Антофилия / Anthophilia

      Кровать – это прекрасное место. Если подумать, то зачем люди вообще её покидают? Особенно в такое вот утро.       Кроули ещё не вернул себе способность двигаться, хотя Люциус уже скатился с него пару минут назад с небольшим удовлетворённым вздохом.       Кроули всегда особенно наслаждался такими моментами. Сразу после секса, ещё не спишь и в сознании, но мозг полностью разомлел. Парадоксально приятная чувствительность в теле заставляет расслабиться, развалиться на шёлке и просто мариноваться в гормонах, бурлящих в теле после оргазма.       Он не стал бы такое никому рассказывать, но в такие моменты он часто потакал своему желанию пофантазировать. Он думал о француженке-любовнице, вытянувшейся на кушетке, расстегнувшей корсет и тянущейся наманикюренными пальцами к серебряной тарелке с пирожными. Он думал о египетской принцессе, расслабленной негой, лежащей на шелковом диванчике и мурчащей от солнца и запаха собственной загорелой кожи. В таких ситуациях было что-то, с чем он ярко себя соотносил, хотя он никогда бы в этом не признался. Но иногда так приятно было просто лежать со снисходительным чувством летаргии, как некая сексуальная особь королевских кровей.       Люциус перекатился, поцеловал его в шею мягкими, открытыми губами, ткнувшись носом ему за ухо, прежде чем развернуться обратно и целенаправленно подняться с постели. Он сел, потом встал и пошёл в другой конец комнаты, где он вчера оставил свои штаны.       Кроули повернулся, оперся на локоть и стал смотреть на него. Это была прекрасная картина. Тело Люциуса было мускулистым, но не в той несносной манере, когда кажется, что пресс вот-вот заговорит с тобой. Точно, как надо. Он уверен, что именно так бы написал о нём журнал "Men’shealth". Мышцы были видны, но не хвастливы, они подчёркивали изгибы тела и, может, слегка выделялись на руках. Весьма приятная картина.       Он перевел свой взгляд ниже, как раз в тот момент, когда Люциус натягивал свои джинсы от Кельвина Кляйна, скрывая один из самых интересных видов. Он застегивал ремень, глядя на город сквозь обширные окна квартиры Кроули. Солнце блестело на его тёмно-русых волосах, на щеках виднелась небрежная щетина.       — Я сегодня поеду за город, — Кроули сам не заметил, как это сказал.       Люциус повернулся:       — Вот как?       — Ммм, — Кроули потянулся, падая обратно в нежные объятья подушек. Он вытянул одну ногу, высунув из-под одеяла ступню и часть голени. — Нужно проверить сады. У меня их несколько, надо же откуда-то брать цветы для магазина. Там красиво. А мне нужно выбрать цветы для Анафемы.       — Для Анафемы?       — На свадьбу, — сказал Кроули, кинув на него удивлённый взгляд. — Ты забыл, что ли? Она уже меньше чем через две недели. Почти через неделю.       — Точно, — признал Люциус. — Прости, я забыл. На этой неделе много чем пришлось забивать голову.       Кроули понимающе кивнул. Он смотрел на то, как Люциус поднял с пола рубашку и стал натягивать её через голову.       — Ну так что?       — Ты о чём? — голос Люциуса звучал слегка невнятно через рубашку, которая всё ещё накрывала его голову.       — Я про поездку за город.       Голова Люциуса показалась из ворота:       — Что? Ты предлагаешь поехать вместе? Сегодня?       Кроули пожал плечами       — Если хочешь.       — Я хочу, — подтвердил Люциус, застегивая пиджак. — Я очень хочу, но у меня сегодня очередной показ четырехмиллионника на реке. И этот клиент, кажется, уже на крючке.       — Ну ладно.       — Ты не расстроился? — спросил Люциус.       — Нет, — соврал Кроули.       Люциус вздохнул с облегчением и продолжил застёгивать пуговицы:        — Поэтому я сейчас так спешу: уже скоро начало, а я ещё хочу заскочить домой и переодеться. Не знаю, как люди носят одну одежду два дня подряд, — он поёжился, — мерзкое ощущение.       — Ммм, — согласился Кроули. Он не очень-то слушал, внезапно погрузившись в свои мысли.       — Честно говоря, я рад, что показ займёт большую часть дня. Это хороший повод не брать трубку, когда сестра опять позвонит.       Кроули повернулся к нему:       — Не фанат своей сестры?       — Нет, не в этом дело. Я её люблю, правда. Как и ты свою семью, наверное. Просто она уезжает на две недели куда-то там в Тайланд и просит, чтобы я забрал на время её кошку. Я ей сто раз сказал, что я не хочу, но она продолжает настаивать.       Кроули внезапно приподнялся и сел на кровати:       — Я думал, у тебя аллергия.       Люциус взглянул на него:       — Прости, что?       — Аллергия. На кошек. Ты сам это сказал не так давно, когда я просил твой пиджак.       — А, точно. Ну да, потому я и не могу её взять. — ответил он, продолжив одеваться. — Но она продолжает настаивать. Несносная.       Кроули повалился обратно, но его внутренний голос тихо пробормотал, что в первый раз прозвучало "не хочу", а не "не могу".       Люциус подошёл к кровати, полностью одетый. Аккуратный. Его одежда была в таком идеальном состоянии, что никто бы не понял, что она вчерашняя. Он выглядел так, будто ступил с обложки журнала.       Он поднял руку Кроули, целуя костяшки пальцев:       — Наслаждайся природой.       — Удачи с показом, — ответил Кроули.       И Люциус ушёл. Через полминуты Кроули услышал, как хлопнула дверь, и он остался наедине с шумом города за окном и тишиной солнечных лучей на полу.       Внезапно кровать перестала казаться такой притягательной и изысканной, как минуту назад. Он почувствовал себя некомфортно голым и немного липким. Он полежал ещё немного, пытаясь вспомнить то чувство и твердым мысленным приказом вернуть его назад. Не получилось. Со вздохом он сел и спустил ноги с кровати.       Потянувшись, он встал. Нужно было принять важное решение: кофе или душ, с чего начать?       Кофе, как обычно, победил. Он никогда не был из тех людей, кого по-идиотски называют "жаворонками". А если слишком рано залезть в душ, то после него он лишь сильнее хотел спать.       Он схватил с пола штаны и натянул их на себя, забив на всё остальное. Можно было бы ограничиться трусами, но в его кухне особенно большие окна, а он не был готов устраивать стриптиз перед соседями.       Кофе не отнял много времени, благодаря хромированным чудесам кухни. Облокотившись на барную стойку, он пил его медленными глотками, листая оставленную Люциусом газету. Глаза его задержались на прогнозе погоды. Сейчас было мрачно и туман ещё висел над рекой. Но в целом обещали солнечный день. Возможно. Хотелось бы. За городом будет приятно.       Не хотелось ехать одному. Он бы с радостью взял с собой Анафему, она всегда расцветала на природе, как будто её кожа реагировала на чистый воздух и начинала сиять. Как будто она была в полной и абсолютной гармонии с природой, что ему было сложно понять.       Нет, он мог наслаждаться природой, но он никогда не чувствовал себя там как дома. Он представил себе Люциуса за городом и подумал, что к нему это ещё больше применимо. Может, это и к лучшему. Вдруг они бы застряли там по неизвестной причине, и им пришлось бы идти через поле, портить свою обувь, устроить жуткую ссору прямо на глазах у толпы болтливых овец. Да, все к лучшему.       Тогда почему он никак не мог отделаться от чувства разочарования?       Кроули закрыл газету, надеясь, что смена ритма прогонит эти мысли, и быстрым шагом пошел в ванную. Включил душ, допивая последний глоток кофе, и его окружил приятный пар от горячей воды. Снова снимая штаны, он критично оглядел цветочную композицию на раковине. Неплохая подборка. Жимолость и наперстянки. Но ей не хватало какой-то...  пышности. Все же надо было добавить туда пионы.       Душ был абсолютно идеален. Горячая вода обволакивала и очищала, и он вздохнул от удовольствия.       Бесполезно расстраиваться из-за поездки. Это ерунда. Не то, чтобы он сам особенно этим наслаждался, и, конечно, работа важнее, эта сделка важнее. Не о чем переживать. И после таких размышлений уж точно пора перестать переживать. Нелогично, что он так и не смог это сделать.       Через некоторое время Кроули высунулся из душа, протягивая руку к полотенцу, лежащему на полу. Пока он вытирал голову, его взгляд упал на зеркало. Странно. Обычно оно сильно запотевало, но сейчас было почти сухим. Может, он дверь в ванну забыл закрыть? Он взглянул, чтобы проверить.       Он не завизжал. Конечно нет. Просто издал совершенно нормальный возглас удивления, смешанного со страхом. Ну и полотенце, упавшее на мокрый пол, не добавляло радости.       Кроули с ненавистью посмотрел на дверь.       Бабочка. Она была в ванной. В его ванной. И сидела прямо на дверной ручке.       Но как, блин, она сюда попала?!       Ему нужно было ещё одно полотенце, но он опасался вылезать из закрытой и безопасной душевой кабины. Ему нужно было оглядеться в поисках улик, но если он отведет глаза, кто сказал, что чертова гадость не исчезнет, и тогда он будет знать только то, что она где-то здесь. Ждёт. Наблюдает за ним.       Он сделал глубокий вдох и за две секунды осмотрел ванную в поисках улик. Было не так сложно найти главную. Окно было открыто. Это было маленькое окошко, просто небольшой прямоугольник над унитазом. Наверное, Люциус открыл вчера ночью, не заметив, что на нём нет сетки. И она залетела в него, возможно, польстившись на цветы на раковине. Какого хрена он вообще поставил здесь цветы?       Так. Источник найден. Эта гадость всё ещё была на двери. Она слегка шевелилась, крылья разворачивались и сворачивались в спокойном, но уверенном ритме. Кроули содрогнулся.       Он сглотнул и очень медленно и осторожно протянул руку наружу и схватил ещё одно полотенце, после чего мгновенно спрятал руку обратно.       Бабочка не шелохнулась. Видимо, не возражала против того, чтобы он вытерся.       И что ему теперь было делать?       Он был загнан в ловушку. Бабочкой. Это не слишком драматично звучало? Может, он слегка перегнул палку?       ...Нет. Он и впрямь был в ловушке.       Она была на двери. Если бы она сидела в другом месте: в противоположном углу комнаты, на крышке унитаза — может он набрался бы смелости и побежал к двери, надеясь на то, что ему хватит времени открыть её и сбежать, пока эта гадость не взлетела.        Хотя Анафема его безжалостно дразнила, но то, что взлетев, бабочка могла приземлиться на него, было вполне вероятно. Они так делали иногда. Он видел фотографии. Дети в саду с вытянутой рукой и этим монстром с тонкими лапками и огромными глазами, сидящим прямо на руке, тянущим этот жуткий длинный хоботок к коже.       Он снова содрогнулся. Нет. Это было слишком ужасно, он не мог так рисковать.       Конечно, кто-то сказал бы, что он мог просто сбить её, прихлопнуть полотенцем. Но как это ни парадоксально, он не хотел её травмировать. Он не хотел бы в этом признаваться, но любая мысль об убийстве живого существа вызывала в нем физическую боль. Поначалу он даже с трудом срезал цветы для композиций, да и сейчас предпочитал делать это тогда, когда их сезон уже подходил к концу. Так что, какой бы гадкой и мерзкой она не была, мысль о том, чтобы лишить её жизни ради своего спокойствия, была ещё хуже.       Так что же ему оставалось делать? Сидеть и ждать пока она улетит в окно? Это могло занять часы и даже дни, ведь у неё здесь было всё необходимое, благодаря его собственным стараниям по украшению квартиры.       Он оглядел ванную в поисках ресурсов. Штаны. Штаны это было важно.       Не сводя глаз с нарушителя, он медленно и очень, очень осторожно высунул руку из душевой кабины. Он подцепил штаны, втянул их внутрь и ощупал карманы. Когда его рука сжалась на телефоне, он пробормотал короткую благодарную молитву кому угодно.       И тут возникла ещё одна проблема. Кому он вообще, блин, мог позвонить? И самое ужасное, что он должен при этом сказать?       Его первым вариантом была Анафема. Она уже издевалась над ним за это и сейчас будет ещё хуже, но она – лучший выбор.       И провальный. Её опять нет в городе. Он послал проклятья ей, Ньюту и институту брака в целом.       Кто ещё? Так... вроде бы "спасение" это прямая обязанность твоего парня.       Его палец остановился у имени Люциуса на мерцающем экране. Он проиграл этот разговор в своей голове:       "О, привет, ты не мог бы отложить свой важный показ на пару часов, чтобы приехать и выгнать бабочку в окно?"       Нет, не пойдёт. Почему у него так мало друзей? Неужели он действительно так жалок? Может, Анафема была права?       ...О. О, нет.       Взгляд Кроули почти прожёг телефон. Но он был не виноват в том, что вариант остался только один. Быстро, чтобы не передумать, он набрал номер.       Он постарался как можно быстрее закончить разговор. Потом он медленно, не спуская глаз с нарушителя, натянул штаны. И, наконец, сжался в углу в ожидании десяти тонн стыда, которые скоро на него навалятся.       Всего через 15 минут он услышал, как открылась дверь квартиры. Хорошо, что он не запер её. Дверь снова закрылась. Были слышны мягкие шаги.       — Эй? — позвал приглушённый голос.       Шаги приблизились. Кроули торопливо накинул полотенце на плечи, чтобы не стоять с голым торсом.       В дверь тихо постучали:       — Эй.       — Да, да, — начал Кроули.       — Я могу зайти? — спросил голос за дверью.       — Да, но только... она на ручке. Так что попробуй не сильно... толкать.       — Я постараюсь, — успокаивающе сказал голос.       Ручка стала медленно поворачиваться и, когда она повернулась до половины, эта штука взлетела.        Кроули забился ещё глубже в угол, издавая очень неудобные звуки, но дверь уже открывалась и Азирафель торопливо входил в неё. Бабочка недалеко улетела, мягко приземлившись на цветы у зеркала.       Азирафель стал приближаться к ней быстро, но без резких движений.       — Осторожнее, — вырвалось у Кроули.       — Я осторожен, — ответил он и это была чистая правда. Он аккуратно поймал её, поднялся на цыпочки, чтобы дотянуться до окна и разжал ладони.        — Ну же, лети, — пробормотал он. Она пару раз взмахнула крыльями, сидя на его руке и исчезла.        — Закрой окно. Пожалуйста, — сказал Кроули.       Он так и сделал, прежде чем повернуться к нему. Над ним не смеялись, что было неожиданным бонусом. Это было особенно чудесно, учитывая то, как он должен был выглядеть: сидящий в углу душевой кабины на полотенцах, с мокрой головой и в одних штанах.       — Значит, — сказал Азирафель, прислонившись к стене. — Небольшая лепидоптерофобия?       — Самую малость, — проворчал Кроули, вставая.       Щеки Азирафеля внезапно густо покраснели.        — О, прошу прощения, я не… — на его лице возникло странное неуклюжее выражение от попыток одновременно смотреть и не смотреть на Кроули.       — Что? — Кроули нахмурился. — А! — он же был без рубашки. — Не беспокойся об этом.       — Да, конечно, — Азирафель пожал плечами. Его поведение напоминало то, как ведёт себя чей-то отец, когда усердно делает вид, что разбирается в тяжелой музыке.       Выходя из душевой кабинки, Кроули не сдержал улыбку. Ситуация разрешилась очень позитивно. Его не только не дразнили за необоснованные фобии, но он сам вызвал в ком-то необоснованное волнение своим голым торсом. Это было как эстафетная палочка смущения.       — Спасибо, — сказал он искренне.       Азирафель пожал плечами, всё ещё продолжая свои осторожные поглядывания, похожие на танец для глаз:       — Мне только в радость.       Кроули хмыкнул, проводя полотенцем по волосам:       — Радость это слишком сильно сказано.       — Скажем так, не проблема, — уступил Азирафель.       — А я бы назвал это проблемой, — настаивал Кроули, бросая полотенце в корзину. — Хорошо, это было страшное испытание. Ужасающее неудобство. Непростительное посягательство на мою добрую волю.       — Так лучше.       Азирафель улыбнулся:       — Можешь посягать на мою добрую волю, когда захочешь.       — Так. Хотя это и куда меньшая любезность с моей стороны, но на кухне есть кофе, если хочешь.       — Да, спасибо, — торопливо сказал Азирафель, цепляясь за любую возможность покинуть ванную.       — Угощайся. Я пока оденусь. Возможно, придётся его подогреть.       — Хорошо, конечно, — и он поспешно вышел.       Кроули не потребовалось много времени на подготовку. Меньше чем через пятнадцать минут он снова входил на кухню. Азирафель стоял возле высокого окна, держа в руках дымящуюся чашку, и смотрел на город с теплой улыбкой.       Услышав шаги, он взглянул через плечо:       — У тебя прекрасный вид из окна.       Кроули направился в сторону кофе.       — Неплохой. Когда нет тумана, то вон за тем шпилем виднеется река.       — Чудесно, — вздохнул Азирафель, продолжая смотреть в окно. — Туман должен рассеяться часам к 10 или 11. Так обещают, по крайней мере.       — Угу, слышал, — Кроули кивнул на газету возле чайника и налил себе ещё кофе. — Было бы неплохо. За городом невероятно противно находиться, когда там сырость и слякоть.       Азирафель повернулся:       — Ты сегодня не в магазине?       —Нет, — сказал Кроули, плеснув немного молока в свою чашку. — Мне нужно проверить один из моих садов. У меня их несколько и одна приятная дама приглядывает за ними, чтобы всё было в порядке. Но я стараюсь навещать их где-то раз в месяц, держать руку на пульсе. Да и свадьба Анафемы не за горами: надо оценить какие цветы будут готовы к этому проклятому событию.       — Надеюсь, оно не будет проклятым, не лучшее качество для свадьбы. — возразил Азирафель с улыбкой, повернувшись назад к окну.       Кроули улыбнулся в ответ и воспользовался шансом посмотреть на него. В его квартире он смотрелся... интересно. В оформлении квартир Кроули всегда руководствовался идеей модного минимализма. Он жил в этой квартире уже пятый год, её открытая планировка прекрасно сочеталась с таким дизайном. Гладкий бетонный пол, высокие окна, потолок с одной стороны слегка скошен и окна в нем дают дополнительный свет.       Стены и пол неокрашены, но минимализм и отсутствие цвета позволяли выделяться остальному: мебель, цветы и произведения искусства для этого здесь и находились. Мебели было мало, но каждый предмет – как скульптурная композиция.  А комнатные растения просто блистали на таком фоне. Его любимая орхидея на барной стойке даже своими неяркими, утонченными цветами сразу притягивала к себе взгляд.       Интерьер был под стать Кроули. Строгий. Изящный. Стильный. И Люциусу он тоже походил, так что когда они были здесь вместе, то мысленно Кроули часто представлял их на обложке журнала "Мир интерьеров".       Азирафелю он не подходил.       Он не был стильным. Зайдя, он снял обувь из-за своей невыносимой вежливости, и стоял сейчас в одних вязаных носках, которые хоть и были одного цвета, но слегка различались, что говорило о чьём-то неумелом рукоделии, а не о покупке  в магазине. Его одежда, хоть и чистая, не стоила особого упоминания. Просто свитер в похабную клеточку и вельветовые штаны, жуткий фасон которых был украден прямо из 1998. Очки, хоть и снова входили в моду, в данном случае просто дополняли картину. Они выглядели в точности как те, что он носил в колледже. И, скорее всего, ими и являлись. Он был похож на человека, который никогда не теряет очки.       Он не был утонченным. Настолько, что если найти в словаре антоним слова "утончённый", то в пояснениях будет ссылка на Азирафеля. Если сравнить самого Кроули с Бугатти, то Азирафель тогда был бы четырёхдверным Вольво. И он не был строгим или резким, по крайней мере в эстетическом смысле. Он весь состоял из сглаженных углов, мягкий, простой и невероятно скромный.       Но было в нём что-то резкое глубоко внутри. Что-то быстрое, яркое и острое. Может, это был ум, интеллект. Кроули подозревал, что за этим кротким голосом и мягкими манерами скрывался один из умнейших людей, из всех ему известных . В этом безусловно что-то было. В том, что столь умный человек совсем не беспокоился о том, как его оценивают окружающие. Но было что-то ещё, что-то во взгляде, когда свет отражался в его глазах. Кроули казалось, что если он когда-нибудь рассердится, действительно рассердится, то его взгляд будет способен испепелить на месте.       Возможно, поэтому за ним было так интересно наблюдать. А Кроули наблюдал за ним последние несколько минут, и не отрицал этого. Он был как невероятно сложная головоломка: простота снаружи, скрывающая внутренние тайны. Как если бы сухонькая старушка держала магазин с пирожками, который на самом деле является центром международного шпионажа. Но ещё, кроме всего этого он был просто... Азирафель. Стоявший в его гостиной, улыбавшийся возможно тёплому дню и радовавшийся простому и чудесному виду на лондонские крыши.       — Хочешь составить мне компанию?       Азирафель повернулся:       — Что, прости?       — В поездке за город. — уточнил Кроули.       — О, — брови Азирафеля слегка нахмурились, — У меня была запланирована пара дел.       — Тогда забей, — мгновенно отозвался Кроули. — Это не…       — Я их отменю.       — О, — Кроули сам не понял, отчего покраснел. Наверное, сказалось потрясение после истории с ванной. — Ты не обязан, это ерунда.       — Я хотел бы, — просто сказал Азирафель, сделав глоток кофе. — Было бы чудесно провести день за городом.       — Ты уверен?       Азирафель улыбнулся ему так, как будто он был намного старше:       — Ну конечно я уверен.       Кроули попытался вернуть разговор в безопасное русло амбивалентности:       — Ну, если хочешь. От компании не откажусь.       — И я тоже.       Кроули сузил глаза. Ему показалось, что он поддразнил его, но уверенности не было.       Внезапно он вспомнил:       — А как же кошка?       — Ты про Сэти?       Кроули уставился на него:       — Ты дал ей имя?       В этот раз покраснел Азирафель:       — Было невежливо звать её просто "кошкой" каждый раз.       — Только не привязывайся к ней, — предостерёг Кроули. — Ты же помнишь, что мы ищем её хозяев?        — Если они у неё есть. Но, да, ты прав. И с ней ничего не случится. Я проверил швы и дал ей антибиотики ещё с утра. Она вполне счастлива наверху, уже всё там изучила. Если мы вернемся не слишком поздно, то я вполне успею дать ей вторую дозу лекарства.       — Ясно, — сказал Кроули, делая ещё глоток кофе. — Хорошо.       — Хорошо, — согласился Азирафель.       Они немного помолчали.       — Ты прямо в этом поедешь? — спросил Азирафель, разглядывая его.       Кроули оглядел себя:       — Да, а что не так?       Азирафель снова улыбался:       — Ты ездишь за город в костюме?       — Место не влияет на ценность пиджака хорошего покроя.       — Ммм, ну конечно, — усмехнулся Азирафель, приблизившись.       Он допил свой кофе и, чтобы подойти к раковине, ему нужно было протиснуться мимо Кроули. Стоило бы подвинуться, но Кроули не стал. Локоть Азирафеля коснулся его руки, когда тот включил воду и начал мыть чашку.       Кроули сконцентрировался на своем кофе, допивая его медленными глотками, и размышлял о том, достаточно ли близко он стоит, чтобы понюхать Азирафеля, если вдруг он на это решится. Он хотел бы знать, пахнет ли от него сейчас так же, как тогда. Заточенными карандашами, страницами книг, напечатанных до 1970го и чем-то ещё, чем-то землистым... Клевером. Кажется, он помнил запах клевера.       Рука Азирафеля коснулась его снова, когда он брал полотенце. Он вытер свою чашку и отступил на шаг, отстраняясь.       — Когда ты хочешь выехать?       — Прямо сейчас, — сказал Кроули. Он допил свой кофе одним глотком, пытаясь убедить себя, что не совершает громадную ошибку.