Антофилия / Anthophilia

      Бентли объезжал очередной холм и Кроули едва успел вовремя повернуть руль.       Азирафель с трудом сдержал крик ужаса, готовый вырваться из горла. Он придвинулся ещё ближе к центру салона и Кроули не сдержал улыбку. Следующий поворот был ещё более резким.       — Боже милостивый, — вскрикнул Азирафель, — Ты не... тебе не кажется, что нам стоит ехать помедленнее? Хотя бы немного.       — Чепуха, — усмехнулся Кроули, — Я сто раз ездил по этой дороге. Овцы на ней редко встречаются и только иногда приходилось съезжать с асфальта. И почти сразу можно было заезжать обратно.       Азирафель вздрогнул. Кроули почувствовал это там, где их руки были прижаты друг к другу. Нервы, без сомнения.       Он не снизил скорость. У него было хорошее настроение. Даже отличное. Давно уже он не выбирался за город. Обычно ему там было слегка некомфортно. Он никогда не мог сполна насладиться прогулкой, когда вся эта живность вокруг гудела и летала слишком близко к нему, готовая укусить, поцарапать или испачкать. Но пролетая мимо на огромной скорости, жизнь за окном зелёная и прекрасная, он чувствовал, будто мир взрывается вокруг него яркими красками.       Это было не свидание. С тех пор, как они выехали, он уже не меньше дюжины раз напомнил себе об этом. И сейчас он повторил это снова.       Он просто пригласил его на прогулку, а значит, это была просто прогулка, ничего больше. Да, он задумывал её как свидание, но это было, когда он пригласил Люциуса, а сейчас, когда он поехал с другом, цель поездки изменилась.       Удовольствие, с которым Кроули вгонял Азирафеля в дрожь, он объяснял себе исключительно тем, что его спутника так просто было напугать. И все дело было только в том, как он вздрагивал на каждом холме, а не в том, как после каждого испуга он придвигался чуть ближе, рука его приподнималась, как будто желая схватить Кроули за руку, а иногда он забывал обо всем и все-таки хватал.        Это всё ерунда. Просто он давно уже не видел такого солнца, а только отраженное от городских домов слабое его подобие. В его волосах играл ветер, день был такой тёплый, что он снял пиджак и бросил его на заднее сиденье. Тонировка его очков заставляла мир заиграть новыми красками, фантастическими и янтарными. Холмы зелеными волнами катились мимо.       Они миновали ещё три поворота, потом проехали немного между небольших домов и остановились.       Азирафель шумно выдохнул и Кроули понял, что он задерживал дыхание.       — Так, — пробормотал он. Его взъерошенные ветром волосы хаотично падали на лицо и очки. — Ты же не пустишь меня за руль на пути обратно?       — Тебе нравится водить? — спросил Кроули, сверкнув улыбкой из-под темных очков.       — Не особенно.       — Почему нет?       — Это для меня... большой стресс.       — Ну, — улыбнулся Кроули, — тогда я, пожалуй, справлюсь сам.       Азирафель взглянул на него так, как будто знал, что у него на уме, и самое печальное, Кроули был уверен, что так оно было.       Он отвёл глаза и открыл дверь, медленно разгибаясь и выходя из машины. Проселочная дорога приятно хрустела под ногами и он потянулся всем телом, сцепив руки за головой. Было приятно и тепло, особенно без пиджака и галстука, с расстегнутой верхней парой пуговиц на рубашке. Он чувствовал, что день пробует его на вкус, и это было здорово.       Он услышал, как захлопнулась дверь и повернулся.        Азирафель смотрел в его сторону, восхищаясь природой. На его лице была мягкая улыбка. Странно. Он выглядел правильно здесь, летом, на солнце. Как потерявшийся фрагмент чего-то, наконец-то нашедший своё место.       — Я не вижу цветов, — заметил он.       Кроули повернулся к небольшой тропе, по которой лет тридцать назад ещё ходили овцы.       — Тут недалеко.       Сад был действительно рядом, просто чуть в стороне от дороги. Кроули пошел впереди. Тропа спустилась к небольшой роще, зажатой меж полей. Деревья создавали тень, мягкая лесная тропа была лишь в одном месте отгорожена воротами для овец, которые Кроули легко перепрыгнул. Подумав, что его компаньон может не иметь такого желания, он повернулся, чтобы открыть ворота, но Азирафель к этому времени уже приземлялся с другой стороны.       Весь лесок был не больше десяти метров в длину и они скоро снова вышли на солнце. Жаворонки и ласточки носились над поляной, гоняясь друг за другом с громкими трелями и посвистыванием. Пшеничные поля простирались вокруг, лишь слегка позолотившиеся к середине лета.       Ему послышался вздох. Кроули не был уверен чей: его, Азирафеля или чего-то или кого-то ещё. Казалось, сама природа вокруг удовлетворенно вздохнула.       — Уже совсем рядом, — сказал он, повернув налево там, где тропинка раздваивалась. Правая часть поднималась выше, на холм, а левая за поворотом упиралась в стену и ещё одни ворота. Кроули поднял щеколду и толкнул ворота.       — Мы пришли.       Азирафель почти замер:       — Ух ты…       Сад был весь в цвету, его переполняли пышные, роскошные пионы, полураскрытые бутоны роз и последние из крупных лилий. Яркие цветы вьюнка на ограде переплетались с листьями плюща, а вдоль дорожек качали головами васильки, улыбались яркие маргаритки и нежные флоксы.       Это было впечатляюще. Даже Кроули был готов это признать. В мягком, теплом свете полуденного солнца сад выглядел волшебным, время, казалось, замедлилось, а воздух стал по-летнему теплым и тяжёлым. Вокруг стрекотали насекомые, птицы перелетали с дерева на дерево и радостно пели, приземляясь на ветку.       Лёгкий ветерок слегка покачивал цветы. Море было не слишком далеко, можно было уловить в воздухе слабый запах соли.       Азирафель направился к цветам так, как будто магнитное поле тянуло его туда.       — Это прекрасно! — воскликнул он. — Абсолютно, невероятно прекрасно!       — Да, — согласился Кроули, тоже шагнув вперёд. — Так и есть.       Азирафель встревожено обернулся:       — Тебя не беспокоят... крылатые насекомые?       Кроули покачал головой, невольно покраснев:       — На улице это немного по-другому. Меня больше всего выбивает из колеи само вторжение, то, что они находятся внутри, когда должны быть снаружи. Замкнутое пространство. Как-то так. А здесь... здесь хватает пространства.       — А, ясно.       — Но, эээ, — попытался сформулировать Кроули. — Предупреди меня, если случайно заметишь одну. Чтобы это не было сюрпризом.       — Понял.       Кроули повел их через сад, придирчиво выбирая лучшие цветы.       — Точно пионы, они в этом сезоне превзошли себя.       — Да, они шикарные, а как насчёт этих фрезий?       Кроули посмотрел на фрезии:       — Они пользуются большой популярностью на свадьбах.       — И?       — Не хотелось бы быть как все.       — Но какие они красивые, — сказал Азирафель, наклонившись и повернув к себе персиковый цветок. — Разве это не самое главное?       Кроули улыбнулся:       — Пожалуй да.       — Что ещё? — с энтузиазмом спросил Азирафель.       — Возможно, эустома?       — Обязательно!       — И левкой?       — О, да!       Кроули повернул за угол и продолжил инспектировать цветы. И, кажется, потерял счёт времени, потому что, когда Азирафель заговорил, он понял, что они уже довольно давно молчали.       — Здесь и правда чудесно, не так ли?       Кроули поднял взгляд:       — Что? О да, очень.       — Мне кажется, это из-за света. Из-за цветов, конечно, но особенно из-за света. Всё так сияет, как будто сам воздух радуется лету. Ты это видишь? Как будто всё вокруг довольно собой и жизнью вообще.       Он действительно выглядел на своем месте здесь, наполовину скрытый в облаке из белых, розовых и жёлтых цветов. Его волосы ловили блики солнца, и весь он, казалось, довольно вздыхал.       — Этот свет напоминает мне Тёрнера.       Кроули нахмурился:       — Что, прости?       — Картины Тёрнера, где солнце вот так же золотит всё вокруг. Это волшебно. Мне очень нравится Тёрнер, а тебе?       Горло Кроули слегка пересохло, он сглотнул и перевел глаза на те цветы, которые успел собрать:       — Да, мне тоже... очень.       Им не потребовалось много времени, чтобы осмотреть цветы и определиться, что взять с собой для свадьбы Анафемы. Азирафель с явной неохотой покидал сад, но выражалось это разве что в том, как медленно он шёл обратно к машине.       Было уже после полудня, но погода не испортилась, и они остановились выпить чаю в соседнем городке. Это их слегка задержало, но прогулка есть прогулка. Спешить было некуда. И если он выбрал более длинную дорогу обратно в Лондон, то только потому, что заставлять Азирафеля вздрагивать от испуга было так необычайно забавно.       Так и вышло, что на их улицу они вернулись лишь глубоким вечером. Все магазины были закрыты и уютно и сонно жались друг к дружке. Солнце ещё не зашло, но висело так низко, что до них доставал лишь слабый, отраженный свет.       Он припарковал Бентли на обычное место и, потянувшись, вдохнул ленивый аромат летнего вечера.       — Уже почти время ужина, — сказал Азирафель, выходя из машины.       Потрясение от поездки ещё не сошло с него, но спокойствие и уверенность уже начали оседать сверху, пока он осматривал вечернюю улицу.       — Ммм, и правда. Уже, — заметил Кроули.       — Есть планы? — спросил Азирафель.       Кроули взглянул на него. У него могли быть планы. Стоило лишь захотеть. Вряд ли показ четырехмиллионника на реке занял весь день.       — Нет, никаких планов, — ответил он.       — Индийская кухня? — спросил Азирафель, накидывая свой древний твидовый пиджак на плечи.       — С удовольствием, — подтвердил Кроули.       — Тебе нужно сначала зайти к себе?       — Нет, я готов.       — Хорошо, но давай сначала проверим Сэти. Ей нужно дать антибиотики и её собственный ужин.       — Тебе действительно не стоило давать ей имя. — Кроули догнал Азирафеля, который быстрыми шагами пересекал булыжную мостовую.       — Как-то непочтительно было называть ее "кошка".       — Не думаю, что она возражала.       — Откуда тебе это известно?       Кроули улыбнулся:       — Пожалуй, ниоткуда.       Они подошли к двери и Азирафель стал ковыряться с замком.       Кроули нащупал в кармане свои ключи и внезапно сказал:       — У меня есть один вопрос…       Азирафель оглянулся через плечо:       — Да?       Кроули поторопился ответить прежде, чем он отговорит себя от этой идеи:       — Ты не возражаешь, если я оставлю у тебя свой запасной ключ?       Азирафель перестал возиться с дверью и повернулся к нему:       — Что? Ты это серьёзно?       — Ну да, сейчас его ни у кого нет, а Анафема давно меня этим достаёт. Она права, но будь я проклят, если оставлю ключ ей. С неё станется наполнить магазин чёртовыми бабочками до моего прихода, в рамках какой-нибудь иммерсионной терапии. Или ещё чего похуже, — он выудил ключ из кармана. — Ты не против?       Азирафель посмотрел на ключ, потом на него и широко и искренне улыбнулся:       — Конечно, нет. Буду только рад, — он взял ключ, на секунду коснувшись его пальцев. — Спасибо тебе.       Кроули засмеялся:       — Это ты делаешь мне одолжение.       Азирафель посмотрел на него:       — Все равно.       Кроули сглотнул. У него на языке вертелось какое-то саркастичное замечание, но вслух он ничего не произнес, а в то время Азирафель уже отпирал дверь.       Дверь со скрипом открылась, и Кроули скользнул внутрь вслед за Азирафелем.       Свет был выключен, и солнце почти зашло, поэтому внутри было совсем темно. Книги, нависавшие со всех сторон, выглядели особенно дико и зловеще в темноте. Он почти ожидал услышать шорох, а может, шёпот слов, пытающихся вырваться из своих тесных обложек. Но не было ничего, кроме густой тишины и редкого приглушённого звука с улицы.       Азирафель не стал включать свет, а направился сразу к лестнице на второй этаж. Кроули последовал за ним и скоро оказался в более ярком помещении. Квартира находилась выше и была более просторной, и остаткам дневного света было проще танцевать вокруг редкого устаревшего декора.       Из глубины квартиры раздался негромкий звук  и Азирафель поспешил туда. Кошка робко потянулась на своей кровати, поворачивая мордочку к Азирафелю. Он улыбнулся и нежно погладил её несколько раз от головы до хвоста, дополнив это аккуратным почесыванием за ушами.       — Она выглядит гораздо лучше, тебе не кажется?       Кроули повернулся:       — Что. Да, действительно. Намного лучше.       Он подошёл поближе, глядя на неё сверху. Она смотрела на него с ленивым скепсисом. Он улыбнулся.       — Забавно. На самом деле я даже не очень-то люблю кошек.       Азирафель взглянул на него:       — Серьёзно?       — Да. Они очень жестокие создания. Хотя, конечно, они в этом не виноваты, так они устроены.       — Забавно, — заметил Азирафель.       — Что?       — То, что тебе не нравятся кошки.       — И почему же?       Уголок рта Азирафеля пополз вверх:       — Ты весьма их напоминаешь.       — Пффф, — возмутился Кроули. — Да ладно.       — Нет, правда, — настаивал Азирафель. — У тебя есть эта аура совершенства, как у кошек. Кажется, ты можешь выглядеть модно, вылезая из картонной коробки в подворотне.       Кроули невольно рассмеялся.       — И с людьми ты тоже как кот. Я это помню по колледжу. И по Анафеме это видно. Ты ведешь себя так, будто тебе никто не нужен, но всегда есть пара людей, к кому ты готов лечь на колени и замурлыкать.       — О, значит так вот?       — Я так полагаю.       — Знаешь, если бы мне нужна была натянутая метафора с сомнительной психологией, то я бы обратился к Анафеме.       — Мои извинения, — сказал Азирафель так, как будто не имел в виду ничего похожего.       — Говоришь, помнишь по колледжу? Твоя память что – внезапно улучшилась?       — Некоторые вещи вспоминаются, — пожал плечами Азирафель. — Общение с тобой помогает. Ты, конечно, изменился, но при этом остался тем же. Наверное, со всеми так же бывает.       Кроули хотел сказать, что Азирафель совсем не изменился. Но не стал. Это звучало как комплимент, чего он вовсе не хотел.        — Ты не был популярным, но в таком слегка агрессивном негативном ключе, модном и опасном, и это делало тебя вполне известным. Вроде того, что все знали о тебе, но мало кто знал тебя. Люди знали, как тебя зовут, как ты выглядишь, но ничего больше. Довольно нелепо, на самом деле.       Кроули усмехнулся. Ему нравилось, когда он вел себя так. Вся эта вежливая забота была на время нокаутирована грубой силой его искренности:       — Ты так думаешь?       — Ммм, и у тебя была... репутация.       — Правда? — Кроули немного самодовольно усмехнулся, а то он не знал. — Какая же?       — Твой номер был у многих девушек на быстром наборе.       — Я не виноват, что девушки находят меня привлекательным.       — Не поэтому, — закатил глаза Азирафель. — У них была теория на счёт тебя. Они говорили, что если они хотят сделать что-то порочное, но не могут решиться, то нужно просто позвонить тебе и ты за секунду уговоришь их вступить на путь греха.       Кроули засмеялся:       — Ну, эти пути часто были довольно привлекательными, хоть и грешными. А представь, что если бы они потом всю жизнь гадали что там, но было бы уже поздно.       — Я думаю, что не одно сердце было разбито такими знаниями, — упрекнул Азирафель.       — Сердца разбиваются. Потом склеиваются обратно. Это удивительная вещь, на самом деле. И это довольно скучное сердце, если у него нет интересных историй.       — Иногда они не склеиваются так сразу.       — Поэтому не хотел со мной много общаться? — усмехнулся Кроули. — Боялся попасть под осколки разбитых сердец?       — О да, звучит устрашающе.       — Я заберу свой ключ назад, — пригрозил Кроули.       — Чепуха, — Азирафель погладил Сэти ещё пару раз. — Позволь мне сперва покормить её и пойдём. Она не будет есть лекарство без корма. И я её не виню. Оно жутко выглядит.       Он поспешил на кухню. Кроули пошёл за ним куда более медленно и прислонился к дверному проёму, отделяющему кухню от остальной квартиры.       — Как скоро она начнёт сама перемещаться, как ты думаешь?       — Я не уверен, — сказал Азирафель из шкафа. — Никто не может точно сказать. Ветеринар, правда, сказал, что уже совсем скоро. Если всё пойдёт как надо. Меньше, чем через неделю, надеюсь... Вот она! — он вылез из шкафа с банкой кошачьего корма, зажатой между двумя пальцами. — Так, ну и где эта странствующая открывалка?       Кроули тоже стал искать.        — Вот она, — он схватил её со стола позади него. — Держи.       — Да, прекрасно, — Азирафель взял открывалку и облокотился на стол рядом с Кроули, пытаясь правильно её поставить.       — Знаешь, — начал Кроули. — В Тэйт есть прекрасная коллекция Тёрнера.       — Да, я знаю. Это одно из моих любимых мест, — ответил Азирафель.        Раздался металлический щелчок и он начал поворачивать ручку, открывая стальную пасть сантиметр за сантиметром и наполняя кухню солёным мясным ароматом.        — Я там, правда, уже год как не был. Позорно. Есть что новое?       — Даже не одно.       — Правда? — Азирафель внезапно посмотрел на него, а лицо его озарилось восторгом. — А что име... ай, чёрт!       Кроули замер. Банка с кормом упала на стол.       Азирафель зашипел сквозь зубы и засунул палец в рот. Он начал его сосать, невнятно бормоча. Кроули увидел что-то красное и взглянул на неровный металлический край банки. Он порезался. Судя по всему.       Надо было спросить, в порядке ли он. Почему он не спросил, в порядке ли он? Почему он почувствовал, что побледнел? И почему он не мог прекратить смотреть на то, как он сосет кончик пальца?       Азирафель вытащил палец изо рта.        — Я ужасно извиняюсь, — его щеки слегка покраснели. Он посмотрел на свой палец оценивающим взглядом: — Я совсем никогда не ругаюсь, правда, это так грубо. Нет, не для всех, конечно, и я не возражаю, просто сам не люблю этого делать. Это как-то неправильно. Опять же, для меня, не для... Это просто было очень внезапно. Извини.       Кроули открыл рот. Потом закрыл. Снова открыл.       — Всё нормально, — его голос звучит как-то не так. Хрипло. Не нормально. — Правда, — подтвердил он.       Азирафель цокнул языком, всё ещё беспокоясь о своем пальце. Вроде, там не было ничего страшного. Как сильный порез бумагой. Тогда почему Кроули чувствовал, что он до сих пор бледный, как мел? Он никогда не боялся крови.       — Совсем не глубокий, — отметил Азирафель, отрывая кусок бумажного полотенца и наматывая на палец. — Думаю, кровь скоро перестанет. Сейчас покормлю Сэти и заклею пластырем.       Он протоптался мимо Кроули, который умудрился издать какой-то дурацкий хриплый звук согласия. Он не последовал за ним в гостиную. Был слышен звук выскребывания еды из банки, разговор с кошкой, потом шаги в направлении ванной.       Кроули уставился в то место на кухне, где раньше был Азирафель.       Он никогда не слышал, как он ругался. Ни в колледже. Ни в последние несколько недель. Но один раз он почти услышал это. Однажды в закрытой ванной. Совсем близко. Прерывисто. Под звуки вечеринки рядом, за дверью. Но тогда он сделал это почти беззвучно, сжав зубы и плотно закрыв глаза, прижимаясь своим телом к…       — Вот и всё, — объявил Азирафель. — Как новенький, — он подошел ближе и внезапно его улыбка ослабла. — Ты в порядке? Ты странно выглядишь.       — Нет, — Кроули прочистил горло. — Я в полном порядке.       Он пытался убедить себя в этом, и сказать это вслух обычно помогало:       — Всё нормально, — никого он так и не убедил. — Просто не люблю кровь.       — А, ясно, извини, — искренне сказал Азирафель.       — Нет, всё нормально, — с каждым повторением это всё больше казалось неправдой.       Улыбка Азирафеля была слабой, но оптимистичной:       — Что ж, мы идём?       Кроули резко повернулся:       — Что?       Азирафель взглянул на него.       — На ужин?       Кровь, наконец, прилила к голове Кроули сильным румянцем:       — Ах, да, да, — он поймал себя. — Точнее нет. Нет. Я только что понял, что не смогу.       — О, — оптимизм пошатнулся. — Это печально.       — Да, действительно, мне ужасно жаль, — сказал Кроули.       Кажется, речь возвращалась к нему. Говорить полуправду и использовать уловки было нетрудно. Знакомо и удобно.        — Мне только что позвонили, а я и забыл, что у меня были планы.       — Понятно, — Азирафель не выглядел убежденным. А должен был быть. Кроули был прекрасным лжецом. Первоклассным. Уж точно он был достаточно хорош, чтобы обмануть чертового продавца книг.       — Может, в другой раз, — сказал Азирафель.       — Конечно, — Кроули сверкнул улыбкой, как можно более ослепительной. Как он ни старался, она едва достигла 60% его обычного обаяния.       Он поспешил к лестнице, чувствуя, что снова краснеет. Сворачивая на ступеньки, он слышал как Сэти жадно ела свою еду. Он прошёл сквозь магазин, сбив лишь одну или две книги из стопок, и выбежал на улицу.       Жаркий день уже не казался приятным. Он был душным и грязным. Он продирался сквозь него, как недовольный работяга сквозь толпу туристов и к тому времени, как он вернулся домой, он почти задыхался. Стакан ледяной воды не сильно помог.       Он облокотился на стальную барную стойку, безучастно уставившись на чайник, стоявший на плите напротив. Чайник смотрел на него. А точнее, он смотрел на своё отражение. Он выглядел слегка взъерошенным и покрасневшим, в чем была безусловно виновата жара, и немного продолговатым из-за формы чайника.       Он сделал глубокий вдох. Это не помогло. Этот момент продолжал крутиться в его голове, как какой-то флэшбэк в шпионском кино.       "Ай, чёрт!"— Рука поднялась. Палец у губ. Губы открылись.       Кроули закрыл глаза и ещё раз глубоко вдохнул.       "Ай, чёрт!" — Рука. Палец. Губы.       "Ай..."— рука Кроули сжала его руку. Азирафель перевел дух. Близко. Ещё ближе. И запах. Такой же, как тогда, много лет назад. Солнце. Клевер. Палец Азирафеля. Губы Кроули. Рот Азирафеля открылся: "Чёрт!"       Кроули открыл глаза:       — Чёрт.       Дьявол, что же он сделал?       Он понимал, что что-то точно было, какая-то ужасная и глупая ошибка с его стороны. А иначе почему он не мог прекратить думать о том, чтобы схватить этого старомодного идиота прямо на его кухне, развернуть, накрыть его рот своим и засунуть свою руку между…       Он схватил со стойки ближайшую бутылку, даже не взглянув на этикетку. Он не уверен, удавалось ли ему когда-либо раньше открыть её быстрее. Он сделал первый глоток прямо из горлышка и зашарил по шкафам в поисках стакана. Ещё один большой глоток и он с хлопком отпустил бутылку и налил себе полный стакан.       Это была не очень хорошая идея. Если он выпьет слишком много, да хоть и не слишком, то он точно поддастся подавляющему инстинкту упасть на кровать, расстегнуть штаны и дрочить, представляя как Азирафель выдыхает ругательства ему в плечо.       И такие мысли вообще ни хера не помогали.       Кроули схватил вино и стакан и решительно направился в гостиную. Он включил телевизор и повалился на кожаный диван. Нужно было как следует отвлечься, и не было никого, кто бы поиздевался над его дурным вкусом, так почему бы не включить четырехчасовой марафон "Золотых девочек"? Прямо сейчас ему хотелось чего-то успокаивающего, знакомого и не затрагивающего тему секса вообще никак.       Он допил стакан и посмотрел весь первый эпизод, прежде чем осознал, что мысли никуда не делись.       Уронив голову, он закрыл глаза и расслабился. Если мысли не уходили, надо было просто дать им высказаться. Может, после этого они оставят его в покое.       Он пытался себя отвлечь. От чего? От образа? От влечения? В этом была проблема?       Он так не думал. Он никогда не стыдился своих импульсов, когда они у него возникали. Стыдиться было нечего. Он всегда был в ладах со своей сексуальностью. Не смущали его и периодически возникающие развратные образы. Всего-то нужно было дать им волю, пропустить их через себя и они вскоре уходили в прошлое.       Так в чём же была разница?       Он был его другом. У него было не так много друзей. Может, он не хотел так думать о друзьях? Но если подумать, то именно такие мысли превращают друзей в нечто большее.       Может, пригласить его на свидание?       Идея возникла из тумана, как скала перед кораблём, и внезапная паника при этой мысли шокировала его.       Но почему нет? Почему было не пригласить его на свидание? Он друг, к которому у него возникли определенные чувства. Внезапные и очень сильные. Так почему нет?       Потому что у него уже есть бойфренд. Да и вполне возможно, что "просто Джастин" не только ради книг там ошивался.       Но было ли это настоящей причиной? Он уж точно не раз бросал кого-то, когда возникало что-то новое и интересное. Он никогда не изменял. Неверность всегда вызывала у него противное ощущение в животе. Чёрт, да одни те мысли, которые приходили ему в голову в последнее время, обычно были достаточным поводом для разрыва отношений. Хотя это же совсем недавно началось, так?       И было в этом что-то более сложное. Липкое. Когда он думал о том, чтобы порвать с Люциусом и пригласить Азирафеля на кофе, то его внутренности некомфортно сжимались. Раньше такого не случалось.       Так почему нет? Чем он отличался?       Потому, что раньше ему это было не нужно. Что с тех пор изменилось?       Кроули почувствовал, как сердце сжалось под рёбрами. Вот он, ответ. У них что-то было. Момент. Прекрасный момент. Пусть небольшой. Но на следующий день всё кончилось.       Он тогда надеялся на звонок. Какое-то объяснение, подтверждение. Хоть что-то. Но ничего не последовало. А потом они случайно встретились через десять лет, и стало понятно, что он ни о чём подобном не думал. Словно ничего и не было.       Так что, дело было только в этом? Просто оскорблённая гордость? Он не хотел с ним встречаться, просто хотел исправить что-то, что неприятно капало на его самолюбие?       Он не хотел с ним встречаться. И вовсе не желал его. У него уже был кто-то другой. Кто-то более подходящий. А он был неподходящим. Это было заметно любому. Особенно ему.        Это не то, чтобы он был непривлекательным. Совсем нет. Даже наоборот. Просто не для него. Ну и что, что был какой-то нетрезвый момент, потонувший в десятилетнем омуте истории? Такие моменты были у всех, разве нет?       Ну и пусть у него были всякие... мысли. Это были просто мысли. Как сны. Иногда подсознание так себя ведёт. Показывает то, что ты вовсе и не хотел. Это просто грёзы. Даже не грёзы. Синапсы. Нервные связи, которые включались, когда хотели и иногда показывали особенно яркую картинку. Но это не делало их чем-то большим, чем просто электрическими импульсами.        К чему ему было интересоваться кем-то, кто его даже не помнил, когда у него уже был тот, о ком он всегда мечтал?       Вот и всё, решение было принято. Просто и аккуратно.       Он снова открыл глаза. Знакомые голоса болтали с ним из телевизора.       — Знаешь такое выражение: можно привести селёдку к воде, но идти надо очень быстро, или она умрёт.       Он улыбнулся, но с меньшей готовностью, чем следовало бы.       После следующего эпизода мысленный образ всё ещё не покинул его. После пяти эпизодов он понял, что решение решением, а образ не оставит его в покое. После десятого он допил бутылку в надежде поскорее вырубиться.       Это почти сработало. Когда он повалился на кровать, он уже почти спал. Мир покатился куда-то. Сны ворвались, полные свежих ощущений, чувств, фантазий.