Антофилия / Anthophilia

      Он и сам не понимал, как же во имя господа и этой зелёной кишащей червями планеты, его угораздило согласиться на свадьбу?!       Он поклялся, когда только открыл магазин: никаких бракосочетаний! Это жуткое дело — свадьбы. Клиенты или полны тоскливого волнения, или же готовы придраться к любой мелочи, чтобы выпустить накопившийся пар страхов и сожалений. Да ещё этот стереотип про "лучший день в вашей жизни". Смешно, но он всё равно каждый раз тратил кучу времени, доводя букеты до совершенства.       Он отказался от двух дюжин свадебных заказов только за последний месяц, участившихся после статьи о нём в апрельском выпуске журнала "Дом и сад". Но потом одна сумасшедшая, не знакомая со словом нет, заставила его согласиться. Ему всегда было трудно отказать Анафеме. Её свадьба с каким-то до смешного заурядным айтишником была только через три недели, но потренироваться не помешало бы.       Поэтому, когда две недели назад молодая женщина обратилась к нему со срочным заказом, он согласился. Потому, что он идиот.       И, конечно же, выбор пал на гипсофилу метельчатую..       Девушка, Кларисса, сказала, что это её любимые цветы, которыми украшала её комнату мама, когда она была маленькой. Уклониться не получилось и кучи этих проклятых цветов лежали на его столе. Мало кто знает, но большое количество гипсофилы метельчатой в закрытом помещении начинает производить запах кошачьей мочи. Он соорудил самодельную маску из носового платка, но это не очень помогло. Самое ужасное, что он скоро привыкнет к этому запаху, пропитается им и будет носить его шлейф за собой три дня.       Чёртова Анафема. Какое право она имела стать вдруг обычным человеком, мечтающим о красивых букетах на своей свадьбе? С каких это пор женщины, продающие кельтские магические подвески, вообще выходят замуж? Наверное, её свадьба будет проходить где-то в поле и все будут босиком, а ему придётся сначала трястись в Бентли по адской сельской дороге, а потом продираться сквозь болото в своем костюме от Армани. А она будет настолько прекрасной и счастливой, что он ей всё простит, от чего в конечном итоге будет ещё хуже.       — Чёртовы ублюдки, — пробормотал он цветам. Они глупо смотрели на него, как будто не понимали, в чём провинились.        Свадьба Анафемы обойдётся без гипсофил, разве что она будет сидеть и терпеть эту вонь вместе с ним. Букетик за проклятым букетиком. Сейчас её здесь не было, уехала по каким-то свадебным делам. Может, осматривает ту трясину, через которую им нужно будет пролезать, или обеспечивает на ней нужное количество камней и овечьего помёта.       Кроули вздохнул. Ему осталось двадцать композиций. Потом ещё букеты подружек невесты. Он сидел здесь с восьми утра, прервавшись только раз на открытие магазина. Время близилось к полудню. Звонок над дверью негромко звякнул.       — Я не мешаю? — спросил Люциус, заглянув внутрь.       — Мешаешь, — ответил Кроули, — и если ты прекратишь, то я никогда тебе не прощу.       Люциус усмехнулся и зашёл в магазин. Сегодня он был одет с иголочки ради важного клиента, которому он показывал элитный дом за-четыре-ляма-у-реки. На нём был серый, облегающий костюм, а такую рубашку с цветочным мотивом Кроули видел в весенней коллекции Дольче&Габанны. Светло-голубой галстук и носовой платок в тон. Твою ж мать. Кроули сдёрнул носовой платок с лица и запихнул в карман.       — Я захватил еды, — сказал Люциус, поставив бумажный пакет на прилавок. — Знаю, ты был занят.       — Ты безмерно заботлив.       — Насчёт безмерно не уверен. Скорее, умеренно.       Кроули отошёл от стола, встряхнул руками и устремил голодный взгляд на пакет с едой.       — Господи, какая вонь, — Люциус с отвращением взглянул на гипсофилу. — Какого чёрта они здесь делают?       — Это всё проклятая свадьба, на которую я подписался, — сказал Кроули.       — Ну, об этом-то сожалеть не стоит: чем больше свадеб, тем лучше. Это прибыльный бизнес, — отметил Люциус. — Но от этих цветов лучше было отказаться, как работать в таких кошмарных условиях?       Кроули был практически уверен, что его процветающий магазинчик не подходил под определение кошмарных условий для работы.       — Всё не настолько плохо.       Он почти почувствовал, как цветы на столе ехидно улыбнулись.       — Настолько! — настаивал Люциус. — Серьёзно, ты должен был ей отказать. Запах наверняка отпугивает новых клиентов, ты теряешь деньги.       — Это были любимые цветы её матери, — против воли отметил Кроули.       — Господи, — вздохнул Люциус. — Иногда мне кажется, что всё наше общество заражено сентиментальностью.       Кроули взял в руки бумажный пакет с твердым намерением закрыть тему, пока эта последняя реплика ещё висела в воздухе. Она звучала как то, что он сам мог сказать четыре года назад, сидя за столом переговоров рядом со своим дорогим корпоративным клиентом. Он сказал бы так, но глубоко внутри (где-то под рёбрами), ни на минуту бы в это не верил.       — Что у нас тут? — сказал он, открывая пакет в попытке отвлечься.       — В паре кварталов отсюда открылась новая бутербродная, — сказал Люциус, пока Кроули доставал аккуратно завёрнутые в бумагу квадратики, — сегодня у них Марокканский день, так что твой сэндвич — карри из ягнёнка.       — Звучит офигительно, — вздохнул Кроули, скользнув на табуретку у кассы.       Он приготовился развернуть обёртку.       С улицы раздался шум. Много громких звуков.       Сначала они оба повернули головы на жуткий скрежет тормозов. Это длилось пару секунд. За ним последовал новый звук, больше похожий на крик, живой и несчастный. Не успев задуматься, Кроули вскочил и бросился к двери. Он открыл её рывком и выбежал на улицу. Красная машина пыталась умчаться прочь, но из-за узкой дороги ей это плохо удавалось.       Какая-то женщина стояла у его двери, прижав руку к груди:        — Ужасно, просто ужасно…       На дороге лежала кошка. Её тело было неестественно вывернуто. Она была серой, упитанной. Одно ухо белого цвета. Её шерсть наполовину потемнела и намокла.        Кроули перебежал через дорогу меньше, чем за секунду. Но всё равно кто-то успел раньше.       — О, боже, — сказал Азирафель, склонившись.       Кроули остановился, переводя дух.        — Она…?       Азирафель присмотрелся к несчастной.        — Дышит.       Да, теперь и он это увидел. Её рот был приоткрыт, бок поднимался и опускался быстрыми паническими рывками. Крови было много, но её мордочка и тело на вид не пострадали.       — Что случилось? — спросил голос Люциуса сзади.       Кроули повернулся:       — Дай мне свой пиджак.       Люциус нахмурился:       — Зачем?       — Завернуть её, — поторопил Кроули, — мы можем отнести её куда-нибудь.       Люциус хмуро взглянул на кошку:       — У меня аллергия.       Кроули секунду смотрел на него, потом бросился развязывать свой фартук.       — Всё в порядке, — сказал Азирафель. Кроули увидел, что он уже снял свой оливковый свитер и осторожно перекладывал кошку с мостовой в него.       Бедняжка слабо рычала и шипела, но Азирафель успокаивал её, прижимая к груди.       — Осторожнее, — вырвалось у Кроули.       Раздался звук гудка со стороны соседнего перекрестка. Машина ещё пыталась скрыться.        Глаза Кроули сощурились.       — Ты справишься? — торопливо спросил он Азирафеля.       — Да, — ответил Азирафель. — Отнесу её к ветеринару за углом. Посмотрим, что можно сделать.       Он крепко держал кошку, его оливковый свитер уже потемнел от крови. Он нахмурился и прижал её покрепче:       — Все, я пошел.       — Хорошо, — Кроули развернулся и бросился через улицу. Лёгким движением пальцев он спустил очки на глаза. Его Бентли, как всегда, был припаркован перед магазином, чтобы он мог за ним присматривать.       Он скользнул в кожаный салон, тотчас же заревел двигатель. Бентли сорвался с бордюра и погнался за красной машиной, когда та уже выезжала на главную улицу.       На их улице было много машин, некоторые даже остановились, чтобы посмотреть, что вызвало переполох, и это усложняло задачу. Надо было упростить. Машина повернула направо, поэтому Кроули сразу вырулил вправо и, обогнув угол, попал на извилистый дублирующий переулок. Он уже почти выехал на главную, когда его цель просвистела по ней мимо него. Кроули ловко повернул руль и выжал газ, уводя машину в метровый занос. На секунду перед ним предстал его механик, жаждущий убить его разводным ключом, но он отогнал эту мысль.        Он отставал всего на два корпуса. Было видно, как враг шнырял из ряда в ряд через плотное лондонское движение. Это был элитный автомобиль, буквально кричащий о своей дороговизне. Красный БМВ М5. Он всегда ненавидел красные машины.       БМВ резко повернула, так резко, что Кроули едва успел за ней. После поворота разрыв был уже в три корпуса. Он быстро сокращал расстояние, но потом снова отставал на каждом резком повороте.        Погоня продолжалась полчаса, пока один из поворотов не положил этому конец. Он находился где-то на другой стороне города в незнакомом шикарном районе, когда после поворота он увидел перед собой лишь пустую улицу. Его пульс ещё был учащен, дыхание сбито. Но всё было кончено.       Он хлопнул рукой по рулю и грязно выругался. Сам виноват, давно он так не гонял, потерял навык. Раненая кошка, наверное, лежит и умирает на ветеринарном столе, и некого даже привлечь к ответственности. Он с горечью припомнил пару цитат из Воннегута, развернул Бентли и поехал назад.       Когда он вернулся на свою улицу, солнце небрежно висело над домами лондонского Вест Энда. Он уехал дальше, чем казалось, и даже прямая дорога к дому заняла час. Особенно учитывая усилившееся к вечеру дорожное движение. Да и несколько кругов по району в поисках врага тоже отняли немало времени.       Машины Люциуса уже не было. По крайней мере, он, похоже, запер магазин перед отъездом. Кроули испытал благодарность. Он и не подумал об этом, бросившись в свою бесполезную погоню.       Он аккуратно припарковал Бентли на очень недешевое парковочное место у магазина. Потом распрямил ноги, ступил на мостовую и огляделся. Переполох, возникший после несчастного случая, видимо, давно закончился. Улица выглядела такой же, как всегда. Кроме темного пятна от крови в том месте, где лежала кошка. Кроули поморщился. Надо будет достать шланг и смыть его поскорее.        Он взглянул на свой магазин. Через стекло была видна гипсофила, ожидавшая его там, где он ее оставил. Композиция не поникла за эти несколько часов. Ещё так много нужно сделать... Он ещё с минуту смотрел в окно, потом развернулся и перешёл дорогу.       Дверь Азирафеля была закрыта. Кроули сложил руки лодочкой, прижал их к стеклу и заглянул в щель между руками. Внутри царил полумрак, но это ни о чем не говорило. Он вежливо постучал. Ничего. Он менее вежливо постучал. Никто не ответил. Он отошёл на пару шагов и заглянул в окна второго этажа. Свет не горел и там. Он увидел краешек орхидеи, выглядывавший сквозь старое стекло.       — Эй! — позвал он. — Азирафель?       Ответа не было.       Кроули вздохнул, задумавшись на минутку. Он достал из кармана телефон, ловко управляясь с сенсором элегантными пальцами. Ближайший ветеринар был недалеко, кварталах в четырёх. Кроули даже вспомнил это место. Наверное, туда он её и понёс.       Кроули повернулся на восток и двинулся в сторону мигающего маркера на экране.        Он дошёл довольно быстро. Из открывшейся двери пахло псиной, антисептиком и духами пожилых кошатниц – стандартные запахи любой ветеринарной клиники. Народу на приёмке было мало. Маленький мальчик, нежно державший на коленях черепашку, рядом с ним немолодая пара с немецкой овчаркой и женщина средних лет с переноской, содержимое которой оставалось загадкой. И Азирафель. Он сидел ближе к кассе, держа в руках что-то похожее на модный журнал.       Кроули направился к нему:       — Какой диагноз?       Азирафель вздрогнул от неожиданности:       — О, привет.       — Как там кошка? — переспросил Кроули, напряженно глядя на него.       — Жива, бедняжка, — вздохнул Азирафель. Он отклонился назад и потянул спину. — Её оперируют уже довольно давно. Начали сразу, как мы пришли. Сказали, что постараются.       Кроули взглянул в сторону закрытой служебной двери:       — Как скоро что-то станет известно?       Азирафель пожал плечами:       — Час? Может, меньше…       Кроули кивнул. Он подумал о гипсофиле, вздохнул и сел в ярко-синее кресло рядом с Азирафелем.       — Ты не обязан ждать, — начал Азирафель.       — Я хочу подождать, — сразу ответил Кроули. Он презрительно посмотрел на картину с котятами в корзинке, украшавшую стену напротив него.       Азирафель не смотрел на Кроули, но было похоже, что он улыбался.       — Чем закончилась погоня? Успехом?       — Он сбежал, — проворчал Кроули.       — Что ж, — пожал плечами Азирафель. — Так всегда и бывает.       Кроули невольно взглянул на него:       — Вот и я так поду... в смысле, да, так обычно и происходит.       Они помолчали немного. Сидевший справа пацан достал из кармана листья салата и пытался накормить свою черепашку.        — Хотя, — сказал Азирафель, — иногда мне хочется, чтобы всё не происходило так бездарно.       Кроули улыбнулся уголком рта:       — Поддерживаю.       Азирафель перевернул глянцевую страницу журнала, неодобрительно цокнув языком:       — Боже, ну почему бы им не оставить бедную женщину в покое?       — Что там? — спросил Кроули, заглядывая внутрь.       Азирафель постучал пальцем по странице:       — "Кейт Мосс пошла на рынок, завязав волосы в обычный хвост". Да почему бы и нет? Стыд и позор таким "журналистам".       Кроули прыснул:       — Интересно, как выглядят постоянные читатели таких журналов, когда они сами бегают по рынку?       Азирафель засмеялся. Это был приятный звук. Вежливый и тихий, но лёгкий и честный. Каким он всегда был.       — Зачем ты вообще это читаешь? — спросил Кроули, придвинувшись поближе, чтобы оценить бестактные подписи под глянцевыми картинками.       — Сам не знаю, — ответил Азирафель.        — Она, — он кивнул на женщину с переноской, — утащила "Тайм". Правда, я не уверен, что его содержимое лучше, чем у этого шедевра.       — Маловероятно.       Азирафель взглянул на него и закрыл журнал:       — Твоему молодому человеку пришлось уехать. Он закрыл магазин за тебя.       — Я видел, — сказал Кроули. Улыбка скользнула на его лицо: — Мой молодой человек? Кажется он старше тебя на год или два.       Азирафель ответил неожиданно ироничной улыбкой:       — Ладно. Твой старикан, так лучше?       Кроули засмеялся:       — Отлично, так его и буду называть.       — Не думаю, что он это оценит, — сказал Азирафель.       — Скорее всего, нет.       Он заметил, что Азирафель всё ещё одет в одну лишь рубашку на пуговицах.       — Как твой свитер? — спросил Кроули.       — Вероятно, безнадёжно испорчен.       — Не обязательно, — возразил Кроули, — У меня есть волшебная химчистка. Я мог бы…       Азирафель пожал плечами:       — Забей. Это просто свитер.       Кроули взглянул на него:       — Пожалуй ты прав.       Рука Азирафеля, раньше державшая журнал, теперь лежала на подлокотнике. Кроули уставился на неё. Он представил, как протягивает руку, сплетает их пальцы и мягко проводит своим большим пальцем по его ладони.       — Понравилось вино? — спросил Азирафель.       Кроули быстро отвёл взгляд       — Что? Да, хорошее. — Он прочистил горло. — Прекрасное. Ещё раз спасибо.       — Рад помочь, — легко ответил Азирафель, — всегда пожалуйста, мой дорогой мальчик.       Он всё ещё разговаривал, как семидесятилетний дед с молодёжью в парке, заметил Кроули. В колледже на вечеринках часто можно было услышать пародии на его уникальные интонации.        Дверь за стойкой внезапно распахнулась и оттуда вышла молодая женщина в халате. Увидев её, Азирафель сразу поднялся на ноги. Кроули последовал его примеру.       Она подошла к ним:       — Сейчас состояние стабильное, она спит. Вроде бы в этот раз всё обошлось.       Азирафель выдохнул и Кроули понял, что они оба задержали дыхание.       — Она принадлежит вам обоим? — спросила женщина, с любопытством их разглядывая.       — Нет, — поспешил ответить Кроули. — Просто её сбила машина на нашей улице.       — И вы принесли её к нам. Это очень добрый поступок, — улыбнулась она. Желудок Кроули неприятно сжался. Ему не нравилась идея, что в том мире, где он живёт, такой поступок считается очень добрым.       — Знаете, чья она? — спросила женщина. — Есть ли у неё хозяева?       — К сожалению, мы не знаем, — расстроено поморщился Азирафель.       Кроули практически увидел, как за его очками промелькнул образ ребенка, сидящего у окна с мисочкой молока, напрасно ждущего свою кошечку.        — Не хочу показаться бестактной, — помявшись, сказала она, — но кому-то придётся оплатить лечение.       — Не беспокойтесь, — моментально отозвался Кроули, — я позабочусь об этом.       — Спасибо, — улыбнулась женщина. — Осталась одна проблема — раз хозяева неизвестны, то где она будет жить в ближайшее время? Ей потребуется внимательный уход хотя бы на две недели, чтобы выздоровление было полным. Кто-то должен ухаживать за швами, и кормить её тоже будет непросто, пока она не сможет нормально двигаться. Также я собираюсь выписать антибиотики, чтобы избежать инфекции.       — Я могу взять её к себе, — сказал Азирафель прежде, чем Кроули успел раскрыть рот. — Я практически работаю из дома. Мне будет нетрудно за ней присмотреть. А пока она выздоравливает, мы наклеим объявления и поищем хозяев.       Она кивнула:       — Большинство сбитых кошек не так удачливы. У неё как будто есть два ангела-хранителя.       "Или просто два слегка порядочных человека", — мысленно исправил её Кроули.       — Я уверена, что её хозяин или хозяйка будут счастливы, если вы их разыщете.       — Мы, безусловно, постараемся, — мягко улыбнулся Азирафель.        — Она скоро будет готова к выписке, я подготовлю инструкцию к уходу и запишу вас на повторный приём. — сказала женщина и повернулась к двери.       — Понятно, — ответил Кроули.       Когда они вернулись к своим магазинам, было уже довольно поздно. Кроули пришлось сбегать за Бентли, чтобы без тряски довезти кошку до Азирафеля. Они проехали полпути и внезапно вспомнили, что у них даже для здоровых кошек ничего нет. Пришлось заскочить в зоомагазин и купить всё необходимое. Азирафель почти полчаса изучал все плюсы натуральных кормов. Кроули ходил вдоль клеток с волнистыми попугайчиками и хмурился на их чириканье сквозь темные очки. И, наконец, они вернулись домой.       При свете фонарей Азирафель осторожно вытащил переноску из машины. Кроули вошел за ним, держа в руках сумку с лекарствами из ветклиники, ещё одну сумку из зоомагазина и лежак для кошки подмышкой. Он еле исхитрился закрыть за собой машину.       Они вошли в бумажные джунгли. Азирафель включил свет, озарив помещение теплым сиянием. Он непрерывно разговаривал с кошкой, мягким тихим голосом рассказывал ей о своем магазине и нёс всякую ерунду, вызывавшую у Кроули невольную улыбку. Наконец, они поднялись по лестнице в жилое помещение.       Это была простенькая квартира, как он и говорил. Гостиная, окна которой выходили на улицу, крохотная кухня с большой старой плитой и холодильником, ровесником черно-белых телевизоров. Деревянный пол скрипел под ногами, приветствуя их глубоким усталым голосом. Полуоткрытая дверь слева вела, наверное, в спальню. Мебель была самая простая. Книги были на столах и на полках вдоль стен. Возле окна стоял круглый столик. В центре его стояла орхидея в окружении пары открытых книг и кружки. Азирафель поставил переноску на пол между книг и, продолжая успокаивающе бормотать, открыл дверцу.        Кроули уронил лежак на пол и поставил пакеты возле стола. Азирафель вытащил кошку из переноски. Она печально завыла, он поцокал языком и, бормоча «ты моя бедняжка, боже милостивый» и прочие глупости, уложил её на подстилку.        Она была ещё не в себе после наркоза и сразу же упала на набивной круг, уронила голову и закрыла свои жёлтые глаза.        — Ну вот, — сказал Азирафель выпрямляясь и осматривая её. — Вроде все в порядке.       — Похоже на то, — подтвердил Кроули.       — Прости, что пришлось так тебя побеспокоить, — сказал Азирафель, глядя на сумки. — Я мог бы справиться и сам.       — Я хотел, чтобы меня беспокоили, — твердо сказал Кроули. — И если тебе что-то ещё понадобится, то будь добр мне об этом сказать.       Азирафель улыбнулся:       — Если ты настаиваешь.       — Настаиваю.       Они оба смотрели на кошку, пока та не уснула. На белом ухе была парочка швов. Много швов было на боку, и для операции пришлось выстричь ей четверть всей шерсти. Ветеринар подробно рассказала, что с ней было, но он слушал невнимательно. Он запомнил, как надо за ней ухаживать, а это же самое главное. А перечисление всех её ранений только напомнило ему о красной машине, уезжающей прочь без намека на сожаление.       — Я не помню, чтобы ты в колледже был так мягкосердечен, — заметил Азирафель.       — Я не мягкосердечен, — нахмурился Кроули. — Я очень жёстко-сердечен. Желудочки из стали, это про меня.       — Извини, был не прав, — улыбнулся Азирафель. — Надо бы сфотографировать её. Для объявления.       — Точно. — Кроули совсем забыл. Он выудил телефон из кармана, присел и сделал снимок. — Готово.       Он поднялся. Какая тревожная фотография, подумалось ему. Если бы у меня потерялась кошка, и я увидел бы её на фото всю в швах и без сознания... Если подумать, то я бы всё равно, наверное, обрадовался.       — Не смею тебя больше задерживать, ты и так пропустил из-за этого целый рабочий день, — сказал Азирафель.       Кроули не ответил. Дыхание кошки было удивительно умиротворяющим, хотелось стоять и наблюдать за тем, как шерстяной бок поднимается и опускается.       — Ты можешь навестить её. Как-нибудь. — сказал Азирафель. — В любое время.       Кроули взглянул на него.       — Если ты хочешь, — уточнил Азирафель. — Можешь зайти и проведать её. Я угощу тебя вином. Всегда рад тебя видеть. Не уверен, что ты это знаешь, но ты — весьма приятная компания.       Кроули улыбнулся:       — Весьма приятная?       — Ну, неплохая, — улыбнулся в ответ Азирафель.       Кроули посмотрел на кошку:       — Хорошо. В смысле, буду рад.       — Отлично, — ответил Азирафель.       — Что ж, увидимся, — Кроули помахал рукой и шагнул к двери.       Азирафель остался на месте, разглядывая спящую на лежаке кошку.       — Увидимся.       Кроули спустился по лестнице и достал телефон. Было три пропущенных сообщения.       Люциус — 12.34:       "Надо было бежать. Магазин я закрыл. Твой сосед забрал кошку".       Люциус — 17.13:       "Есть планы на ужин?"       Люциус — 19.10:        "Видимо, ты ещё не вернулся. Поужинаю с приятелем. Встретимся завтра".       В темноте на лестнице экран телефона подсвечивал его лицо синим цветом. Он с минуту постоял, потом убрал телефон, развернулся и поднялся обратно.        — В любое время? — спросил он.       Азирафель поднял голову. — Что? О, да, в любое.       — Кроули взглянул на него поверх темных очков. — Как насчёт прямо сейчас?       Азирафель улыбнулся.