В языке волков нет будущего времени

      Как ни странно, но просыпается Сэм не от собственного крика — его будит настойчивая возня совсем рядом, только лапу протяни. Он зевает, раскрывая зубастую пасть едва ли не до хруста, и наконец разлепляет глаза.       Оу. Всего в нескольких метрах от него голый вожак зажимает свою самку на каменном полу пещеры. И все бы ничего, но Тори явно только что очнулась от очередного кошмара: Сэм успевает заметить, что рыжуха смотрит «в никуда» и всё дёргает здоровую руку, вырывая её из крепкой хватки, чтобы продолжить сдирать с себя кожу — различить волчьим зрением глубокие свежие борозды от ногтей на бледной коже не составляет труда.       Приходится резко закрыть глаза и задышать как можно более размеренно: когда вампирша придёт в себя, то явно не будет рада зрителям. Не то чтобы они не заставали альфа-пару в самые пикантные моменты, но… то, что происходит сейчас, совсем не секс. Джек просто отвлекает свою женщину, чтобы та не сорвалась в истерику, потому что у них нет сейчас на это времени. А лучшего способа отвлечь вампира нельзя и придумать.       На краю сознания проскакивает мысль прикрыть лапами уши, но так он точно себя выдаст, да еще и сладко сопящего под боком Зака разбудит. Впрочем, последний, кажется, и так не спит: его спокойное дыхание сбивается, а сердце начинает стучать намного быстрее.       Рядом раздаётся громкий влажный звук поцелуя и едва приглушённый стон. Чёрт. Про такое «живое порно» предупредить своего партнера он как-то не подумал. Хотя знал же, знал, что вампирше будут сниться кошмары и что её придётся успокаивать. Почему-то решил, что Джек не станет прибегать к чему-то настолько… радикальному.       Полусонное ёрзанье Зака под боком становится сильнее и заметнее, и Сэм не может придумать ничего лучше, как заставить своё тело превратиться в человеческое — трансформация похожа на огненную волну, проходящую от копчика до головы, горячую, но не болезненную — и перекатиться через Зака, прижимая того к стене. Ледяной пол в пещере мгновенно обжигает голую кожу, и Сэм вздрагивает, прежде чем прижать любовника спиной к своему животу поплотнее и прошептать в самое ухо:       — Смотри перед собой и делай вид, что всё так и надо.       Зак шумно выдыхает, и под руками чувствуется, как напрягаются его мышцы.       — Какого…       Сэм затыкает ему рот ладонью и продолжает шептать.       — Дай им немного уединения. Считай это… терапией.       В руку, в самые пальцы раздается удивленное гудение. Вибрация проходит через кожу и прошивает насквозь точно электрический ток. Сэм закусывает губу и утыкается Заку в плечо, чтобы не стонать уже самому. Не время. Надо объяснить.       «У девочки проблемы», — хочет сказать Сэм.       «Это всё ПТСР», — хочет сказать Сэм.       «Тебе не понравится вампир в истерике», — хочет сказать Сэм.       Но Зак трогает центр его ладони кончиком языка, обдаёт пальцы горячим дыханием, а сам Сэм полной грудью втягивает его запах и пропадает: из головы разом вылетают все мысли и единственное, чего хочется — это прижаться плотнее, подмять податливое тело под себя и наставить на нём меток губами, зубами. Заставить их запахи смешаться в одно, чтобы все знали, что Зак — его. Черт. Теперь он понимает вожака, постоянно тискающего свою самку.       Рядом влажно и очень откровенно хлюпает, а Тори заходится стонами. Раньше бы Сэм просто переждал всё, уткнувшись носом в собственные лапы. Потом смачно подрочил, если бы сумел уединиться, а может, и сбил бы возбуждение бегом или воспоминаниями попротивнее — благо кошмаров в его голове не меньше, чем в вампирской. Но сейчас под руками Зак — горячий, живой, возбуждённый — он выдаёт себя сбившимся дыханием, изменившимся запахом и заполошным стуком сердца. Чёрт. Звуки, которые издаёт Тори, могут свести с ума любого. То ли потому, что это в её природе — быть квинтэссенцией сексуальности, то ли просто им всем так не повезло — заполучить в свою стаю единственного вампира, который не провоцирует на агрессию.       Тори снова стонет, и по пещере разносится просто одуряющий запах её возбуждения. Он и так присутствовал в каждом глотке воздуха, но теперь окутывает тугим комком, замещая собой всё остальное. Сэм бы никогда не смог сказать, чем именно пахнет — это было что-то неуловимое, призывное и манящее. Такое, чему невозможно отказать. В такие моменты становится удивительно, как за это время они ещё не устроили оргии, но вместе с очередными звуками, что издает рыжуха, раздается приглушённый рык вожака, и Сэм трезвеет. Да, точно. Именно поэтому: сначала им всем яйца оторвала бы Тори, а потом добавил Джек. Если бы было кому добавлять.       Приходится ещё сильнее уткнуться Заку в плечо, но это только лишь отвлекает от вожака и его самки и никак не способствует тому, чтобы возбуждение унялось. Член стоит до боли, и Сэму приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы банально не ёрзать, потираясь. Зак заполошно вздыхает и уже откровенно лижет закрывающую ему рот ладонь. От этого хочется провалиться под землю от несвоевременности происходящего, взвизгнуть от неожиданности и заорать от кайфа одновременно. Зак лижет снова, и Сэм сдаётся.       Вжимается пахом в ягодицы — грубая джинса больно царапает кожу, — проводит свободной рукой по скрытым тканью рёбрам, забирается под футболку, оглаживает самыми кончиками пальцев, чувствуя, как шумно и жарко выдыхает в ладонь Зак. В висках стучит в такт собственному сердцебиению, партнёр откровенно ёрзает, почти поскуливает, и Сэм понимает, что звуков они издают намного больше, чем начавшие все это безобразие Тори с Джеком. Только у них оправдания в виде «скорой помощи вампиру» — нет. Поэтому остаётся лишь мысленно извиняться перед парнями — особенно перед Иво — но не останавливаться. Сейчас Сэма, наверное, и пуля в висок не остановила бы: так сладко, так нужно, так долгожданно всё происходящее. Он спускается рукой по животу, цепляет пояс штанов и радостно тявкает, обнаруживая, что ширинка уже расстегнута. Зак бормочет что-то неразборчивое, и Сэм отнимает руку от его рта:       — Спать… неудобно. В застёг… — он сбивается, когда Сэм ныряет ладонью под резинку боксеров.       Хорошо. Безумно хорошо. Сжать, провести вверх-низ, потереть под головкой. Услышать стоны-всхлипы, снова заткнуть ладонью и вжаться лицом в плечо. Ощутить дрожь сильного тела и задрожать самому. Потому что хорошо. Плевать на каменный, обжигающе-холодный пол, на натирающие бёдра чужие штаны. Просто толкнуться, проводя рукой в том же самом ритме, и услышать, как партнёр захлёбывается воздухом. То. Что. Надо. Он усиливает нажим — так, как делал бы это себе, — и чувствует, как натягивается струной Зак: замирает, забывая даже дышать, а его член дёргается несколько раз, изливаясь в подставленную руку. Сам Сэм со стыдом понимает, что обкончал чужие джинсы.       Когда кровь перестает шуметь в ушах, он умудряется различить размеренное дыхание вампирши рядом и ласковое бормотание Джека. Что-то о том, какая она славная и как он её любит. Сэм тоже собирается признаться, прошептать в самое ухо, когда в тишине пещеры раздается недовольное Эриково:       «Натрахались, кролики?»       — Иди ты, — отзывается Тори лениво и Сэм про себя отмечает, что это хороший знак.       «Ты уже там, я вижу, была». — Эрик раздраженно фыркает. — «Спать нормальным волкам не даёте. Пидарасы!»       И Сэм не может удержаться от смеха.

***

      Они выбираются из пещеры втроем: Сэм, Эрик и Питер. Последний потягивается, распрямляя затёкшие лапы, трясёт лобастой башкой и шумно дышит, втягивая мокрым носом запах прелых листьев и собирающейся грозы. Сэм присоединяется к нему, наваливаясь плечом на ствол дерева, и довольно жмурится. Эрик не такой радостный: он тащит в зубах сверток с провонявшей мананангалами вампирской одеждой — закопать подальше, перед тем как отправиться на охоту. Всё-таки свежее мясо гораздо лучше сухпайков и энергетических батончиков. И Сэм в который раз радуется тому, что это лес с кучей крупных травоядных, а не чёртова пустыня с несчастными тушканчиками.       Тогда, в Афгане, было не просто хреново — это было на грани. Без жратвы, без курева, без поддержки государства и с десятком бесхвостых на попечительстве. Джек, конечно, вывозил. Заставлял ловить этих самых тушканчиков для людей, а оборотней — жрать пустынные колючки, змей и прочую органику, — для лужёных волчьих желудков это проблемой не было. Только вот бесхвостым выжить не помогло. Сэм вздыхает, встряхивается и рысью следует за Питером. Выбирать место «захоронения» доверили ему.       Песчаного цвета волк останавливается спустя несколько километров.       «Думаю, нормально. Мы же не задерживаемся тут надолго. Да и речка рядом»       Пахнет водой, хвоей и сырой землей и противно размокшей от волчьей слюны кровью — господи боже мой, почему мананагалы так смердят?! Эрик высовывает язык и пытается отплеваться:       «Ну и дерьмо. Обоссать и сжечь»       «Разве что ты зажигалку в заднице принёс», — Питер закатывает глаза. — «Копаем, мальчики».       Шутка про то, что джекова стая отлично копает, уже давно не шутка: поживешь несколько лет с вампиром — и не такому научишься. Да и когда твоя «профессия» подразумевает под собой охоту за всякой нечистью и прочим сверхъестественным дерьмом, невольно начинаешь повсюду возить с собой лопаты. А то зомби откапываются сами, а вот обратно могилы зарыть почему-то забывают.       Впрочем, сейчас у них есть только собственные лапы и много дури. Но земля приятно рыхлая и легко поддается под напором оборотней. В такие моменты Сэм как никогда чувствует себя животным: собаки тоже любят рыть землю, правда, для других целей и не так осознанно… Когда яма вырастает на достаточную глубину, оборотень сбрасывает туда остатки одежды и уступает место Питеру. У них всё честно: Эрик нес, Сэм копал, Питер закапывает.       Он отходит к разместившемуся под сосной Эрику. Приваливается своим чёрным боком к его рыжему.       «Чего хочешь?» — Эрик явно не в настроении, и Сэм невольно скалится.       «Поговорить».       «Говори». — От неприязни в голосе собрата становится неуютно, и Сэм начинает привычно дурачиться, не зная, как подступиться к деликатной проблеме:       «Слуша-а-ай, тут такое дело…»       «Давай без паясничанья», — прерывает Эрик — «Я только что пёр смердючий комок говна во рту, и мне, мягко говоря, это было не в кайф. Изъясняйся чётко и по делу».       «Ладно», — Сэм замолкает на долю мгновения, собираясь с мыслями — «Я по поводу Зака».       «А что Зак?»       «Не доставай его, пожалуйста».       «А? Ты там уже все мозги вытрахал себе? Или ты думаешь, что я такой ублюдок, чтобы цепляться к чужой паре?» — шерсть на загривке собеседника становится дыбом — это оскорбление, так оскорбление. Если бы не одна деталь:       «Но Тори…» — договорить, однако, Сэм не успевает, потому что Эрик резко разворачивается, едва не утыкаясь своей мордой в его и зло цедит:       «Тори — самка нашего вожака. Она должна быть сильной. Она должна уметь стоять на своем и защищать себя. И не только себя. К тому же у неё есть возможность мне отвечать. А к тому, кто слабее, я не лезу никогда».       «О», — это имеет резон.       «Вот тебе и «о», придурок. Точно всё серое вещество на сперму пошло». — Эрик поднимается с земли и презрительно фыркает. — «Хочу побегать, жратвы наловить. Не ходи за мной».       Он ещё раз фыркает и медленно трусит вверх по течению реки, оставляя Сэма и почти закончившего копать Питера позади.       «Странный он всё-таки», — хмыкает Сэм и получает одобрительное ворчание Питера.

***

      Эрик возвращается почти через час с жирным оленем в зубах. Питер с Сэмом успевают за это время слопать по косуле и завалить еще двух для остальной стаи. Эрик окидывает эту картину задумчивым взглядом, прежде чем молча потрусить назад под раздражённое рычание своих товарищей.       К счастью, дождь начинается, когда они уже почти добираются до места — земля не успевает промокнуть достаточно, чтобы налипнуть на лапы жирными комьями грязи, когда Сэм складывает свою ношу и ступает под своды пещеры. Он отряхивается, вспушивая чёрную шерсть, а потом перетекает в свою двуногую форму.       — О, Сэм, ты-то нам как раз и нужен! — раздается из глубины звонкий вампирский голос.       Оборотень фыркает, проводит по волосам ладонью, не то размазывая, не то стряхивая оставшуюся влагу, и в несколько пружинистых шагов добирается до остальной стаи.       Тори, Зак и Иво, устроившись на полу, дружно нависают над полуголым Джеком. Он лежит головой на коленях девушки и зажимает между острыми зубами полоску собственного ремня. Одну из рук держит Тори, на второй удобно сидит Зак. Сверху на бёдрах, точно в своем любимом кресле, располагается Иво. Яркий луч фонаря бьет в потолок, высвечивая эту сюрреалистичную картину и серо-синие камни пещеры, давая достаточно рассеянного света, чтобы человек со своим слабым зрением не спотыкался на каждом шагу.       — Да-да, иди к нам, волчара, подержишь, — зовет Тори. — Только штаны надень, чтобы яйца не морозить.       Она звучит преувеличенно бодро и нахально. Настолько, что без труда можно определить, как сильно она волнуется и пытается скрыть это за неуместной бравадой. Тори наверняка хотела бы оперировать сама, только вот её правая рука аккуратно перебинтована и закреплена на перевязи.       Сэм вздыхает. Выкапывает из кучи вещей джинсы, одевается и опускается слева, перехватывая ладонь вожака из руки вампирши.       — Ну что, Джекки, погнали? — Сэм наигранно смеётся. Он знает, как это, когда на тебя просто отвратительно действуют даже самые сильные обезболивающие. Когда рыжая говорит: «ты мне нужен в сознании», — и единственное, что остаётся — это плотнее сжимать зубы, чтобы не заорать.       Джек только прикрывает янтарные глаза. Тори сверху кивает, и Иво, точно заправский фокусник, достаёт из рукава скальпель. И начинает напевать с абсолютно отрешённым лицом.       Тори смотрит на это, сосредоточенно хмурясь:       — Осторожно. Надрез. — Вожак дергается, и Сэм слышит, как скрипят его зубы. — Стоп. Вводи иглу. Ещё одну. Трубки. Стоп.       Руки хакера порхают над ребрами Джека так, словно он всю жизнь занимался подобным. Это… омерзительно.       — Зак, физраствор.       Тот поднимается на ноги, удерживая в руках прозрачный пакет.       — Под футболку — он должен быть хоть немного тёплым.       Слишком собранная Тори, раздающая указания ледяным голосом, выглядит жутковато. Сэм бы хотел сказать: непривычно, — но это не так. Именно тревожно, как предвестие ужасной беды.       — Мелкая, давай я подержу? — голос хрипит. — Я горячее.       Вампирша качает головой.       — Нет. Ты нужен тут. Джек, на бок.       Они моментально освобождают его конечности, а Тори подталкивает Джека в спину здоровой рукой. Вожак стонет сквозь зубы и пытается перевернуться.       — Ещё немного. Сэм, помоги.       Осторожно держа за плечи, Сэм помогает вожаку принять нужное положение. Физраствор начинает сочиться из надреза.       — Да что ж… — Тори вскидывает свободную руку и раздражённо выдыхает. Переползает к Иво, хватает конец свободной трубки и втягивает из неё воздух. Раз, другой, третий… До тех пор, пока не начинает кашлять и не сплёвывает на землю рыжеватый комок.       Из трубки теперь течёт омерзительно ржавая жидкость, но Иво ловко перехватывает резинку и подсоединяет к ней пустой пакет.       — Ну… Теперь всё. Только подождать. — Вампирша вздыхает. — Джек, ты молодец.       Она гладит оборотня по взмокшим волосам, осторожно вынимает зажатый между зубами ремень, а Сэм не может оторвать взгляд от бурой жижи, быстро наполняющей прозрачную ёмкость.       Кажется, что проходят часы, прежде чем хакер меняет пакет, а из тела вожака вытекает уже не кровь, а почти чистый раствор.       — Вот и всё. — Тори продолжает гладить своего волка. — Спасибо, ребят. Все свободны. Джек, тебе бы поспать…       Вожак кивает и благодарно гудит, когда Иво залепляет пластырем небольшую рану, а потом Сэм и Зак помогают вожаку улечься на застелённый пледом пол.       — Сэмми-бой, — Тори ловит его взгляд. — На пару слов.

***

      Они выбираются на воздух. Тори задирает голову вверх, подставляя лицо моросящим с неба капелькам. Сэм же привычно вытаскивает сигарету, но не поджигает. Крутит в пальцах, стараясь не измочалить полностью: когда ты в бегах, самым ценным неожиданно становятся сигареты и спокойный сон.       — Ты как? — тихий вопрос вампирши заставляет вздрогнуть. Сэм переводит на неё взгляд и фыркает.       — Мне кажется, что это не ты должна спрашивать.       Тори пожимает плечами.       — Да что мне сделается-то? Рука срастётся, поверь. Её же не оторвало полностью… — она на мгновение тушуется, и Сэм привычно прикусывает язык, чтобы не ляпнуть лишнего: судя по шрамам на теле их рыжухи, однажды руку ей действительно «отрывало полностью». Тори моргает несколько раз, точно пытаясь собраться с мыслями, и продолжает: — Джек тоже отоспится и будет как новенький. Это не самое страшное, что с ним случалось.       Теперь вздрагивает Сэм. Хирургическое вмешательство на полу пещеры для того, чтобы убрать кровь из легких — действительно мелочи по сравнению с талибским пленом или тем, что стало толчком к первой трансформации их вожака. Сам Сэм её не видел вживую, но Иво пошарился в сетке городских камер: видео было отвратным, с ужасного ракурса, так что стая смогла рассмотреть только падающего на грязный асфальт Джека с натуральной дырой в груди. О брызгах из рёбер потом рассказала Тори.       — Конечно, мел…       — Так всё-таки, как ты? — перебивает она и поворачивается лицом, прожигая взглядом своих карминно-красных глаз.       Сэм вздыхает. Ёжится. Переводит взгляд на руки и зажатую между пальцами сигарету. Засовывает её в рот и почти моментально разжёвывает фильтр.       — Чёрт, — тот рассыпается в труху, и последующие несколько минут проходят в попытках оборотня отплеваться.       Тори продолжает смотреть: молча, неотрывно — кажется, что она даже не моргает. Поэтому Сэм наконец сдается:       — Я не знаю, мелкая. И хорошо: Зак рядом, я его вижу, чувствую, нюхаю… И… плохо. Ну, если бы не он, то ты бы не… — Оборотень неопредёленно машет рукой, имея в виду всё произошедшее. — И Джек тоже бы не пострадал.       — Наверное.       — А?       Рыжуха дергает уголком губ:       — Наверное бы не пострадал. Или пострадал. Или вообще сдох — тут не понятно. Мы мананангалов себе на хвост посадили за неделю до того, как ты подцепил своего бесхвостого в клубе.       — Ты не любишь убивать. — Сэм кривится, вспоминая историю с квартирой и двумя наёмниками, поджидавшими, когда Зак вернется домой.       — Сэмми-бой, — вампирша треплет его щеку, — ты иногда такой наивный. Убирать я не люблю куда как больше.       Это должно было быть шуткой, но Сэм не может смеяться: он слишком хорошо понимает, что, несмотря на всю браваду, на всю показную злость, Тори решила стать полевым хирургом.       Их маленькая вампирша предпочитает спасать жизни, а не отнимать.       — Мне жаль… — Он вздыхает. — И спасибо.       — Не за что, волчара. Обращайся.       Они еще стоят под моросящим дождем, пока сэмова сигарета не превращается в кашицу — измятая, истрёпанная волчьими зубами и сильными пальцами. Оборотень вздыхает, переводит взгляд на бледную вампиршу рядом:       — Есть будешь? — звучит грубее, чем он планировал, но Тори не обижается. Переводит свои карминные глаза на него и хмыкает:       — Ещё бы я отказывалась.       Сэм совершенно привычно протягивает руку — даже не смотрит, как кисть обхватывают холодные сильные пальцы, а к запястью прикасаются такие же ледяные губы.       — Извини.       Оборотень вздыхает, чувствуя болезненный укол и жар, расползающийся по телу огонь. Глоток, второй. Он стискивает зубы и запрокидывает голову, пережидая не самые приятные ощущения: все инстинкты кричат бежать, но Сэм только переступает с ноги на ногу и шумно выдыхает. А потом всё заканчивается.       — Тебе не мало?       — Мало. — Вампирша дергает плечом, разворачивается и уходит обратно в пещеру.       А Сэм еще долго смотрит на дождь — до тех пор, пока холод и сырость не пробирают до самых костей. Но и после этого не двигается: всё смотрит и смотрит, осознавая, что Тори единственная из них, кто сможет подарить Заку бессмертие.

***

      Его человек обнаруживается сидящим у стенки и уткнувшимся в собственные колени. Сэм устраивается рядом и тут же принимается ластиться, стараясь подползти под руку. Зак его пускает: распрямляется, чтобы крепко обнять.       — Знаешь, это было жутковато, — наконец выдаёт любовник. — Вы так всегда?       Сэм фыркает.       — Ну… Не слишком редко. — Надо бы рассказать обо всем: об Афгане, о Тори, о том, что им нельзя светиться в обычных больницах, но оборотень только вздыхает: — Мы когда в Европу перебрались, стали работать «охотниками на привидений». Свои же подбрасывают заказы пострашней: Йогорумо там убить или кладбище зомбаков упокоить. Деньги платят немаленькие, но работка не из легких.       — Эти ваши… — Зак неопредёленно крутит рукой, — мангалы — тоже работа?       — Мананангалы. — Поправляет Сэм и хмурится. — Работа. Пришёл запрос: так и так, пропадают люди, что-то нечисто. Тори сразу сказала, что нарвемся, но дело выглядело плевым…       Ага, с Йогорумо все тоже выглядело не сложнее, чем орешки пощелкать. Только эта паучья баба чуть не отправила на тот свет всю стаю.       — … ну и, в общем, вот. — Оборотень пожимает плечами. — Разворошили осиное гнездо. А потом ты встретился. И мы бы, может, попробовали их дожать, но не с тобой за спиной.       — Выходит, я слабое звено? — Зак склоняет голову, смотрит пытливо, и Сэма продирает тревогой до самого копчика.       — Скорее — непредвиденное обстоятельство. Стае надо перегруппироваться, чтобы действовать с учётом бесхвостого.       — Бесхвостого?       В полумраке Сэм видит, как Зак вскидывает бровь, и тут же прикусывает язык. Упс, облажался.       — Человека. Извини. Это на волчьем.       Зак беззвучно смеётся — оборотень знает это только потому, что у того трясутся плечи.       — Ничего, я привыкну. А Тори — кто?       Хороший вопрос.       — Кровососка. — Оборотень тушуется. — Но мы стараемся так не говорить, потому что это… не очень прилично. Так что Тори… Ну, она — Тори.       — Ясно, — любовник улыбается. — А вы?       — Волки.       — Я должен был догадаться. — Зак смеется, и теперь приходит черёд Сэма кривить губы. Он бы и хотел улыбнуться, но сегодня был слишком тяжёлый день.       — Что-то не так?       Ну, конечно, он заметил. Сэм шумно вздыхает:       — Я… Извини. Нет, ты ни при чём — просто устал немного. — Мог бы — поджал бы уши и замельтешил хвостом по полу, а так приходится только виновато втянуть голову в плечи.       — Хэй, я просто беспокоюсь. — Зак смотрит без единого намека на осуждение и раздражение. Это неожиданно и приятно. Оборотень фыркает:       — Оу… Спасибо?       — Пожалуйста, Сэм.       Любовник тянется к его волосам, ерошит влажные прядки, а потом и вовсе пропускает их сквозь пальцы. Сэм чувствует, как плавится — тело само подаётся вперед, превращаясь в желе, и вот он уже обнаруживает себя на полу, с головой на коленях выпрямившего ноги Зака. И то, что происходит — безумно прекрасно, приятно и так хорошо, что хочется тоненько скулить, перебирая лапами, как в детстве, когда можно было прислониться к теплому маминому боку. Но это и не удивительно. Ведь Зак — его.       Его дом.       Он просыпается совершенно внезапно: просто открывает глаза, с удивлением понимая, что дремал.       — Извини, не хотел будить. — Слова не сразу доходят до сознания, и Сэм осоловело моргает, пытаясь сфокусировать зрение и понять, что не так. Оборотень ёрзает, утыкаясь лицом в какие-то тряпки, и понимает, что это вывернутая косуха, которую ему заботливо подложили под голову.       — З’к? — вопрос вырывается сам по себе и звучит непривычно беспомощно, почти жалко.       — Я тут, мохнатик, — рука оказывается на загривке, и Сэм бездумно вцепляется в запястье, не желая отпускать. — Эй, Сэм, ну же, — Зак бурчит, но не раздраженно, а как-то весело. — Дай сходить отлить, а?       Отпустить чужую кисть оказывается безумно тяжело:       — А, д', кон’чно, — он бормочет, путаясь в собственных зубах.       — Смешной ты, мохнатик. Спи давай, я с ребятами договорился: тебе заступать в последнюю вахту.       Сэм угукает, поворачиваясь, утыкаясь носом в пахнущую Заком ткань. Он плавает в вязком полусне до тех пор, пока бесхвостый не возвращается, принося с собой запах мокрого леса. Оборотень подгребает его себе под бок и счастливо вздыхает — всё так, как и должно быть.       Второй раз Сэм просыпается от прикосновения прохладной ладони к плечу. Он зевает и натыкается на внимательный взгляд янтарных глаз Питера.       — Что-то не так, братишка? — Сэм шепчет едва слышно, не желая разбудить посапывающего рядом Зака.       Питер тихо фыркает:       — Всё так, твоя очередь дежурить.       Сэм кивает, поднимается осторожно, точно канатоходец, чтобы не дай боже не шелохнулся даже волосок на голове любовника.       — А ты…       — Погрею я твоего бесхвостого.       И Сэм ему верит, поэтому даже не оглядывается выходя из пещеры. Он знает: Питер будет сторожить Зака, как своё сердце.