В языке волков нет будущего времени

      Они буквально вваливаются в дом: Зак сбегает по лестнице, услышав топот внизу, и замирает на последней ступени. Тихое «твою мать» вырывается само по себе, потому что эта окровавленная куча-мала — совсем не та стая, которая ещё недавно отправлялась на дело.       — Что… — договорить не выходит. Слова тонут в болезненном стоне, и Зак вздрагивает, узнавая голос. Стонет Сэм, повиснув между поддерживающими его Джеком и Питером. Рядом, опираясь на окровавленного Эрика, Тори раздаёт команды:       — Сэма на кухню. Зак, зови Иво. Эрик, мне нужна будет помощь — тебя шью первого. Питер, не смей спать: завари кофе, устрой марафон мультиков, ну, ты знаешь. Я приду, как освобожусь. Джек, как рука?       — Хуёво. — Вожак кривится, и Зак умудряется заметить у того абсолютно синие, негнущиеся пальцы и распухшую кисть правой руки — как будто на неё упало что-то тяжёлое.       Оборотень послушно направляется в сторону кухни:       — Выживет — убью гандона.       Сбегать к хакеру сообщить, что он нужен Тори, занимает не больше минуты. Но к тому времени, как Зак возвращается, рыжая успевает раздеть усевшегося на диван в гостиной Эрика и начать изучать его разорванный бок. Сама вампирша стоит на одной ноге — вторая вывернута под странным углом и, кажется, немного длиннее, чем должна быть.       — Что случилось? — Заку нужно знать, потому что окровавленная, избитая стая выглядит как самый худший сон. Особенно потому, что, отправляясь поработать, его убеждали в безопасности мероприятия. Всего-то какой-то призрак.       — Этот идиот опять решил, что ему самое время сдохнуть, — выплёвывает сквозь зубы Эрик, — и ладно бы сам подставился — он ещё и нас всех под удар подвёл. Долбоеб.       — Кто?       — Сэм. — Голос Тори звучит сухо и зло. — Он тебе, конечно, не говорил. Я бы тоже не говорила. Но, — она наконец цепляет вместе края жуткой раны, делает первый стежок, и Эрик шипит, — Сэмми-бой у нас суицидник.       Повисает напряжённая тишина, то и дело прерываемая рваными выдохами Эрика.       — Можно… к нему? — наконец тихо спрашивает Зак.       — Бессмысленно, — бросает Тори, — твой волчара без сознания. Но сходить можешь. Зрелище, правда… такое себе.       — Я всё же пойду.       — Ага. Только помни, что бывало и хуже и он выживал.

***

      Сэма сгрузили прямо на обеденный стол: лицом вниз, аккуратно повернув окровавленную голову на бок. Кроме этого повреждений Зак не видит, да и запёкшаяся бурая корка на лбу говорит о том, что рана уже затянулась. Зак подходит ближе и осторожно вплетает пальцы в отросшие волосы.       — Ну что ж ты, мохнатик…       — Назад! — Неожиданный окрик появившегося в дверях Джека заставляет едва ли не отпрыгнуть от стола. Зак вскидывает голову в немом вопросе, и вожак расщедривается на объяснения: — Мы звери, помнишь? А он без сознания — весь под властью инстинктов. Хрен его знает, что в волчью башку взбредет — может и покалечить ненароком.       «Убить» не звучит, но Зак умеет читать между строк. Делает несколько шагов назад, невольно оглядываясь и понимая наконец, почему Тори требовала вылизывать кухню до кристальной чистоты. Это — импровизированная операционная.       Джек наконец проходит внутрь и грузно бухается на стул, устраивает на коленях перебинтованную кисть и, тяжело сглатывая, прикрывает глаза. За ним неслышной гибкой тенью просачивается Иво с большой чёрной спортивной сумкой в руках и тут же развивает кипучую деятельность: кухонными ножницами срезает с Сэма одежду. Клочок за клочком оголяет один сплошной синяк на месте спины, из которого торчат осколки костей.       — Твою ж… — Зак смотрит на это неверящими глазами. Его мохнатик выглядит как хорошо отбитый кусок мяса — только на сковородку положи.       — Несущая стена, — тихо сипит вожак, — он подставился, и призрак протаранил им несущую стену.       У Зака холодеют ладони. Он не настолько тупой, чтобы не сложить два и два:       — На вас упал дом.       — Только полтора верхних этажа, — Джек снова натужно сглатывает, — Тори чуть не… — он замолкает, шумно дыша.       — Раковина, Джек, — сухо замечает Иво, не отвлекаясь от своего занятия, — а то Тори расстроится.       Оборотень подрывается мгновенно, в доли секунды выбегая обратно в гостиную. Зак еще умудряется услышать, как хлопает дверь ванной комнаты, перед тем как его внимание привлекает хакер — молча подсовывает под нос ленту пластыря. Зак забирает её и отворачивается от стола.       — Что мне сделать? — Смотреть на Сэма страшно, потому что люди с такими травмами не выживают, а Зак не настолько привычный к нечеловеческой природе своего любовника, чтобы делать на неё скидку.       — Заклеить, — бросает Иво, возвращаясь к сумке и выуживая из неё катетер. А потом ловким движением загоняет его себе в вену на руке. — Мне. Тут.       Клочок липкой ткани ложится на тонкую руку, и хакер удовлетворённо кивает.       — Иди. — И, глядя на то, как Зак мешкает, уточняет: — Будет некрасиво. Сэм потом расстроится, если не уйдешь.       Что ж… это можно понять.

***

      Он возвращается как раз тогда, когда на диване уже сидит Тори, а Эрик стоит на коленях у её ног.       — Там перелом со смещением, — рыжая откидывает голову на спинку и прикрывает глаза. Выглядит она не очень, но намного лучше волков — наверное, потому, что бледность для неё совершенно естественна. А вот зеленоватый цвет лица некоторых оборотней несколько напрягает.       — Чувствую. — Эрик кивает и благодарно улыбается притащившему бинты Питеру. — Ну, что, кровососка, на счёт три?       Тори показывает большой палец.       — Я считаю: раз, д’ааааааааааааа! — Эрик дёргает её ногу, и вампирша выгибается, едва не становясь на мостик. — Говнюк!       — За это ты меня и ненавидишь. — Он хмыкает. — Всё уже на месте, не ори.       — Зафиксируй. Я так сейчас не согнусь. — Рядом мостится Питер и очень профессионально накладывает тугую повязку.       — Виктория, ты будешь кормиться? — спрашивает он.       Вампирша вздыхает.       — Не от кого: Эрик потерял много крови, у Джека тоже перелом и я не знаю, что там с его почками, Иво нужен для переливания, а у тебя классическая закрытая черепно-мозговая.       — А я? — подаёт голос Зак, понимая, что его снова берегут, исключая из списка потенциальных доноров.       Три головы поворачиваются в его сторону одновременно.       — Тебе не понравится, — бросает Эрик.       — Не уверен, что это хорошая идея, — замечает Питер.       — Ему должно понравиться, но идея отвратительная, — резюмирует Тори. — Я справлюсь.       Она поднимается с дивана и тут же кренится на бок, не сваливаясь только благодаря вовремя подставленному Питером плечу.       — Не справишься, кровососка. — Эрик поджимает губы. — Тебе еще этот волчий конструктор собирать, а кокосами много не нажрёшь. — Он вздыхает, поворачивается к Заку. — Давай, садись на диванчик, будешь поздним ужином. Ощущения омерзительнейшие, но ты уж ради своего придурка постарайся, лады? Потом ему пиздюлей вломишь.       Зак, не веря в реальность происходящего, опускается на заляпанный кровью диван, отмечая про себя, что его теперь только выкинуть. Рядом мостится Тори.       — Плечо, рука, пах? — деловито интересуется она.       — А? — он глупо моргает, не понимая, что рыжая хочет. По представлениям Зака, она должна была просто вцепиться зубами в горло, а не вести беседы. Впрочем, Тори не обижается на его несообразительность и терпеливо поясняет:       — Откуда пить: плечевая артерия, запястье или паховая артерия?       — Ты ему еще отсосать предложи. — Бросает Эрик. И вампирша вскидывается, оскалившись.       — Эр…       — Мы пойдём, — вмешивается Питер. — Зови, если что.       Он буквально выпихивает Эрика из гостиной, оставляя Зака наедине с голодной вампиршей. Тактично — ничего не скажешь.       — Извини. — Тори вздыхает и берёт его кисть в свои неожиданно холодные руки. — Это не должно быть так в первый раз. Но у меня нет выбора… Да и…       Она мнётся, неловко отводя взгляд, так что Заку приходится понукать её продолжить:       — Что?       Вампирша давит смущённую улыбку:       — Кажется, я впервые буду пить мужчину, который не испытывает сексуального влечения к женщинам.       Любопытный поворот.       — Это имеет значение? — Зак вздёргивает бровь: магия, как он уяснил, странная штука. И будет нестерпимо смешно, если она сделала кровопийцам аллергию на кровь гомосексуалов.       — Я не знаю. — Тори пожимает плечами. — Боюсь, тебе действительно может быть больно.       Понятнее не стало, но сейчас это не слишком важно. Зак копирует её жест:       — Переживу, если это поможет Сэму.       Она кривится.       — Это поможет мне с регенерацией. А я помогу Сэму.       Что ж, такой расклад его тоже вполне устраивает. Осталось только уточнить мелкие детали:       — Шрам останется?       — Нет. — Вампирша качает головой.       — Тогда запястье. — Он протягивает конечность, снова удивляясь тому, насколько у Тори ледяные пальцы. А потом она подтягивает его ладонь к лицу, опаляя такими же холодными губами: как у трупа, — понимает Зак.       Тори прикасается осторожно, примеривается, дотрагивается языком, прежде чем наконец укусить. В первый момент кисть и предплечье обжигает волна пекущей боли, так что Зак не может сдержать стона. Но уже через мгновение всё проходит и конечность начинает неметь. Вампирша бросает на него быстрый взгляд исподлобья, перед тем как сделать шумный глоток, и Зака неожиданно накрывает практически болезненным возбуждением: горячий ком рождается где-то в солнечном сплетении и скатывается вниз, ударяя в пах. Перед глазами начинают плавать разноцветные круги, и Зак отстранённо отмечает, что у рыжей очень мягкие кудряшки. Он запускает в них свободную руку и слегка тянет, желая переместить голову ниже — туда где так болезненно пульсирует и требует разрядки — ему просто необходимо оказаться во влажной тесноте этого рта. Но холодная ладонь ложиться сверху, разжимает пальцы и спускается вместе с его рукой к члену. Заку хватает всего нескольких рваных движений прямо так, через одежду, чтобы получить один из самых ярких оргазмов в своей жизни. Сквозь шум крови в ушах он слышит неясное бормотание, похожее на извинения, но не реагирует: ему слишком хорошо, чтобы обращать внимание на посторонние раздражители.       Приходит в себя Зак оттого, что мокрые штаны и бельё неприятно холодят кожу, а его прошиваемую болью руку кто-то нещадно теребит. Повернуть голову вбок оказывается невероятно сложно.       — Вернулся? — Питер дёргает его запястье, обрабатывая ранки.       — Похоже на то, — в голове всё ещё удивительно пусто, а горло почему-то неприятно дерёт. — Это… — Заку неловко за свой расхристанный вид, за пятно на штанах, но прикрыться нет сил.       — Это нормально. Вампиры… У них слюна с какой-то хернёй типа афродизиака. — Питер осторожно приглаживает пластырь, а затем протягивает Заку взявшуюся откуда-то кружку и шоколадку. — Чтобы жертва ничего не заподозрила, а потом еще и вернулась за добавкой.       В кружке оказывается кислый гранатовый сок. Очень похоже, что свежевыдавленный. Он слегка горчит, и Зак с удовольствием заедает шоколадом. Пытается пошутить:       — Так вот почему вы с таким энтузиазмом её кормите.       Оборотень вздрагивает. Странно смотрит, прежде чем тихо поправить:       — Мы кормим Викторию, потому что она наша стая.       — Я сказал что-то не то? — сладость застревает в горле, отчего Зак чуть не давится. Питер терпеливо ждет, пока он прокашляется, и пожимает плечами.       — Нет. Не думаю. Ты же не мог знать: для оборотней укусы вампиров болезненны — они же… наши "естественные" враги, так что нам нельзя получать удовольствие, — он невольно трёт шею. — Мы пробовали делать надрезы, но это не очень эффективно. Наверное, вампиры еще и ядовиты, как комары, не дают крови сворачиваться.       Чёрт, а вот об этом Зак что-то не задумывался.       — Оу, мне жаль.       — Не страшно. — Питер неловко смеётся. — Виктория очень осторожна и обычно кормится донорской.       Только в этот раз что-то затянулось с получением разрешения на покупку пакетов с кровью — Зак помнит и недовольную Тори, и её постоянные звонки в разные инстанции.       — Ты как, кстати? — Интересуется оборотень.       — Нормально, кажется, — перед глазами всё ещё плавают мушки, но сказать, от оргазма они или кровопотери, сложно, — рука немного болит, а так — нормально.       Питер смотрит на него изучающим взглядом.       — Болеть не должно. — Он хмыкает. — Только врач у нас сейчас занят, так что придётся подождать с осмотром. Присоединишься к нам с Джеком наверху? Мы решили устроить марафон «Другого мира», раз обоим по башке прилетело.       Зак кивает — он всё равно сейчас не заснёт.

***

      Они обустраиваются в комнате вожака. Зак помогает Питеру разместить на тумбочке два термоса с кофе и графин воды и привычно забирается на здоровенную кровать. Джек с Питером заваливаются по обе стороны почти синхронно — ни дать ни взять разлучённые в детстве близнецы. Или это удар по голове так на оборотней влияет?       — Вы говорите, если что-то понадобится, — раз уж Зак тут самый здоровый, то ему и заботиться о парнях.       — Спасибо. — Вожак кивает, вытягивая перебинтованную руку, и невольно щерит клыки: — Ненавижу такие ночи: ни помочь, ни забыться.       — И хуже бывало, — откликается Питер, — вывезли же.       Джек хмыкает:       — Но сейчас мне от этого не спокойнее.       Зак не может удержаться и хлопает волчару по плечу в молчаливой поддержке, прежде чем нажать на кнопку пульта.       Первые два фильма вызывают дружный хохот и бурные обсуждения: оборотни смеются и над слюнявыми вампирами, и над тем, как бесхвостые изобразили ликанов. Зак тоже вставляет несколько замечаний про идиотизм военных и даже практически наслаждается происходящим. Только рядом нет теплого Сэмового бока, Эрик заглянул в комнату под конец второго фильма и, отрапортовав «жить будет», утопал спать к себе — выглядел волчара, мягко говоря, плохо. А Иво с Тори не пришли вовсе.       На третьей ленте Джек начинает отчаянно зевать, и Зак время от времени подпихивает вожака локтем в бок и заглядывает в лицо, проверяя, не закрылись ли у того глаза. Питер держится немного дольше: ровно до того момента, как Виктор убивает свою дочь, — он едва не ломает челюсть, стараясь подавить зевок.       — Смотрю, фильмы вас не воодушевили.       — Да мы уже смотрели, — отзывается Джек. — Традиция такая: если вернулись с сотрясением, то включаем что-нибудь про оборотней и вампиров. А поскольку прилетает нам часто… — он разводит руками.       — Весело живёте, — резюмирует Зак.        — Обхохочешься, — вожак кривится. — Нет, ну ты видел? — Он машет в сторону экрана. — Что за тупоголовые кретины?       — Ты про ликанов или вампиров?       — Про всех, — Питер рядом смеётся. — Просто набор худших стереотипов про оба вида.       — А ваше происхождение тоже переврали? — интересуется Зак. — Ну, вы же непримиримые враги, и такое объяснение выглядит логично… нет?       — Никого никакая летучая мышь и никакой волк не кусал, — откликается оборотень, — ну, по крайней мере, ни у вампиров таких легенд нет, ни у нас. Дети Ночи завелись как-то сами собой, эволюционировали или еще что — тут, конечно, тайна тайн. А оборотней селекцией и магией вывели, чтобы от вампиров отбиваться.       — Насчет непримиримости я бы тоже поспорил, — Джек трёт уставшие глаза здоровой ладонью, — мы, вон, с Тори неплохо так примирились.       — Я тактично не стану напоминать о её попытках пустить тебе пулю в лоб, — замечает Питер.       — Это было давно, и я вел себя как мудак, — парирует вожак. — Да и ревновал, чего уж тут скрывать.       Питер только хмыкает и снова зевает, так что Зак решает, что самое время притащить ребятам ещё кофе и, может быть, чего-то перекусить.       Поэтому Зак и спускается вниз, на кухню: собрать всё необходимое занимает не больше десяти минут, а когда возвращается обратно — замирает возле лестницы, так и не поднявшись даже на ступеньку. Он не собирается подслушивать — просто случайно ловит хриплый голос Сэма из приоткрытой двери и останавливается.       — …ни меня, мелкая.       — Да мне-то что, — Тори откликается почти безразлично, — прибереги извинения для Зака, Питера и Джека. И Эрика. Ему вообще бочину распидорасило.       — Мне… жаль.       — Ни черта тебе не жаль, Сэмми-бой. — Она звучит отчаянно и печально.       — Эй, мелкая…       — Ну правда, волчара. Ты сдохнешь однажды, и я буду плакать над твоим телом, которое уже не собрать. И ладно я — ты мне никто, я проревусь, отряхнусь и дальше пойду. А ребята? А Зак?       Сэм молчит. Тишина вязкая, гнетущая, и Заку хотелось бы уйти, но он уверен, что стоит шевельнуться — и нелюди его заметят. А смущать их он не хочет ещё больше.       — Зак… — его любовник наконец заговаривает — хрипло и болезненно, — всё равно умрёт.       — И поэтому ты сам решил умереть заранее. — Вампирша очевидно злится. — Очень умно, волчара. По твоей логике мне надо было выстрелить себе в башку, как только я встретила Винса.       Они снова замолкают. Заку даже кажется, что он слышит тяжелое Сэмово дыхание.       — Как ты… — он мнется. — Как ты справилась?       — После Винса? — тихо уточняет Тори.       — Угу.       — Никак.       — Прости?       — Я не справилась. Умерла вместе с ним. — Вампирша грустно хмыкает. — Поэтому я тебя понимаю. И не осуждаю. Вы же были близки с братом?       — Не то чтобы… Ну знаешь, у нас разница лет в тридцать была. Я его так ждал. Такой маленький комочек… На руках тас… Прости, Тори.       — Ничего. Продолжай.       — И он все не обращался. И хрупким был… Очень хрупким: мелкий, тонкокостный, ещё и светловолосый. И глазищи эти его огромные. И… — Сэм шумно выдыхает. — Он даже подростком таким стал — тонким, как тростиночка. Сейчас бы сказали — твинк, а тогда еще и слова такого не придумали. Ну и я… Шкаф с антресолью.       — Он завидовал.       — Конечно! Все вокруг могут в кирпичной стене пару вмятин на память оставить, меня родители чуть ли не облизывают, и тут он — Джекки-оленёнок. На самом деле батя его сразу игнорировать начал. Маман ещё возилась: он долго дитёнка совсем напоминал, — но потом и она разочаровалась.       — А ты — нет?       — Ты что, как можно было — это же мой любимый братишка! Сейчас думаю, что зря я с ним так носился. Вон, Джек — ну, наш Джек — тоже не обращался, а в какую махину вымахал: целый отряд оборотней за яйца держал. А я Джекки чуть ли не на руках носил, к нему даже другие подростки не лезли: все знали, что, если тронешь Сэмова брата, полгода будешь кашки глотать, пока зубы новые не вырастут… — Он замолкает. Глубоко и шумно вдыхает пару раз. — Я так и не узнал, что его убило. Думал даже, может кровососа… Упс, про…       — Забей.       — Думал, вампира занесло какого. Увидел пацаненка и… Ну и. Остальное ты и так знаешь.       — Но это был не вампир.       — Вряд ли кто-то из ваших. Слишком странно, слишком чисто: ему же только шею сломали… Наверное. Я немного не в себе был.       — Можем найти захоронение, чтобы осмотреть кости. Я, конечно, не антрополог, но можно попробовать… Подключим кого-то из наших — думаю, Иво может тебе хоть патологоанатома, хоть судебного антрополога, хоть иисуса христа из нечисти достать.       Тишина наступает неожиданно, но Зак не сразу её замечает. Он пытается осознать всё, что услышал и не может. Слишком… Просто слишком для одной ночи.       — Нет, — наконец тихо отвечает Сэм. — Не надо. Пусть Джекки спит себе. Я не хочу тревожить его кости только для того, чтобы успокоить свою совесть.       — Только вот неспокойная совесть однажды упокоит тебя.       — Мелкая, мне правда жаль. Слушай… Я не пытаюсь убиться. Ну… Мне кажется, что не пытаюсь. Я просто не могу никого из вас потерять, понимаешь? Не могу. Не снова.       — Дурак ты, Сэмми-бой, ой дурак…       — Тори, — голос любовника звучит предельно серьезно. — Ты должна, — он выделяет интонацией слово «должна», — меня понять. Ты сама бросилась под пули прямо на могиле Винсента!       Заку кажется, что он слышит, как у вампирши скрипят зубы.       — Шах и мат,  — Тори с трудом сдерживается.       — Но ты ведь понимаешь?       — Понимаю. Только хочу напомнить, что я не регенерирую, только если мне по башке асфальтоукладчиком проехать! А вы… вы живые, волчара.       Её прерывает какая-то возня и трудно разбираемый шёпот. Следующее, что Зак может понять, не вносит никакой ясности.       — Почему ты не обратила Винса?        — Я знаю, к чему ты клонишь, — Тори вздыхает. — И мой ответ — нет. Можешь считать меня злой жадной сукой, но нет.       Сэм давит грустный смешок.       — Подумай сам. — Внезапный пыл в голосе настораживает. — Шанс один к десяти — и это у старых опытных вампиров, по сравнению с которыми я зеленая малолетка и полная неумёха. Ты готов рискнуть Заком так?       — У меня нет десяти Заков, — откликается Сэм.       Не то чтобы сам Зак задумывался о подобной перспективе — скорее гнал от себя мысли о собственном возрасте и неизбежно ждущем его старении, а вместе с ним и смерти. Просто потому что нет смысла заранее вгонять себя в депрессию — однажды его и так станут принимать за отца своего любовника.       Размышления шумно прерывает воздух из лёгких Тори:       — Теперь ты понимаешь? У меня тоже не было десяти Винсентов.       — Ты будешь со мной… потом? — оборотень звучит безумно горько. Настолько, что у Зака щемит сердце.       — Я буду с тобой всегда, Сэм, — отвечает рыжуха.       И Зак позволяет себе улыбнуться: он действительно не хочет, чтобы его мохнатик убивался.       — Ты классная, ты же знаешь это? — голос любовника преувеличенно бодрый и радостный. На контрасте с этим вампирша звучит особенно грустно:       — Догадываюсь.       — Полежи со мной, а? — просит Сэм и Зак впервые слышит его таким — ищущим утешения и защиты. — Пожалуйста, мелкая. Так дерьмово…       — Конечно, волчара, двигай свою жопку.       Видимо, любовнику всё ещё трудно двигаться самостоятельно: шорохи, возня и чертыхания становятся очень уж громкими, и Зак пользуется этой возможностью, чтобы вернуться наверх смотреть дурацкое кино про бессмертных монстров.       Только бессмертие, кажется, это не так уж и здорово.