В языке волков нет будущего времени

      Мокрый после дождя лес встречает Сэма прохладой и свежестью: чуткий нос улавливает приближающиеся заморозки — слишком уж отчетливо пахнет подёрнувшей опавшие листья изморозью.       Несколько мгновений оборотень размышляет не надеть ли ему волчью шкуру, но передумывает. Лес слишком хорош для него-человека, чтобы менять своё мировосприятие. А слуха и зрения хватит даже так.       Поэтому он садится прямо на землю — джинсы быстро пропитываются влагой и начинают холодить кожу, но, что бы ни говорила Тори, отморозить себе седалище он точно не сможет. Даже если очень сильно захочет.       Сколько времени проходит, Сэм не знает. Он просто сидит, обхватив колени руками, и слушает всепоглощающую тишину ровно до того момента, как из пещеры выкатывается Иво — часов у Сэма с собой нет, но хакер у них как нулевой мередиан: постоянно просыпается ровно в четыре утра и тут же развивает бурную деятельность.       В этот раз Иво тоже не подводит: вытаскивает какие-то блоки, кабели и провода, раскладывая это всё ровным слоем на входе. Умудряется залезть на ближайшую сосну, чтобы прикрутить к её верхушке самодельную антенну. Когда он спускается на грешную землю, Сэм интересуется:       — Нас хоть по сигналу не отследят?       Иво фыркает. Это в одинаковой мере может означать «да, не отследят», «нет, отследят» и «иди в задницу», но хакер милостиво уточняет:       — Если я не захочу.       Что ж, остается надеяться, что Иво не захочет.       Небо едва-едва светлеет, и теперь предрассветную тишину нарушает сосредоточенное сопение вместе с перестуком клавиш ноутбука. Сэм устраивается компактнее, кладёт голову на колени. Все это навевает дремоту: не то, чтобы он чувствует себя сильно уставшим… хотя всё-таки чувствует: последние недели держали в постоянном нервном напряжении, а побег вообще выжрал все силы. К тому же он честно, как и все целые волки, кормил Тори: два стакана крови — не много, но не тогда, когда и так дошел до ручки.       — Заку нужны документы.       От внезапной реплики Сэм вздрагивает. Ему хочется дёрнуть ухом, но в человеческом обличье это сделать невозможно, поэтому оборотень только поднимает руку, давая понять, что услышал. Иво продолжает:       — И я хочу новые. Мне не нравятся эти.       «Эти» Сэму тоже не слишком нравятся: запас поддельных паспортов подошел к концу, и последние документы были сделаны буквально за один вечер на коленке. Правда, делал их маг, так что все недочёты легко перекрывались мощной магией иллюзии, которую он вбухал буквально в каждую страницу. Но, во-первых, заклятие развеется со временем, а во-вторых, держать паспорта в руках оказывается максимально неприятно: мага они нашли до одури «светлого».       Сэм вздыхает:       — Нам всем новые нужны. Пока можно использовать австрийские, а там я что-нибудь при…       — Нашёл! — радостно восклицает этот ненормальный. Так что Сэм резонно интересуется:       — Что?       — Кто.       М-да, понятнее не стало.       — Что «кто»? — вздох сам собой вырывается из груди: с их хакером нужно быть очень терпеливым, — Иво, что ты нашёл?       — Я нашёл не что, а кого, — так же терпеливо, как для тупого, поясняет тот. — Того, кто сделает нам новые документы. Надо только сходить. И никнейм у него «Анамрад». Ты пойдешь?       Анамрад… Слово кажется смутно знакомым: Сэм вертит его и так, и эдак, пробует языком на вкус, но не может понять значение. В конце концов сдаётся и отвечает:       — Схожу, как остальные встанут. Я на часах.       — Иди сейчас. Я побуду вместо тебя.       — Иво… — Как бы так подобрать слова, чтобы точно донести? — Я не хочу тебя обидеть, но…       — Я не умею обижаться.       — Ну, значит, расстроить. — Исправляется Сэм. — Но я не уверен, что ты не отвлечешься на интернет и компьютер и сможешь…       — Я понял, — перебивает хакер. — Я смогу.       — Послушай…       — Иди, Сэм. «Анамрад» ждёт.       — Иво…       — Я не умею быть как вы, но я не позволю причинить вам вред. — Иво смотрит холодно и твердо. — Я не люблю, когда обижают Тори и Джека. Я не люблю, когда обижают Питера и тебя. Я не люблю Эрика. Но Тори расстроится.       Хорошее уточнение. Сэм скалится, открывая верхние зубы.       — Ладно. — Он сдается. — Надеюсь, я не пожалею.       — В пустыне вы не жалели.       Сэм давится вздохом: действительно, в Афганистане они не жалели.

***

      «Анамрад» и правда ждет. Сэм едва успевает перекинуться в человека и подняться на крыльцо, как дверь распахивается и перед ним возникает высокий бледный мужчина с копной длинных тёмных волос на голове. Он без лишних вопросов пропускает Сэма внутрь.       — Держи, — хозяин дома сует в руки тяжёлый бархатный халат, больше подошедший бы какому-нибудь английскому лорду, или как их там, но Сэм не в том положении, чтобы привередничать. Не то чтобы он стеснялся своей наготы, но заключать сделки в чём мать родила — так себе идея. Анамрад удовлетворённо кивает и поясняет: — «Ай-Ви» сказал, что ты придёшь на четырёх лапах, Чёрный.       Оборотень облачается и мысленно хмыкает: он знает, что цвет шерсти тут совсем ни при чём. Иво дает им клички по каким-то своим соображениям. Чёрный, Мертвец, Дух, Пастырь, Голод и сам Ай-Ви. Сэму даже на мгновение становится интересно, как их хакер назовёт Зака, но ровно до того момента, как Анамрад приглашает его следовать за собой.       В гостиной царит приятный полумрак, а босые ноги немедленно утопают в мягком ворсе ковра — Сэм довольно жмурится от лёгкой щекотки, когда идёт за Анамрадом через всё помещение.       Они поднимаются по лестнице, минуют несколько дверей и наконец останавливаются в небольшой комнатке с тяжелым дубовым столом у окна и мягким креслом рядом. Еще два таких же стоят напротив, повернувшись спинками к книжным полкам.       — Уютно, — бормочет Сэм, только чтобы развеять тишину.       — Рад, что ты находишь мое обиталище приятным глазу, — откликается Анамрад. — Присаживайся, Чёрный. Твой Ай-Ви уже рассказал, что вам нужно, но я хочу уточнить детали.       Детали — так детали. Сэм плюхается в кресло, борясь с искушением подтянуть к себе ноги — так сидеть будет намного приятнее. Но его собеседник замечает сдерживаемый порыв:       — Пусть тебя не вводит в заблуждение здешняя атмосфера — располагайся, как тебе хочется. — Он улыбается самыми уголками губ. — Вина?       — Лучше чего-то безалкогольного, — Сэм всё-таки складывает ноги по-турецки и удовлетворённо вздыхает, — и, если можно, горячего.       Анамрад кивает и достаёт из воздуха тонкую фарфоровую чашку.       — Чай? Кофе?       Сэм смотрит во все глаза: магия его восхищает и завораживает. Он не может оторваться ни от Тори, когда она нарушает законы физики и здравого смысла, ни от… кого бы то ни было другого. Впрочем, хозяин дома истолковывает его взгляд по-другому.       — У меня есть приходящие человеческие работники, но я не считаю целесообразным держать их ночью в доме. Люди хрупки и должны отдыхать.       Оборотень недоуменно моргает и быстро кивает:       — А, да, конечно. Люди должны отдыхать. Я просто, ну… — он привычно размахивает руками, — люблю вот это все. Магия. Да. Это круто.       Анамрад смеется:       — Ты забавный, Чёрный. Что будешь пить?       — Чай, — Сэм спохватывается, — зелёный. С сахаром.       Через мгновение у него в руках оказывается исходящая паром чашка, а хозяин дома присаживается за стол и открывает ноутбук.       — Ай-Ви сказал, что вам нужно семь комплектов документов. — Он задумчиво постукивает пальцами по столу. — Паспорта, свидетельства о рождении, а для леди еще и подтверждённый диплом хирурга. Это обойдется недёшево.       — У нас есть деньги, — Сэм делает осторожный глоток и оказывается приятно удивлён вкусом наколдованного чая, — так что цена не проблема.       — Меня не интересуют деньги, — Анамрад качает головой.       — Услуги? Мы с ребятами сейчас не в лучшей форме, но дня через четыре можем взяться, — Сэм задумчиво склоняет голову, прикидывает кое-что в уме и уточняет, — если, конечно, это задание не потребует присутствия вампирского снайпера. Леди нужно немного больше времени, чтобы вернуться в строй.       — Заманчивое предложение, Чёрный. Я наслышан о вашей команде, но нет. Мне не нужны услуги наемников. — Хозяин дома бросает на него взгляд из-под нависающих на глаза прядок волос. — Мне нужна пища.       Сэм чуть не давится чаем. Откашливается и удивлённо округляет глаза:       — Что?       — Пища. Еда. Пропитание.       — Эм… — оборотень судорожно пытается понять, что собеседник имеет в виду, и никак не может сформулировать уточняющий вопрос, так что Анамрад приходит ему на помощь:       — Семеро наёмников должны иметь интересные воспоминания.       — Ты ешь воспоминания?       — Нет. Я питаюсь кошмарами. У любого из вас их должно быть полно. Вы видите то, что вас пугает — я ем ваш страх. Всё очень просто.       — О. Хм. — Сэм задумчиво опускает взгляд на собственные руки. — И скольких из нас ты хочешь… эм… съесть?       Оборотню не кажется хорошей идеей отдавать на растерзание этому Анамраду Тори или Зака. Или Иво. Да, Иво точно не стоит: он и так странный.       — Зависит от того, насколько «сытными» вы будете.       В таком случае можно и рискнуть. Есть очень большая вероятность, что до некоторых членов стаи очередь не дойдёт.       — Окей, да, ладно, — Сэм снова отпивает уже порядком остывшую жидкость из кружки. — Это будут настоящие документы или иллюзия? Ну, просто, чтобы знать, за что платим.       — Настолько же настоящие, насколько и твой чай. — Анамрад усмехается. — Не иллюзия. Я создаю предметы, и вполне реальные. Но для этого нужна энергия, для которой нужна еда.       — Вау. Круто. Ты крутой. Я говорил, что меня это всё восхищает? — Оборотню неуютно — он наконец-то вспоминает, что «Анамрад» — это вообще-то демон — пожиратель эмоций, но идти на попятную кажется слишком трусливым. — Ты хочешь задаток? Или возьмёшь по факту выполненной работы?       — Мне нужен задаток, иначе не удастся даже начать работу. Я давно не принимал пищу. — Он снова улыбается. — Мне нравится это место, да и соседи неплохие. Не хочу надоедать людям вокруг кошмарами.       — Да, понимаю. Мы тоже стараемся обычно с бесхвостыми не пересекаться лишний раз, чтобы носы не палить, — Сэм вздыхает и передёргивает плечами. — Задаток так задаток. Бери.       — Закрой глаза.       Оборотень выполняет указание и ещё успевает подумать, что вряд ли ему привидится что-то хуже смерти брата, прежде чем проваливается куда-то глубоко-глубоко.

***

      Чёрная пустота вокруг заставляет щуриться в попытке найти хоть какой-то источник света. Сэм поднимается на враз ослабевшие ноги и делает медленный шаг вперёд, осторожно прощупывая пол перед собой.       Откуда-то слева порывом горячего воздуха приносит запах плесени и застарелого пота. Он вдыхает полной грудью, чтобы убедиться: плесень, пот, горькая волчья кровь, сладковатый душок наркоты и омерзительно-кислый аромат рвоты — талибский плен. Что ж… ничего приятного, но и неожиданного тоже: оборотень еще помнит, что всё происходящее вокруг — всего лишь игры его собственного разума.       И в этот момент темнота отступает, рождая мрачный душный коридор с толстыми прутьями камер или клеток — почему-то хочется склониться ко второму варианту, — в одной из которых держали самого Сэма вместе со стаей. Он тогда мало чего запомнил — всё слилось с тошнотворной серой мутью от «ангельской пыли», которую им кололи.       Ожидаемо-неожиданно на краю слышимости звучит крик. Протяжный густой вопль боли и ярости. Сэм невольно дёргается, узнавая голос своего вожака — шрамы от кнута на спине Джека не сошли до сих пор, — и в этот момент хочется опуститься на пол, зажимая ладонями уши, но неведомая сила тянет его вперёд, заставляя переставлять ноги по покрытому песком полу.       Это сон. Муторный, болезненный сон — порождение солдатской памяти. Оборотень заставляет себя дышать и идти вперёд. Он. Это. Уже. Пережил.       Воздух словно сгущается: пахнет гнилью. Болезнью. Испражнениями. Их держали, как собак. Из них делали покорных боевых собак. Только понимание этого пришло намного позже крошащей кости наркотической ломки. Сэм задыхается: горячий, практически раскалённый воздух с трудом попадает в лёгкие, не давая вдохнуть полной грудью.       Невидимый Джек продолжает яростно кричать, срывая голос, и Сэм опрометчиво бросается вперёд в попытке сбежать от чёртовой памяти. Он вываливается на залитый жарким пустынным солнцем двор, чтобы обнаружить себя прямо на плацу, плечом к плечу с такими же оборотнями. Сэм не знает, откуда берется уверенность в их видовой принадлежности — наверное, потому что все они стоят в одних трусах? Точно готовятся к обороту.       Злое солнце жжёт кожу, и практически голые парни начинают менять свои тела — медленно, неправильно медленно, так не должно быть, — Сэм чувствует нереальность происходящего, а потом приходит страх.       Волк внутри молчит.       Не отзывается на уговоры, на крики и мольбы — Сэма накрывает первозданный ужас. Тело трясёт, как в лихорадке: нет, нет, пожалуйста, нет, я сделаю всё что угодно, только верните мне зверя, я же без него не смогу…       …в руке словно сам по себе материализуется шприц с прозрачной жидкостью. Словно со стороны Сэм наблюдает за тем, как вгоняет иглу в вену на своей руке и нажимает на поршень.       Наконец из глубины тела поднимается жар трансформации.       Он обнаруживает себя стоящим на четвереньках в чужом кабинете и тяжело дышащим. Пальцы зарываются в длинный ворс ковра, а покрытое испариной тело не спасает от сквозняка даже тёплый халат.       — Вкусно, — доносится откуда-то сверху, и Сэма вновь укутывает темнота.       Свет, отражающийся от безликого белого кафеля, в первое мгновение слепит глаза. Оборотень несколько раз моргает и поднимается с колен, чтобы тут же выругаться: перед ним простирается длинный холодный коридор — ослепительно белый и пустой. Неприятно пахнущий хлоркой, антисептиком и формалином. Не то чтобы Сэм боялся моргов, но отнести их к любимым местам для посещений точно не мог.       — Кевин? — вопрос вырывается облачком пара. — Или Артур?       Сэм хмыкает сам себе — он не может припомнить, к кому ещё, кроме этих двух ребят из отряда, доводилось ходить на опознание именно в морг. Ну, может, к Тори, но они тогда её просто по-тихому выкрали из прозекторской… Дурацкая история про то, как их персональный ходячий труп бесхвостые приняли за вполне настоящий труп, поднимает настроение. Оборотень даже принимается насвистывать популярный мотивчик, пока тащится по унылому проходу.       Одна из дверей справа открывается сама по себе, точно приглашая.       — Я об этом ещё пожалею, — бормочет сам себе Сэм, прежде чем сделать шаг внутрь.       В открывшейся комнате все так же бело, только стены теперь отсвечивают металлическими бликами холодильных ящиков.       Дверь за спиной с закрывается с тревожным гулким стуком — в лучших традициях низкобюджетных ужастиков.       — Пиздец, приплыли, расчехляем пугалки, — Сэм храбрится, пытается шутить — он всегда шутит, когда ему слишком плохо, больно или страшно: так проще держаться, показывая сучке-судьбе язык. Да и поддерживать своих так тоже проще — мол, посмотрите, ребят, я не подыхаю, я ещё посмеюсь над собой и костлявой! Только вот сейчас зрителей нет, а холодная лапа страха всё сильнее сжимает огромное волчье сердце.       Первый холодильник выезжает с громким щелчком и лязганьем. Артур. С практически отрезанной изуродованной головой. Знали, на кого охотились, уёбки.       Следующим на выдвижном столе память подкидывает труп Кевина. Его похоронить они так и не успели: морг неожиданно взорвался. Неожиданно, а как же… Впрочем, это стало сигналом бежать из страны, так что Кев помог им даже после смерти.       — Спасибо, парень.       Третьим выщёлкивается холодильник с телом подростка. Сэм бросает на него лишь скользящий взгляд и истерично смеётся:       — Что, не нашлось ничего получше, чем мой давно умерший брат?       Тонкий да звонкий, безжизненно лежащий Джекки, укрытый белоснежными простынями, смотрится слишком умиротворённо, чтобы бояться. В груди привычно жжёт виной и отчаянием, но этот клубок там так давно, что Сэм уже и не помнит себя без него.       — Я скучаю, Оленёнок.       Братишка никогда не приходит к нему во снах живым. Только так: со сломанной шеей, холодной кожей и навсегда закрытыми глазами.       — Я правда скучаю…       Пять последовательных щелчков за спиной, сопровождаемых лязгом, вырывают из оцепенения, заставляя обернуться.       Пять холодильников.       В первом Питера удаётся узнать только по соломенным волосам, и то потому, что Сэм ожидал увидеть нечто подобное. Хотя до пробитого чем-то, напоминающим копьё, черепа, не могла додуматься даже его больная фантазия. Сэм чувствует, как холодеют ладони и становится вязкой слюна.       Во втором — Эрик. На первый взгляд он выглядит слишком цело, но шов на его шее, удерживающий голову рядом с телом, не даёт обмануться. Так чисто… Сэм не может поверить, что злющему — способному вздрючить кого угодно в каком угодно состоянии — Эрику просто отрезали голову. Он еще помнит, как после первой атаки Йогорумо Эрик затянул жгут на бедре и прыгнул на не ожидающую такой подставы паучиху. То, что Сэм видит сейчас, не укладывается в сознании.       В третьем ящике Иво рассыпается песчаным барханом, едва удаётся к нему приблизиться. Сэм даже не успевает понять, отчего тот умер — просто смотрит и смотрит на скачущий по столу и утекающий на холодный пол красный песок. Его начинает тошнить, но он идёт дальше.       Четвёртый холодильник пуст. А в пятом, рядом с давно не дышащим вожаком, уютно устроилась вампирша, уложив свою рыжую голову оборотню на грудь. Сэму не раз и не два доводилось заставать эту картину: спящий на спине Джек и обнимающая его Тори.       Только вот у Джека он еще никогда не видел вскрытого живота с вывалившимися, точно перемолотыми, внутренностями и явно раздробленных ног — голени и бедра больше напоминают кровавую кашу. Тори рядом с ним выглядит удивительно опрятно: длинные ноги в летних туфельках; чистое жёлтое платье, явно новое; капельки серёжек в ушах среди копны рыжих кудряшек и аккуратное пулевое отверстие на виске.       Сэм отходит на несколько шагов назад, чувствуя, как покрывается испариной загривок, и с мазохистским ужасом ждёт, когда из стены выедет последний, шестой холодильник, чтобы показать кончину того, без кого оборотень больше не сможет дышать.       Скрежет открываемой двери становится неожиданностью.       В нереально белом свете разглядеть Зака не составляет ни малейшего труда. Любовник стоит прямо, щурится кроваво-красными глазами и растягивает губы в клыкастой улыбке.       — Не рад меня видеть, Сэмми?       Вместе с его голосом комнату заполняет отвратительный запах мертвечины и гнили.       — Твоя рыжая подружка сделала мне прощальный подарок, перед тем как… — он подносит сложенные пистолетиком пальцы к виску и имитирует выстрел.       Обротень невольно отшатывается назад, натыкается на открытые холодильники, на свою мёртвую стаю…       …и кричит.       Он кричит. Поскальзывается, падает назад, чувствуя, как трещит под спиной дерево. Напарывается рукой на какие-то осколки — боль отрезвляет, и Сэм приходит в себя на полу разгромленного кабинета. Обожжённая болью рука упирается в груду стекла, бывшую некогда чашкой, а тот самый деревянный треск и шум, оказывается, издавал сломавшийся под его напором рабочий стол.       — Я… — воздуха не хватает, и Сэм открывает и закрывает рот, точно выброшенная на берег рыба.       Рядом кто-то опускается, протягивая сигарету и зажигалку, и оборотень хватает их как великую ценность. Поджигает трясущимися руками и затягивается дерущим горло никотиновым дымом.       — Не знал, что в твоей душе столько страданий, Чёрный, — Сэм наконец-то поворачивает голову, чтобы столкнуться с внимательным взглядом Анамрада. — Если бы ты сказал… Мне стоило быть осторожнее.       Оборотень вновь затягивается сигаретой. Опускает голову вниз, разглядывая, как исчезает порез на ладони. Хмыкает:       — Я сломал тебе стол. — Платить еще и за стол откровенно не хочется, но…       — Ничего. Я наелся.       Сэм вскидывается, бесстрашно глядя на демона:       — Выходит, что я заплатил полную цену?       — Даже больше. — Анамрад поднимается и протягивает руку, чтобы помочь встать и Сэму. — Идем, Чёрный, я угощу тебя завтраком и ромашковым чаем. Документы будут готовы через несколько часов.