловеческие эксперименты и приплели туда нацистов. Вышла самая настоящая «апелляция к Гитлеру». Но вот правды в этом не было ни на грош.
Зак поднимает забрало и наклоняется поближе к Сэму, стараясь перекричать и музыку, и ветер:
— Убийство в моей квартире, — горло почти моментально начинает саднить, — это были вы?
Пилот молчит, и Заку кажется, что он ничего не услышал, но Сэм поднимает руку к своему шлему и нажимает на передатчик. Музыка замолкает, и сразу же после немелодичного пиликанья раздаётся голос Сэма:
— Да.
Он замолкает, и теперь в ушах противно гудит ветер. Серый асфальт под колёсами сливается с серым небом. И не понятно, где верх, а где низ. Зак набирает в грудь холодного воздуха:
— А как… без следов? Это же невозможно. Да и уйти… мне сказали, что только через окно. Но седьмой этаж, — слов не хватает и Зак сыпет обрывками эмоций и переполняющего его недоумения.
В шлеме раздаётся девичий смешок, и Зак с опозданием понимает, что если музыка у них была одна на четверых, то и разговор — тоже. Просто Тори и Джек тактично молчали. До этого момента.
— Долго ли умеючи, — рыжуха снова смеется. — А как можно выйти из окна седьмого этажа и не убиться, я тебе как-нибудь попозже покажу.
— Ты?.. — это кажется невозможным.
— Я, я. — Тори явно усмехается.
— Н-но… — мысли мечутся из стороны в сторону, отказываясь принимать всё происходящее.
— Тори — очень разносторонняя личность, — замечает Сэм и тут же в динамике звучит грубый смех Джека.
Наверное Заку стоит задать вопросы, задуматься, потребовать объяснений. И он обязательно этим займётся, но не тогда, когда асфальт проносится под колёсами байка на скорости больше ста километров в час. Не сейчас. Позже, когда ветер перестанет забивать нос и глотку, мешая нормально дышать, даже несмотря на забрало. А сейчас он лишь слушает, как переругиваются Сэм и Джек — не зло, по-семейному, — и считает удары сердца.
— Ма-алчать! — неожиданно прикрикивает на них Тори, отчего Зак подпрыгивает на сидении. — За нами хвост.
Как она его вычислила Заку не понятно: он крутит головой, но не замечает ничего подозрительного. А вот Сэм не ставит слова под сомнение — добавляет газ, заставляя мотоцикл реветь раненым зверем.
— Сэм, вперёд. — Чётко, по-военному, чеканит Джек. — Мы прикроем. Свяжись с Иво — нам нужна зеленая волна. Тори, следи за спиной.
Донёсшееся на два голоса «Роджер» выбрасывает в те дни, когда-то же самое произносили бойцы в его отряде. Произносили, перед тем как умереть от пуль или подорваться на минах. Зак встряхивается, точно пёс, сильнее вцепляясь в плечи Сэма непослушными пальцами, когда тот отключает связь и снова выжимает из байка под ними максимум. А вот Джек сбрасывает скорость, стремясь оказаться позади них, но Зак успевает увидеть, как мелкая девчонка Тори совершает кульбит, достойный циркового гимнаста, чтобы перевернуться на сидении. Теперь она опирается спиной на спину Джека, вытаскивая из-под бесформенной чёрной косухи два пистолета.
Светофор переключается на зеленый в последний момент, Сэм вырывается вперёд, а хлопки выстрелов тонут в гуле проезжающих машин.
***
Они останавливаются далеко за городом. Сэм уже несколько часов катит по разбитой грунтовке — даже когда мотоцикл начинает отчаянно пищать, сигнализируя о том, что бензина в баке почти не осталось. Теперь его нет совсем. — Вот дерьмо. Придётся топать пешком, — сообщает Сэм, когда двигатель окончательно глохнет. Они стоят посреди нигде: по обе стороны от дороги, сколько хватает взгляда, тянутся давно пустые поля, и только далеко-далеко у самого горизонта виднеется тонкая грязно-рыжая полоска деревьев. Сэм хмуро смотрит на бесполезного железного зверя, отцепляет примотанный к багажнику рюкзак и недолго думая спихивает махину в заросший кустами овражек у дороги. Ветки неприятно хрустят под тяжестью сползающего вниз байка. Потом Сэм снимает и выкидывает свой шлем, вытаскивает из кармана бандану и требовательно протягивает руку. Зак повинуется, отдавая и свой шлем. Сэм тщательно вытирает пластик тканью, а затем отправляет в тот же овражек. — Косуху оставь, сейчас холодает. Мою вытри, там, где держался. — Он передает бандану Заку и приседает, подставляя широкую спину, обтянутую черной кожей. Зак покорно стирает свои отпечатки пальцев, стараясь не пропустить ни сантиметра. Когда он заканчивает, Сэм снимает косуху, оставаясь в одной потёртой футболке с эмблемой "Pink Floyd". Куртка тоже летит в овраг. — А ты? Сэм криво улыбается: — Я могу голым на снегу спать. А нам надо идти налегке. — Он подхватывает рюкзак и кивает, приглашая последовать за собой. Зак качает головой: — Отпечатки. Твоих рук. Теперь улыбка Сэма становится еще менее радостной. Он протягивает Заку раскрытую ладонь. — Смотри внимательно. На светлой коже не обнаруживается ни привычных «линий жизни», ни папиллярных рисунков. Зак невольно отшатывается, и теперь лицо Сэма застывает восковой маской. — Это… — Извини, — бурчит он, — я… у меня… что ты знаешь о сверхъестественном, Зак? — Сериал такой, — откликается он, и Сэм неискренне смеётся. — Нам надо идти, — напоминает он, побуждая двигаться. Зак приноравливается к широким шагам своего бывшего любовника, когда Сэм произносит куда-то в сторону: — А в призраков веришь? — Не думаю, — честно отвечает Зак и вздрагивает, когда его спутник добавляет: — Зря. В мучительной вязкой тишине проходит несколько минут, прежде чем Сэм начинает говорить. Его монотонный голос разрезает тяжёлый, по-осеннему плотный воздух и леденит не хуже пытающегося пробраться под косуху ветра. Зак слушает. Сначала это кажется бредом сумасшедшего. Невозможной фантазией шизофреника, который утверждает, что связывается с инопланетянами. Только вместо инопланетян — целый мир существ, которых люди считают выдумкой. Но Сэм говорит слишком… неуверенно. То и дело поглядывая на Зака своими удивительными янтарными глазами. Сумасшедшие так себя не ведут: они не сомневаются в своих теориях и думают, что в них обязательно поверят. — Ты сейчас пытаешься убедить меня в том, что «Сверхъестественное» снимали, основываясь на реальных событиях? — конечно же, он не выдерживает. — Нет. Но в сценаристах один из наших. — Сэм наконец поворачивает голову и смотрит на Зака прямо. Тот недоуменно вскидывает бровь. — «Наших»? — Я не человек. — Голос у Сэма становится всё суше, а движения — резче. — Так что да, наших. — Что, прости? — Я не человек. — Терпеливо повторяет Сэм. — У меня повышенная температура тела, янтарные радужки, сорок два зуба, нет отпечатков пальцев, и я могу трахаться не меньше девяти раз за ночь. Или бежать со скоростью мотоцикла. Или поднять его одной рукой. Или… — Выйти с седьмого этажа в окно? — поддевает Зак. — Только в том случае, если захочу размазать свои мозги по асфальту. Я же живой. — Но… — Тори может, — перебивает Сэм. И добавляет с неохотой: — мы разных видов. — И каких же? — Заку внезапно становится смешно: он поверил сумасшедшему, который думает бог весть что. Наверное, поддерживать его бред — не лучшая идея, но он не может остановиться. Тем более что Сэм отвечает: — Я — оборотень. Она — вампир. Зак смеется. Долго и хрипло. Нет уж, лучше бы Сэм рассказывал про нацистов, доктора Менгеле и его эксперименты. Это хотя бы вписывалось в нормальную картину мира, а то сейчас кажется, что Зак попал в тот самый сериал, где два брата-акробата изгоняют демонов и вырезают всю окрестную нечисть. — Ты еще скажи, что за нами мстительный призрак охотится! — заявляет он отсмеявшись. Сэму, однако, совсем не весело. — К несчастью, не призрак, — цедит тот сквозь зубы, — а стая мананангалов. Послушай, Зак, — Он останавливается, разворачиваясь лицом, — я не хочу обращаться, когда рядом больше никого нет. Я не знаю, как ты отреагируешь, и мне бы не хотелось потом бегать за тобой по всем окрестным оврагам. Дай мне возможность встретиться со стаей, и я покажу тебе, что это не бред. Сэм предельно серьезен: стоит без движения, пронизывая пристальным взглядом. От него снова веет той самой необъяснимой силой и опасностью, которая так зацепила в клубе — точно что-то древнее и первобытное, что ворвалось в этот мир. Зак смотрит так же прямо, не отводит взгляда, но прекрасно понимает, что стоит только «рыпнуться», как его скрутят и понесут в нужном направлении. Это решение Сэма почти осязаемо, и Зак невольно хмыкает, прежде чем ответить: — Положим, я поверил. — Ничерта он не верит, но и выкрутиться прямо сейчас нет ни малейшей возможности. Поэтому он продолжает плыть по течению, поддерживая идиотский разговор: — Ты сказал: стаей? Вы живете стаями? — Да, — Сэм заметно оживляется: улыбается, скаля острые зубы, и перестаёт походить на памятник самому себе, продолжая путь. — Обычно большими, но нас всего шестеро. С тобой — семеро. Джек — вожак. Тори — его самка. Я — бета. Зак хмыкает: — А я, выходит — твоя самка? — Да. Это звучит так просто и унизительно, что Зак не сдерживается: — Я на такое не подписывался. Сэм пожимает плечами: — Ты можешь бросить вызов и попробовать занять другое место. Только это идея заведомо провальная: мы все волки, а ты человек. — И? — да хоть черти лысые, он не из тех, кто просто так сдаётся. — Ты поднять байк одной рукой не можешь, — бесхитростно поясняет Сэм. Зак замолкает. Чувствует, как его переполняет злость и обида, но старается успокоиться. Сейчас не время взрываться: нужно сохранять спокойствие, — но вместо этого Зак чувствует, как начинают дрожать руки от желания вмазать по носу. Как там советовал психиатр? Сделать дыхательные упражнения? На счёт? Раз — вдох, два — пауза, три — выдох, четыре — пауза. И снова. Конечно же, его сопение не остается незамеченным. — Эй, ты чего? И он взрывается: — Ничего. — Зак едва успевает понять как это его кулак оказывается у лица Сэма. Тот уклоняется, хоть и удивлённо округляет глаза, и Заку даже кажется, что бормочет: «ещё один с проблемами с агрессией», но поток злости уже не остановить: — Ничего, блин! Приходит какой-то хер с горы, приносит в мою и так дерьмовую жизнь еще больше проблем, а потом без моего спроса делает меня «самкой»! Спасибо большое! — Я не хотел тебя оскорбить. — Сэм виновато улыбается, реагируя на его вспышку совершенно спокойно. Так, словно привык к подобному поведению и оно его не пугает. — Извини. Это просто… — он трет переносицу, — так проще ориентироваться. Мы и волки, и люди. И… я не знаю другого, не волчьего названия для тебя. Ты мой… любовник? Партнер? Волки так не говорят. Это не показывает статус. — А «самка» — это просто обалдеть какой статус! — Зак выдыхает, и злость испаряется так же быстро, как и пришла. Чёрт. Снова не сдержался. Стыд накатывает удушающей волной, но Сэм не даёт в ней захлебнуться, продолжая свои пояснения как ни в чем ни бывало: — Вообще-то да. — Он даже кивает для убедительности. — Это значит, что ты неприкосновенен для других волков стаи. У тебя могут быть проблемы только с Тори, за остальное отвечаю я. — А Тори?.. — он не вполне понимает, что хочет узнать про эту рыжуху, и Сэм понимает его по-своему: — Тори — классная, хоть и вампир. У неё, конечно, тараканов немеряно, но ты ей нравишься, так что тут полный порядок. — Нравлюсь? — в это сложно поверить. Заку кажется, что потрёпанный жизнью вояка не может нравится такой молоденькой девочке. Даже в самом что ни на есть платоническом смысле. — Ага. — Сэм дёргает уголком губ. — Знаешь, она далеко не ради каждого соглашается полы от крови намывать. Зак давит смешок. Наверное, его накрывает истерика, раз реакции скачут от гнева до хохота, но ему плевать. Девочка, которой мыть пол сложнее, чем убить? Так она действительно дверь бы назад поставила? Последний вопрос Зак озвучивает, и Сэм кивает: — Ты вообще не должен был ничего заметить. Но Тори не успела: тебя домой понесло, словно магнитом тянуло, хотя я всеми силами старался, чтобы ты еще немного поблуждал по городу в попытках «скинуть хвост». — Но не скинул бы. Его спутник кивает снова: — Мы пасли тебя круглосуточно. — Я знаю. — Признание даётся легко, и с плеч точно сваливается невыносимая тяжесть. Зак подцепляет носком ботинка мелкий камешек, и тот, весело подскакивая, откатывается в сторону. — Да… мы заметили, — неохотно добавляет Сэм. — У тебя чуйка ого-го. Я б сказал, «вампирская», но Тори тебе всё же не переплюнуть. Вот у кого встроенный детектор на неприятности. «Чуйка», как называет её Сэм, не раз выручала Зака в бою. Когда что-то внутри отговаривало соваться внутрь здания, а через минуту туда прилетал снаряд. Или убеждало, что надо изменить маршрут, чтобы не попасть в засаду. Или подсказывало, какую позицию занять. Зак привык доверять этому чувству — более мощному, чем интуиция, но не тянущему на предвидение, — и, наверное, именно поэтому остался в живых. Единственным из отряда. Он вздыхает: — Ты мне когда-нибудь расскажешь, что это за «дерьмецо», в которое вы вляпались и меня втянули? — Да, — соглашается Сэм, — но только после того, как ты увидишь оборотня во второй ипостаси. И, кажется, это произойдёт уже скоро. Он складывает ладошки у рта, издавая протяжный вой — гораздо более «волчий», чем это выходило у Тори — добавляет тявканье и лай, прежде чем вернуть свое внимание Заку: — Скучал по войне? — Нет, — честное признание. — Я тоже. Но у нас тут очередная накладка. — Сэм вздыхает. — Давай, солдат: марш-бросок на десять километров в полной выкладке. Косуху, так уж и быть, понесу. Зак кивает, снимая куртку и передавая её своему спутнику. Грунтовка под ногами приятно проминается во время бега, а прохладный ветер обдувает разгоряченную кожу. Полоска деревьев становится все ближе, и где-то вдалеке, на самой границе слышимости, раздаётся волчье пение.***
Они сворачивают в этот лесочек, когда Заку кажется, что он сейчас упадет и никогда больше не встанет. Пот течёт ручьем, насквозь пропитав кофту, и неприятно холодя разогретую кожу. Сэм хищно раздувает ноздри и не выглядит даже немного уставшим. Только смоляные волосы прилипают к блестящим вискам. Он замедляет бег, переходя просто на быстрый шаг, и накидывает на плечи Зака косуху. — Холодно, — поясняет Сэм, — не хочу, чтобы ты заболел. А потом не выдерживает: дёргает на себя, прижимая к сильному телу и утыкается носом в основание шеи, шумно дыша. По мнению самого Зака, он сейчас невыносимо смердит, но его бывшего… или всё ещё теперешнего? любовника это совсем не беспокоит. — Как же я соскучился! — он наконец разжимает объятия, выпуская на волю. — Идем. Джек ждёт неподалеку. Зак удивленно стоит, не находя в себе силы сдвинуться с места, и понимает, что тоже скучал. По крепким объятиям, по силе, по прищуренным глазам и улыбке. Он невольно трясёт головой, прежде чем поспешить за Сэмом, ломая своими ботинками хребты опавших листьев. Когда они добираются до «места сбора», как назвал его Сэм, начинает темнеть. Уставший серый свет просачивается сквозь голые кроны деревьев, выхватывая красно-коричневую гору с чёрным пятном посредине. Сначала Зак даже не понимает что это: мозг отказывается воспринимать столь неожиданную и совершенно нереальную информацию. Но потом «гора» приходит в движение, поднимаясь на мощные лапы и направляясь в их сторону. Огромный — не меньше лошади размером — волк медленно идёт к ним. Зак невольно сглатывает, безотчётным движением пытаясь взять в руки автомат, но всё, что у него сейчас есть — это чужая косуха. Он замирает, во все глаза глядя на мощную зверюгу, которая замирает прямо перед совершенно спокойным Сэмом. Волк втягивает носом воздух и скалится. Зак отступает назад, чувствуя исходящую от животного агрессию, а Сэм одним шагом смещается в сторону, закрывая своим телом. — Мне очень жаль, кэп, — твёрдо произносит он. Янтарные глаза зверюги устало закатываются, так, словно волку подобное уже до чёртиков надоело. Он фыркает и молча поворачивается боком. То, что Зак принял раньше за чёрное пятно, оказывается распластанным по холке телом в изрезанной косухе. Сэм тут же кидается вперёд, осторожно стаскивая… труп. Зак понимает, что то, что он видит, не может быть живым — не с висящей на тоненьких ниточках сухожилий руке, залитым кровью лицом и явно помятыми ребрами. И Зак с ужасом понимает, что это та самая девчонка Тори, прикрывавшая их отход. Он невольно подаётся вперед, давится воздухом и едва не оседает от ужаса на землю, когда в морозном воздухе раздается болезненно-усталое: — Успокойся. Я умерла еще до твоего рождения, хуже мне уже не станет. — Я… — Слова застревают в горле, давят и душат, мешая говорить. — Твое сердцебиение зашкаливает, а я жрать хочу, — продолжает не-труп Тори. — Не издевайся над бедным вампиром, сделай дыхательные упражнения. Ответить хоть что-то не выходит: едва Тори оказывается в руках Сэма, огромный волк начинает дрожать. Его пропорции искажаются, уменьшаясь, шерсть тает на глазах, и через какое-то мгновение на земле, стоя на коленях ровно на том самом месте, на котором до этого находился зверь, появляется абсолютно голый Джек. — Я говорил ей не лезть! — он подхватывается с земли и протягивает ладони к Сэму. Тот поворачивается достаточно, чтобы наблюдающий за этой сюрреалистичной картиной Зак, увидел, как Тори поднимает здоровую руку и показывает всем известный жест из пальцев. — Ну да, а лучше б они на тебя накинулись, — бурчит она, — тебя же тоже как конструктор собрать можно, кровью полить — и будешь как новенький. Джек снова очень выразительно закатывает глаза. — Я покормлю, — невпопад добавляет Сэм. — Покормишь, — устало соглашается Тори. — Все покормите, тут без вариантов уже. Буду, как летучая мышь, на каждом висеть. Отдавай уже Джеку, волчара, и иди своего малохольного в порядок приводи, а то он очень вкусно сердечком стучит. И Сэм покорно передаёт свою ношу, прежде чем поднять руки и медленно повернуться к Заку. На лице — застывшая маска из страха, волнения и неуверенности, которую он пытается скрыть за улыбкой, но выходит не слишком хорошо. А Зак так и продолжает стоять, точно из него выкачали все силы. — Вы не братья, — выдает Зак. — Нет, — тихо подтверждает Сэм и делает шаг вперед. — Мы сослуживцы. У нас… не совсем обычная стая. — Он подходит еще ближе и, наконец, прижимает Зака к себе. — Но это не имеет никакого значения. Мы все равно семья. В повисшей после этого тишине звонкое хлюпанье раздаётся совершенно неожиданно. Зак вздрагивает и выглядывает из-за Сэмового плеча, чтобы лицезреть, как сидящая у Джека на руках Тори вытирает с губ кровь. — Извините. По ключице… оборотня (оборотня, черт возьми!) начинает течь красный ручеёк, и замешкавшаяся девушка слизывает его языком. Зак вздрагивает, и Сэм стискивает руки сильнее. — Всё в порядке. — Он гладит руками спину и утыкается носом в макушку, чтобы шумно втянуть воздух. Зак качает головой: всё не в порядке. Ладони замирают на мгновение, прежде чем подняться на затылок и взъерошить колючий ёжик волос. И Зак обессиленно утыкается в мощное плечо своего любовника лицом. Ноги дрожат, а в голове — гулкая пустота. Только перекати-поля не хватает. Сэм прижимает еще крепче, притискивает, точно пытается вплавить в себя, а затем отстраняет, с тревогой заглядывая в глаза: — Нам нужно двигаться дальше. — Он сглатывает. — Ты… готов? Мышцы, отвыкшие от такой нагрузки, отчаянно протестуют, и Зак качает головой. — Не смогу. Устал. — Ох, ешки-матрешки! — Тори бесцеремонно влезает в разговор. — Сэм, запомни уже, что окружающие твои мысли не читают! А я не всегда смогу переводчиком на полставки подрабатывать. — Она вздыхает. — Зак, тебя спрашивают, готов ли ты увидеть трансформацию этого оболтуса. — А если я не готов? — Зак выглядывает из-за плеча, встречаясь взглядом с пронзительными глазами — это нужно признать — вампира. — Поедешь без сознания, как мешок картошки, — припечатывает она и теряет к Заку всякий интерес: разворачивается к Джеку и тихо просит опустить себя на землю. Оборотень подчиняется, но нехотя. Ставит свою ношу слишком осторожно, точно боится, что она рассыпется в мгновение ока. Тори задумчиво осматривает болтающуюся руку, словно прикидывая: оторвать её окончательно или пусть висит. Уже вцепляется в предплечье пальцами, но Джек накрывает её ладонь своей и молча качает головой. Ловко отрывает от футболки Тори несколько кусков ткани и помогает зафиксировать почти отвалившуюся конечность. Зак невольно дёргает уголком губ и снова качает головой. — Показывай. Сэм приободряется — улыбка становится искренней, широкой, во все его грёбаные сорок два зуба. Он едва не подпрыгивает от распирающей его энергии, стаскивает футболку и запихивает её в рюкзак, когда вмешивается Джек: — Погоди. Он отходит на несколько десятков шагов и прикрывает глаза. Его тело тут же теряет чёткость, раздается по ширине, покрывается шерстью. Здоровенный волк ложится на землю и кивает на свою спину. Теперь время закатывать глаза наступает у Тори: она подходит к зверюге, цепляется здоровой рукой за шерсть, но ей не хватает точек приложения силы, чтобы закинуть своё тело вверх. — Я всегда к твоим услугам, королева, — Сэм очевидно паясничает, когда падает рядом с вампиршей на одно колено, покорно склоняет голову и подставляет руки, чтобы помочь Тори взобраться. Сэм дурачится — это понятно по тому, как раздражённо цокает языком вампирша и фыркает Джек. Но Зака почему-то всё равно продирает колючкой ревности. Наверное, он опять как-то не так стучит сердцем, потому что все нелюди, не сговариваясь, бросают на него пристальные взгляды. Сэм заметно тушуется, отходит и быстро расправляется с остальной одеждой, также отправляя её в рюкзак. А потом протягивает его Заку: — Извини, но тебе придётся надеть. Зак хватает сумку почти машинально, потому что голый Сэм вызывает желание даже в такой дикой обстановке. Даже когда отходит на десяток метров и переплавляет своё тело в огромного угольно-черного волка. И Зак понимает, что ему наплевать: это его Сэм, неважно, в каком он обличии. Зак протягивает подрагивающую руку перед собой и осторожно дотрагивается до холодного звериного носа. Сэм чихает, а потом улыбается узнаваемой улыбкой и ложится на землю: пришёл черёд Зака проявлять чудеса акробатики.
