Антофилия / Anthophilia

      Кроули сощурился от солнца, даже через темные очки. Он засунул руку в карман, разыскивая ключи. Не то, чтобы он был с похмелья, конечно нет, что он там выпил — всего пару бокалов крюшона и потом ещё джин с тоником. Может дело было в том, что такое пойло всегда било по нему сильнее, чем вино и другие напитки, которые не пытаются напихать вдвое больше крепости в меньший объём. Этим утром он особенно плохо соображал, а в его голове будто трудилась бригада строителей, наклеивая отвратительные обои слой за слоем.       Он вставил ключ в замок, всего один раз промазав. Дверь оказалась не заперта. Он с минуту смотрел на неё, потом осторожно нажал на ручку. Дверь приоткрылась. В его голове мелькали образы разбитых ваз и растоптанных орхидей, пока он торопливо распахивал дверь, влетая в магазин.       — Доброе утро! — Анафема вежливо улыбнулась ему из-за прилавка.       — Блять! — ругнулся Кроули.        Внутри всё было прекрасно, как всегда, кроме взломщика в длинном фиолетовом платье из хлопка, идеально облегающем бедра, с цепочкой, украшенной стекляшками и перьями, качавшейся у её живота. Её темные волосы слева были аккуратно убраны за ухо, а справа падали каскадом на плечо.       — Как прошёл вечер? — спросила она.       Кроули нахмурился, захлопнув за собой дверь.        — Мне стоит вызвать полицию.       — Несмотря на то, что я принесла кофе? — уточнила она, пододвинув очень заманчивую чашку латте к нему через прилавок. Он взял её с суровым взглядом.       — Горячий напиток и взлом с проникновением не совсем равнозначны.       — Да ты сам виноват, — сказала она. — Я тебе давно твержу — замени замок. Я его за минуту открыла. А ещё ты мог бы дать мне запасной ключ, чтобы я входила и выходила, когда захочу. Это было бы чудесно.       — Точно. Чудесно. Именно это слово просится мне на язык, — сухо заметил Кроули.       — Ты должен дать запасной кому-то, — возразила она, — даже если это по загадочной причине буду не я. Что будет, если ты потеряешь ключ?       — Я не потеряю свой ключ, — твердо сказал Кроули.       Анафема наклонила голову набок, мысленно оценивая его, пока он делал большой глоток горячего латте, держа его в своих длинных пальцах.        — Вечер был интересным? — уголки её красивых не накрашенных губ приподнялись в улыбке.       — Не особенно, — отозвался он.       — Лжец! — её улыбка растянулась до ушей. — Ты на двадцать минут позже обычного. Не говоря уже о твоей причёске.       Он тотчас же поднял руку к голове.        — А что не так с моей причёской?       Она залилась смехом.        — Ничего.       — Не ври мне, Анафема, — строго сказал Кроули.       — Ничего! — подтвердила она, глядя ему в глаза. — По мне, твоя причёска выглядит лучше, когда ты её меньше вылизываешь. Более натурально. Кроули вздохнул, всё же проведя рукой по волосам и поправив очки.        — Я слегка спешил сегодня. Поздно пришёл домой.       — Насколько поздно? — спросила она.       — Утром, — ответил он, сделав ещё один большой глоток.       — Я так и знала, — она радостно оскалилась.       — Это стрёмно, когда ты так улыбаешься, — заметил Кроули. — Ты похожа на одержимую куклу чревовещателя.       — Ну? — спросила она, игнорируя его слова.       — Что "ну"? — слукавил он.       — Ты сам знаешь что, охальник, — потребовала она. — Как это было? Кроули скользнул на табурет за своим рабочим столом и аккуратно скрестил ноги. Он сделал ещё один медленный глоток, приятно обволакивая язык молочной крепостью напитка.       — Хорошо, — ответил он.       — Очень информативно, — отметила Анафема.       — Я здесь не затем, чтобы удовлетворять твою потребность в эротических зарисовках, — сказал Кроули.       — Зарисовки не обязательны, — сказала она. — Меня устроит чуть более творческий подход к выбору наречий.       Кроули затих на мгновение. Солнце только начало проглядывать в окна гаражных дверей магазина. Лучи падали на круглые висячие вазы с суккулентами, бликовали на украшениях Анафемы и на его собственных полированных туфлях, когда он слегка постукивал ногой в задумчивости.       — Атлетично, — начал он задумчивым голосом. — Филигранно, опрятно... Анафема прыснула.        — Опрятно! Серьёзно? Охренеть…       — Мне нравится опрятность, — сказал Кроули, ещё раз поднимая чашку кофе ко рту. — Если ты не успела это заметить.       — Ты лжец, — засмеялась Анафема, а в глазах у неё заиграли дьявольские огоньки.       — Почему ты так считаешь? — возразил Кроули. — Я очень опрятный.       — Вот потому я так и считаю, — сказала Анафема. — Поверь, я в этом разбираюсь. Любой, чья одежда всегда так наглажена и аккуратна, как у тебя, втайне надеется, что появится кто-то, кто его слегка потискает и помнёт.       Он изобразил подобие улыбки:       — Какая интересная теория.       — Конечно, — подначила она. — Я вообще ужасно интересная!       Кроули не сдержал лёгкий смешок. Он встал с табуретки, потянувшись. Анафема одарила изгиб его стройного, высокого тела одобрительным взглядом. Ей нравилось на него смотреть. А он и не возражал. Её вполне можно было понять, правда ведь? Да и то, что удовольствие было чисто эстетическим, сомнению не подлежало.       — Мне, пожалуй, тоже нужно открыть магазин, — вздохнула она, поднявшись. — Раздавать этим курицам их коробочки с плацебо. Кроули махнул ей вслед рукой.       — Приятного.       Она вышла на улицу и остановилась, развернулась в ещё открытой двери, держась рукой за косяк.        — Эй!       Он поднял глаза:       — Что?       — Я знаю, ты вчера был раздражён и потому грубо повел себя, — сказала она.       Кроули нахмурился:       — Что? Когда?       — С картофелиной, — пояснила Анафема, — ну ты понял.        Она кивнула головой на противоположную сторону улицы.        Кроули перевел туда взгляд. Окна магазина были темными, хоть и менее пыльными, чем вчера.        — Хм.       — Просто хотела дать тебе знать, — сказала она. — Ты иногда упускаешь такие вещи.       Кроули посмотрел на неё:       — Я был слишком резок?       — Угу, довольно ощутимо, — ответила она.       — Я не виноват, — он попытался оправдаться. — Ну кто вообще забывает своих однокурсников?       Анафема просверлила его взглядом:       — Я. Ты. Да вообще все.       Кроули вздохнул:       — Да я просто удивился и всё.       — Слушай, — продолжила Анафема, слегка повиснув на дверном косяке. — Ты сказал, что поцелуй был по пьянке. Сколько вы выпили? Он, возможно, на следующий день ничего не помнил, не то, что через десять лет.       — Возможно, — поколебавшись признал Кроули. — Наверное, ты права.       — Можешь это повторить? — попросила Анафема. — Хочу заменить мелодию на твои входящие.       Он огрызнулся:        — Ты донесла свою мысль.       — Я старалась, — легко улыбнулась она, поворачиваясь к двери. — Давай вести себя по-соседски, окей?       Дверь захлопнулась за ней с лёгким звоном колокольчика.       Как только она ушла, тишина стала давящей. Кроули на минутку облокотился на стол, потягивая латте. Наконец, он оттолкнулся от стола и сделал несколько шагов к двери, всматриваясь сквозь стекло. Окна магазина напротив были тёмные, но он не был уверен, насколько они посветлеют, даже когда там зажжётся свет. Это было мрачное, забытое здание. Оно было похоже на мистическое место, в которое попадаешь, пройдя через загадочную дверь в холме. Он рассмотрел его повнимательнее, пытаясь найти отличия. Пыль с окон была стёрта и фасад прибран и почищен. Одно из трёх окон над магазином было полуоткрыто. Он подумал, что ни разу не видел их открытыми. Что там, квартира? Может, они сдаются вместе: жильё сверху, магазин снизу. Такое нередко бывает.       А ведь он и правда был слишком резок. Нельзя винить человека за плохую память. Да и вообще, разве он хотел, чтобы Азирафель его помнил? Он задумался над тем, как будет выглядеть этот дом внутри, особенно после того, как внимательный хозяин наведёт там порядок. Может, что-нибудь подарить? Что-то вроде Приветственного-Знака-от-Делящих-Один-Кусок-Тротуара. Соседи ведь так поступают? Можно попробовать, попытка не пытка.       Сразу после обеда он не спеша перешёл на ту сторону улицы. Небо с утра всё же затянуло, по крайней мере, частично. Тяжёлые белые облака, будто сошедшие с картин Вермеера, собирались в небе и плавно катились по яркой синеве между ними.       Кроули остановился прямо у магазина, на участке незнакомого его сверкающим туфлям тротуара. Странно, что он прожил прямо напротив уже целый год, но ни разу не ходил тут. Его собственная квартира была прямо за углом по его стороне, и причин переходить дорогу никогда не находилось.       Он оглядел угрюмый фасад магазина, поправляя растение, зажатое в руке. Одно из преимуществ его нынешней работы – искать подарки стало невероятно просто.       На двери не было таблички "открыто", но и "закрыто" не было тоже. Одно или два окна были приоткрыты для проветривания, но не распахнуты.       Может, это была не лучшая идея. Он только что переехал, а это всегда сопряжено со стрессом. По всей вероятности, там внутри лишь бардак и нераспакованные коробки. Любые посетители вызовут лишь неловкость. Он взглянул на зажатую подмышкой орхидею. Она, похоже, смотрела на него с упрёком.       — Ладно, ладно, — пробормотал он, осторожно подходя к двери. Он провёл рукой по волосам, поправил галстук, заправив его обратно под пиджак.       Кроули уверенно постучал в дверь. Дверь беззвучно открылась от прикосновения его руки. Он удивлённо проследил за ней взглядом, разглядывая ставшую видимой часть интерьера. Поколебавшись, он ступил внутрь.       — Эй? — его голос не разнёсся слишком далеко.       Помещение было набито книгами. Буквально.       Конечно, все книжные магазины и должны быть наполнены книгами, строго по определению. Но чаще всего это не так. Во всяком случае, не всегда. Книжные магазины, по крайней мере популярные, скорее обставлены книгами. Их кураторы аккуратно размещают книги по зонам для удобства просмотра, истории стоят по клеткам и выглядят привлекательно, как канарейки в просторном кабинете высокооплачиваемого арт-директора, или как ухоженный сад какой-то пожилой леди, пьющей чай с тончайшим ломтиком лимона.       Это место не было ухоженным садом или рядом аккуратных клеток с канарейками. Это были джунгли, выросшие из чёрно-белых переплётов. Книги возвышались башнями, змеились, заполняли пространство вокруг него. Конечно, Кроули приходилось бывать в букинистических магазинах. Он любил книги. В них была обожаемая им дерзость: схватывать мир и, скрутив, запирать его меж страниц. Но это, это выглядело так, как будто все книжные магазины, в которых он когда-либо терялся, слились вместе одной жаркой, душной летней ночью и кувыркались, пока не породили эту мутацию.       Он почти боялся сдвинуться с места: вдруг какая-то биография ухватит его за лодыжку, или какая-нибудь антология слетит со стропил, чтобы дёрнуть его за волосы. А если бы он зашёл внутрь поворотов и изгибов нависающих полок, то, возможно, пришлось бы ему бродить дни, годы, один поворот за другим, по лабиринту из слов. Он может даже потерял бы счёт времени.       — Эй? — повторил он. Книги приглушали звуки, жадно пожирали его слова, наверное, для дальнейшего репродуктивного использования.        Может, их смотритель сейчас отсутствовал? Не стоило бы оставлять дверь открытой, если так. Бывают ли такие доверчивые люди? Он сомневался.       Кроули взглянул на ближайшую стопку книг, возвышавшуюся над ним. Рядом с этой колонной, возле стола, стоявшего у двери, был её приплод — стопки высотой ему по грудь. Он позволил себе поднять руку и потрогать ближайшую книгу, погладить её обложку. Похоже, она была 1930 года издания, переплет не кожаный, а из того тканого материала, как у многих старых книг.       «Комната с видом. Е.М. Форестер» — гласили покрытые старой позолотой оттиски букв под его пальцами. Кроули улыбнулся.       — Привет? — прозвучал голос. В задней части магазина послышались шаги. Рука Кроули опустилась. Ступеньки. Он услышал, как кто-то торопливо по ним спускался.       — Привет, — ответил Кроули, стараясь звучать любезно.       Он отчетливо услышал, как ступеньки закончились, и затем, после нескольких осторожных шагов, лицо Азирафеля появилось среди рощи из полок.       — О! Доброе утро, — он появился из всего этого хаоса сияя, как те исследователи из детских книжек, пропагандирующих колонизацию. Кроули почти увидел пробковый шлем.       Подмышкой Азирафеля было зажато четыре книги. Он положил их на стол, который, по подозрению Кроули, служил тут прилавком, судя по присутствию на нём допотопного кассового аппарата.       — Как дела? — спросил Азирафель, повернувшись к нему лицом.       Кроули смотрел на него сквозь дорогую тонировку своих очков. Боги, он и правда не изменился. Может слегка потяжелел, но это было едва заметно.       — Неплохо, — ответил Кроули, возможно, не так быстро, как следовало бы. Он зашёл ещё на пару шагов в магазин, чувствуя, как книги с любопытством на него таращатся.        — Я хотел извиниться за вчерашнее.       — Боже, не надо, пожалуйста. Это моя вина. Ты имел полное право рассердиться на такую безобразную забывчивость, — запротестовал Азирафель.       — Мне кажется, я повел себя грубо, — продолжил Кроули. — Для грубости есть мало оправданий, особенно если замешаны люди, с которыми ты недолго знаком.       — Да, но мы же знакомы достаточно долго, не так ли? — спросил Азирафель. На нём была белая рубашка на пуговицах и бордовый свитер. Рукава были закатаны чуть ниже локтей, скорее всего из-за продолжающегося переезда.       Азирафель улыбнулся ему:        — Где-то тут...        Он повернулся, разыскивая что-то, спрятанное между книг позади него. Он наклонился, чтобы добраться поглубже и Кроули тут же отвернулся, его щеки слегка покраснели, и он стал смотреть на стопку интересных книг и никуда больше.       — Да вот же она, — сказал Азирафель, выпрямившись. Кроули позволил себе повернуться обратно. Азирафель держал что-то в пухлых пальцах, что-то похожее на фотографию.       — Я думал об этом вчера, когда вернулся от тебя. Кажется, что-то вспоминается, какие-то обрывки, — сказал Азирафель, рассматривая фотографию. — Вроде мы учились в одном здании, когда у меня шли лекции по теологии Корана, на последнем курсе. Мы с Кэти Миллер имели привычку сидеть на газоне по вторникам и четвергам, и она всегда мечтательно смотрела на тебя и добавляла что-то пошлое про твои очки.       Кроули не сдержал смех.        — Не помню этого.       — Роджер Браун и Стефани Жардин иногда сидели с нами, и ты подходил, чтобы поболтать с ними. Может, мы и у Роджера встречались? Вроде я присутствовал на паре его вечеринок, когда он особенно настойчиво меня уговаривал.       — Звучит похожим на правду, — ответил Кроули, постаравшись не выдать голосом, что это и была правда, потому что он помнил это с такой поразительной точностью, как будто кто-то выкрикивал эти воспоминания в мегафон прямо ему в ухо.       — Ну вот, видишь, я не вполне безнадежен, — улыбнулся ему Азирафель.       Рассеянный свет пробивался сквозь книги на подоконнике, пуская блики на его лицо и круглые очки. С этой искренней добротой во взгляде и чертовски идеальными волосами, он почти сиял. Странно. Наверное, солнце всё же показалось из-за облаков.       — Вот, смотри, — Азирафель повернул фото в его сторону. Кроули наклонился, чтобы рассмотреть получше, позволив своим тёмным очкам упасть на кончик носа, чтобы было удобно смотреть поверх них.       Фотография чёрно-белая, что было ужасно пафосно для снимка, сделанного всего лишь десять лет назад. Но, несмотря на это, снимок был хорош. Он увидел хитрую улыбку Кэти Миллер, которая сидела на газоне возле широкого плеча Роджера. Азирафель был от них справа, он только оглянулся в сторону камеры, как будто не ожидал этого снимка. Его одежда идентична той, что на нём сейчас, за исключением цвета. Стефани Жардин стояла чуть дальше и левее группы. Она, похоже, что-то негромко и увлечено рассказывала, сверкая озорным взглядом, стоящему рядом мужчине в темном костюме. Он выше её дюймов на пять, темная, облегающая фигуру одежда, небрежно зажатая в губах сигарета. Солнечные очки. Может быть, он тоже не особо изменился с тех пор.       — Ого, — отметил Кроули.       — Рад, что нашел её, — Азирафель улыбнулся, повернув фото лицом к себе. — У меня не так много их из колледжа.       — Мобильные телефоны почти положили этому конец, — сказал Кроули.       — Позорно, — сказал Азирафель. Он провел большим пальцем по фотографии прежде, чем осторожно положить её на стол.        — Что это? — он посмотрел на орхидею.       — О! — Кроули чуть не забыл. Он посмотрел на стол, но не нашёл там очевидного места, куда бы он мог её поставить, поэтому он просто по-глупому выставил её вперед. — Это тебе.       — Боже мой, — пробормотал Азирафель, не торопясь взять, но благодарно на неё поглядывая. — Не было никакой необходимости…       — Я настаиваю, — сказал Кроули. — В знак приветствия и всё такое. Азирафель добродушно улыбнулся и осторожно взял орхидею.        — Ну раз ты настаиваешь.       Он покрутил её в руках, внимательно разглядывая.       — Я просто принёс её из своего магазина, — начал Кроули. — Это…       — Беаллара, — сказал за него Азирафель, продолжая разглядывать цветок. — Это результат гибридного скрещивания видов одонтоглоссум и кохлеоида, не так ли?       Кроули был неподдельно удивлён:        — Именно так. Ты держишь орхидеи?       — Не постоянно. Держал когда-то. И читаю о них время от времени, — сказал Азирафель. Он сдвинул стопку книг в сторону и поставил орхидею на стол: — Спасибо тебе.       — Не за что, — ответил Кроули.       — Придётся держать её наверху, тут внизу действительно недостаточно света.       — О, — невинно начал Кроули, — тут есть ещё помещение наверху?       — Просто небольшая квартира, — ответил Азирафель, — Мне вполне хватит места.       — Удобно, — заметил Кроули.       — Ммм, очень, — согласился он.       Одним пальцем Азирафель легонько погладил изгиб лепестка, продолжая смотреть на орхидею. Кроули отвёл глаза.       — Слушай, — сказал Азирафель, оторвавшись от цветка и засунув руки в карманы, — ты же учился на юриста, так? В колледже. А сейчас держишь цветочный магазин. Интересно.       — Ты собирался быть священником, если мне не изменяет память, — парировал Кроули с широкой улыбкой, — но я не вижу воротничка.       Азирафель засмеялся.       — Да вот не сложилось что-то. А с тобой как было?       Кроули пожал плечами.       — Не сложилось.       — Ясно, — в улыбке Азирафеля сквозило понимание. — Забавно, когда так происходит.       — Да, — согласился Кроули, — действительно.       — Ну, так что ты думаешь? — спросил Азирафель, обведя рукой магазин.       — Ты о чём? — спросил Кроули.       — О магазине?       Кроули вытаращился на него:       — Ты уже закончил переезд? Это всё... это законченный вид?       — Хм, — нахмурился Азирафель, — это совсем незаметно?       — Нет, — попытался исправиться Кроули. — Нет, нет, мне нравится! Выглядит... искренне.       Азирафель посмотрел на него заинтригованным смеющимся взглядом:       — Ты правда так считаешь?       — Да, — всерьёз ответил Кроули. Он не был уверен, что кто-то другой сможет так же как он насладиться этим магазином, но спрашивали его не об этом.       — Ах, прекрасно, спасибо большое, — сказал Азирафель. Он повернулся и обошёл стол, чтобы расставить пару книг на места.        Что-то попалось на глаза Кроули, бледный высокий контур на фоне книг.       — Это же Шато д"Икем? Белое Бордо? 2011? — он не смог удержаться от вопроса.       — Что? — Азирафель поднял глаза, — О! — он вернулся к своему занятию. — Да, это оно. Знаешь его?       Кроули рассмеялся.        — Да я уже два месяца безуспешно пытаюсь найти бутылку. Любого винтажа.        — А, ну тогда забирай эту, — сказал Азирафель, поднимая и протягивая ему бутылку.       Кроули уставился на него.        — Нет, я не могу… — но он хотел. Очень хотел.       — Конечно можешь, мой дорогой, — улыбнулся Азирафель, подталкивая к нему вино.       — А тебе самому разве не нужно? — спросил Кроули, а рука его предательски и жадно сжала бутылку.        — У меня их ящик наверху, — пожал плечами Азирафель, — это не редкость, а 2011 не так уж дорог. Так что никаких проблем. И его прекрасно пить летом.       Кроули нежно прижал её к себе.        — Ну, раз так, то с радостью освобожу тебя от неё.       — Счастлив быть освобождённым, — улыбнулся Азирафель.       — Ну, я пожалуй позволю тебе вернуться ко... всему этому, — Кроули указал на чернильные джунгли вокруг.       — О, — голос Азирафеля звучал слегка расстроено, — конечно, заходи когда захочешь.       — Спасибо, — сказал Кроули, повернувшись к двери. Он вышел, но, развернувшись, добавил — Наслаждайся Беалларой.       Азирафель махнул рукой, глаза его были уже в открытой книге на столе:        — Наслаждайся Бордо.       Кроули улыбнулся и вышел на улицу. Он перебежал на свою сторону, быстро открыл дверь, не закрывая её за собой. Он аккуратно поставил вино на прилавок и пару минут просто одобрительно смотрел на него.       Он сунул руку в карман и выудил телефон и набрал номер.       — Алло, — ответил голос на той стороне трубки.       — Чем ты занят сегодня вечером? — спросил Кроули.       В голосе Люциуса звучала улыбка:       — Ничем интересным.       — Приедешь?       — Конечно, — ответил Люциус. — Мы пойдём куда-то?       — Я бы лучше остался дома, — сказал Кроули. — Могу приготовить ужин.       — Чудесно, — сказал Люциус. — Мне захватить что-нибудь?       — Нет необходимости, у меня тут есть бутылка чудесного белого Бордо, которым я рад поделиться.       Голос Люциуса на том конце провода стал насмешливым:       — Господи, Энтони, ты разве не слышал? Никто не пьёт белое этим летом.