Останься в моих ростках

Жаклин Треллин почти год не посещала брата. После того страшного боя, вида изломанного тела Алекса, и потери надежды она боялась посмотреть в его насмешливые глаза и в мыслях пережить все заново. Это было глупо и нелогично, но она ничего не могла с собой поделать. Курс психологической реабилитации, конечно, помог: Джеки нормально спала, погрузилась в привычную мирную жизнь: вечеринки, общение, творческие проекты. Все меньше думала о Майкле. Но с братом больше общалась по интеркому. Ядовито-желтый дом в Дублине – и почему этот идиот не поменяет цвет? – живо напомнил первый день войны. Как вдоль улиц струилась паника, и ее волны несли скутеры, авиетки, флоотиры в таком количестве, что они закрывали собой небо. Если бы не цвет, особнячок Алексея можно было бы назвать миленьким: небольшой, с высоко вырезанными ассиметричными окнами, витыми перилами крыльца и гостеприимно распахнутыми дверями. Вот только невесть откуда взявшееся сухое дерево под окном портило впечатление. Жаклин постояла у растения в недоумении, потрогала кору рукой. Странное ощущение: имея вполне древесный вид, поверхность напоминала кожу какой-то багровой рептилии. И температура была не однородной – прохладная на высоте роста, ближе к земле казалась теплее. Растение могло быть неземного происхождения, а искусственно выведенное, иначе бы не нарастило такую высоту за год. И зачем обзаводиться уродцем без листьев, цветов, да и без особого пропорционального изящества? – Проходи, Джеки, пропащая сестрица, что ты там зависла? Алексей, держась за косяк, выглядывал из проема двери. Плотные штаны на нем были закатаны под колено, а рубашка навыпуск застегнута только на последние две пуговицы. Братец любил небрежность и со страстью отдавался ей, выбравшись из генеральского кителя. – Сейчас за пропащую дам по башке. Другим способом от тебя вежливости не добиться. Тот радостно загоготал. – Тебя ждут два ведра, одно с вином, другое с фруктами. Это значит, я тебя люблю и соскучился. Джеки обняла брата, а тот радостно потерся о висок небритым подбородком. – О! Я догадывалась, что меня ждет что-то подобное. Твоя неформатная братская любовь. Все так и было: прямо на краю низкого деревянного стола стояло ведро с зелеными яблоками, грушами и киви и еще одно стеклянное – с тёмно-красным вином, по поверхности которого, прости господи, плавал объемный половник. Зашибись, гостеприимство. – У нас, конечно, не романтическое свидание, Лешка. Но ведь и не свинская попойка. – Да ладно. Не будь такой чистоплюйкой. Падай на подушки. Я тебе набулькаю винца, на подносе вон куски сыра, мяса и хлеба. Могу туда же яблок накрошить, если из ведра брезгуешь. Именно куски и были на подносе, похоже, их готовили, используя компактный домашний топорик. – Да иди ты. Мог бы ради меня сделать каких-нибудь профитролей с творожно-щавелевой пастой, пряных устриц или баранью запеканку и соусе бакарди. Нет, вёдра, подносы и «накрошу». У тебя что синтезатор не фурычит, что ли? – Синтезатор – в плазму. Нынче в моде спартанский стиль. Джеки от такого безапелляционного заявления аж вином подавилась. Почти. Оно оказалось бесподобного вкуса. – Какой еще стиль? – Минимализм и скромность. Ничего лишнего. После войны особенно приветствуется. – Сухостой у крыльца торчит тоже для спартанского стиля? – Э-э, не совсем, - как-то странно споткнулся Лешка, отвел глаза и потянулся за гитарой. – Вырву скоро. Ну его, давай, лучше я тебе новую песенку спою, раз не голодна. – Не голодна?! Я голодна, как тысяча свирепых кошек, а ты меня пичкаешь спартанским стилем вместо еды. – Если дева сердится, если дева хмурится, то такую девицу, замуж не берут, – дурашливым козлетоном пропел братец. Она рассмеялась и бросила в него подушкой. Алекс согнулся, прикрывая одной рукой голову, другой гитару и поглядывая на Джеки с испуганным выражением. Для острастки она показала зубы и тут же вгрызлась в зеленое яблоко. – Ладно, младший братец. Доброго слова от тебя не дождешься, поэтому лучше расскажи, как ты живешь тут в одиночестве и чем занимаешься, кроме работы. – Ну не совсем в одиночестве, - задумчиво протянул Лешка и бросил странный взгляд в окно. – Я на досуге придумал интересную настольную игру. – Угу, и посадил дерево. Ладно, давай про игру. Они просидели долго, смеялись, рассказывали друг другу о последних события, делились планами так подробно, что даже пресловутое ведро с вином сумело наполовину опустеть. В конце концов, Жаклин захотелось свежего воздуха и прохлады. Опьянение гуляло в крови и горячило кожу. Она подошла к распахнутому окну. Мягко подсвеченный тротуар поднимался к двух и трехэтажным домам, прорисованным в сумерках акварельными красками. В темно-фиолетовом небе окруженные звездами медленно распускались объемные бутоны цветов. Справа плыла белоснежная беседка, откуда слышался смех и звон бокалов. Субботний вечер в Дублине был совсем неплох, но гораздо тише и скромнее, чем в Москве. Во всю эту красоту и романтику не вписывалось только Лешкино дерево. Странное оно. Для дерева не слишком высокое, для кустарника не слишком стройное. Мощный ствол и ветки – тяжелые и опасные, как лапы у хищного зверя. – Леш, объясни все-таки, зачем и где ты добыл это чудовищное создание под окном. – Само пришло, – буркнул он из-за спины. Простых объяснений не добьешься. Это как водится. Джеки вздохнула, решив, что выяснять подробности очередной взбалмошной выходки у нее нет особого желания. И чтобы завершить тему все-таки спросила: – А что это за странное растение? – Это изоморф. – Что? Это шутка? – Может, и шутка. Но не моя. – В смысле? В полном недоумении Джеки развернулась. Лешка уже стоял в полутьме комнаты, засунув руки в карманы, и выражение его лица было нечитаемым или, возможно, вечерние тени делали его таким. – Объясни, что ты имеешь ввиду. Изоморфы – это разумная раса, которая живет почти изолированно. При чем тут это растение? – Так и есть. Что тебе объяснять? Это именно изоморф. Он прилетел на Землю, пришел ко мне и пустил корни под окнами. Сначала был ничего так. Зеленый. А теперь усох. – Не припомню случая, когда к людям изоморфы захаживали. Давай-ка подробнее. Включить свет, – отдала приказ Джеки и направилась к основательно разгромленному столу. – А ты иди сюда, и все рассказывай. Лешка постоял какое-то время, не двигаясь и не вынимая из кармана рук. По опущенным плечам и хмурому лицу Джеки поняла, что братик накосячил и в своей правоте особенно не уверен, но линию будет гнуть до последнего. Она плюхнулась на подушки и махнула ему рукой. Генерал генералом, а для нее младший брат, которому давно никто не выдавал люлей. – Садись и подробненько объясни, как у тебя под окнами обосновался изоморф. С живого не слезу и с места не сойду, пока все не выясню. Ты меня знаешь. Лешка театрально вздохнул и отправился к столу. – Месяца три назад дотащился я домой с очередного заседания, а эта тварь развалилась у меня на крыльце. Вид такой сытый, ленивый и требует встречи с Тимом. Сразу захотелось его из служебного оружия на соцветия нашинковать. Но сдержался. Все-таки дипломатический скандал. Разрыв пока не установленных связей с Орфортом. В общем послал его куда подальше. Но он не ушел – пустил здесь корни. Икебана хренова. – Подожди, а зачем ему Тим? – Точно не для дипломатических контактов. Хотя, может, для орфортцев выстроить отношения – это сломать и подсадить на наркоту. Первый раз, когда Тим вернулся, я думал – не оправится. Засел на Дальних пределах, порвал все связи, спрятался. Тогда я даже сам толкнул его на встречу с Флаа, чтобы этот идиот хотя бы попытался разобраться в своих проблемах. Но теперь – нет. Теперь совсем другое дело. Джеки сосредоточенно слушала, пытаясь вникнуть в перипетии этой истории. Конечно, она знала Граува, друга Алекса еще курсантских времен, и знала страшную историю плена и последствий, но понять логику брата все равно не могла. – Подожди, разве Тимоти во время войны не был на Орфорте и не вернулся в полном порядке? Чего ты боишься? – Боюсь, что он перестанет быть в полном порядке. – С чего вдруг? Он же провел с изоморфом немало времени. Ему даже вернули звание адмирала. Значит, с психикой у него – все норм. Алекс хмуро вертел в руках фруктовый нож и не смотрел на Джеки. Что ж, объяснить не может, но уверен в своей правоте. Удивительно, насколько быстро он переставал быть расслабленным обалдуем, если что-то, по его мнению, попадало в разряд зла. – Что ты знаешь об изоморфах? Я – очень мало. Последний раз Тим был с Флаа на Орфорте в Поясе холода. Это не сезон охоты, они не жрут друг друга и становятся совершенно другими. Это иная форма существования. Может, и соки у них меняются в чертовом Поясе. Видите ли, у изоморфов происходит трансформация. А что сейчас? Скорее всего, сюда снова приполз хищник. – Тебе просто надо связаться с другом и рассказать об этом визите. Алекс смотрел хмуро, с раздражением. – А если он скажет, отправить Ирта к нему? Я должен отправить? Отброшенный нож загремел по подносу. Джеки на мгновение растерялась, для нее ответ был очевиден, но брату явно казался недопустимым. Настолько, что он, рискуя своей карьерой, серьезным конфликтом с потенциально союзной расой, а возможно, и дружбой с Граувом, готов собственными руками пустить изоморфа в расход. Или уже пустил – сухое чудище под окном не особо напоминало живое существо. – Ты должен позволить своему другу решать самому, встречаться с этим существом или нет. – Ты не понимаешь. Думаешь, у него все норм? Но зависимость очень глубокая, она на уровне клеток, костного мозга. Хотя пока никак не влияет на его поведение. Тима постоянно отслеживают медики. И никто не знает, навсегда ли это. Ирт Флаа – очевидный провокатор и катализатор болезни. – Во-первых, Граув это знает не хуже тебя. Во-вторых, почему ты считаешь, что он может отвечать за огромный флот, но не за самого себя? – Потому. За самого себя не может. Так чаще всего и бывает. За кого-то мы можем, а за себя – нет. В Лешке всегда жила какая-то детская жестокость. Как легко и без малейших сомнений он провел эксперимент с ней и Майком. Сделал, как считал правильным, повлиял на их поступки и никогда не сожалел. – Что бы твой друг сказал, если бы узнал, что ты считаешь его неспособным отвечать за самого себя? Лешка пожал плечами и лениво потянулся за гитарой. Он не хотел это обсуждать. Но Джеки умела быть той еще занозой. Она подтянула под себя ноги, оперлась локтями о согнутые колени и продолжила: – То есть ты готов дать понять адмиралу гиперфлота, что без твоего вмешательства он даже задницу себе подтереть не в состоянии, и собственноручно заниматься этим процессом. Ты готов устроить дипломатический скандал и пойти на убийство представителя разумной расы. Чье участие, насколько я понимаю, как-то положительно повлияло на исход войны. Алекс перебирал струны. Низкие звуки складывались в мелодию, медлительную, отстранённую, как шум призрачного прибоя. Джеки откинулась на подушку и вгрызлась в яблоко. Братец не хочет отвечать, но ему придется. – У меня, конечно, нет никакого допуска к вашим военным секретам. Но я, как и любой, смотревший новостные хроники войны, знаю, что небезызвестные человек и изоморф отправились на Орфорт. И оттуда человек привел спасение. Переборы зазвучали полнее и громче. Все еще сдерживаясь, но накапливая силу и объемность звука. Призрачный прибой зашумел совсем рядом, заворчал, пока еще сдерживая рвущиеся наружу возражения. – И вот тот самый небезызвестный изоморф прилетает почти год спустя, чтобы встретиться со своим напарником, можно даже сказать боевым товарищем, а землянин из высокопоставленных военных просто убивает его. – Давай, давай, пожалей эту тварь, - шипел Лешка, переходя на яростные аккорды. – Я просто описываю, как все выглядит со стороны. Джеки бросила недогрызенное яблоко на поднос, от удара жалобно звякнул несчастный фруктовый нож. – Леш, а что он, собственно, сделал, прилетев? Кого-то сожрал? Угрожал? Напал на тебя? Наполненный яростью аккорд захлебнулся, когда Алексей грохнул рукой по струнам. Глухой звук возмущенной ударом гитарной банки поплыл по комнате. – Поверь, он только ради этого и прилетел. Чтобы жрать, угрожать, нападать. Перед тем как ко мне прийти, он прошелся по нижнему парковому уровню. От доброго десятка животных остались одни ошметки. Кровь, перемешанная с землей и фрагментами костей. Ничем не лучше проклятых кристаллов. И помогать нам в войне это чудовище уж точно не собиралось. – Почему он напал на животных? – тихо спросила Джеки. – Не иначе как жрать хотел, сволочь. Жаклин задумчиво смотрела на брата. В нем говорил гнев и беспокойство за друга. И явно не было желания быть объективным и искать пути решения проблемы. – Значит, орфортца надо накормить и попробовать с ним договориться. Поторговаться в конце концов. Раз он относится к разумной расе, значит, это возможно. А его гибель ничем хорошим не кончится. Ни для Земли и Орфорта. Ни для тебя и Тимоти. Ни тем более для ваших с ним отношений. Отставив несчастную гитару, Алекс медленно поднялся, снова сунул руки в карманы и пошел к окну. Джеки чуть развернулась, провожая его глазами. Свет в комнате потускнел, видимо, брат отдал мыслеприказ, и теперь отбрасывал на стены зыбкие скользящие тени. Они медленно плыли на разрисованный причудливыми узорами пол и разбросанные по нему цветные подушки. – Проклятие. Не понимаю, как он вообще смог покинуть Орфорт. Глава Дома – это для изоморфа, как вечное поселение на одном месте. А он сумел оставить какого-то наместника, и теперь тот шлет запросы по установленному каналу. Лешка стоял к ней спиной, опираясь на проем окна. – То есть, все и в самом деле может кончиться дипломатическим скандалом? – Может. Алексей бросил через плечо темный нечитаемый взгляд. Снова отвернулся, зло хохотнул, и голос его зазвучал насмешливо: – Знаешь, пока он стоял здесь зеленым кустом, я плюнул, думал, ну и пусть. Очень даже антуражно. Ни у кого изоморф живьем дом не украшает. Периодически, проходя мимо, высказывал все, что о нем думаю. Слышит ведь. Может, надоест слушать и свалит в свою нору. Или попытается напасть, устроить что-нибудь мерзкое, и тогда мы его депортируем. Но нет. Остался. А в конце еще и облетел весь, засох. Интересно, если распилить на чурбачки, что тогда? Хорошо прогорит? – Прогорит, может, и неплохо. Но в этом случае ты от него ничем не отличаешься? Джеки тоже поднялась и подошла к брату. Встала у него за спиной. Несколько веток, похожих на узловатые больные конечности иссохшего от старости существа, дотянулись до второго этажа и застыли, словно потеряли цель и смысл движения вверх. Очевидно, что Лешка злился еще и на себя. На то, что завел ситуацию в тупик, поскольку ошибся, не предполагал с самого начала, что все так обернется. – Скажи мне, Джек, – прошептал он едва слышно, не оборачиваясь, – ради какого предела эта тварь здесь засохла? Жаклин обняла сзади брата. Ладонь легла на открытую в вороте рубашки кожу, она была холодной, несмотря на теплый воздух из окна. – Ради Тима, думаю. Наверное, он действительно очень нужен изоморфу. – Вот ведь уебище! И Алекс завернул длинную, совершенно нецензурную и непонятно к кому из этих двух относящуюся тираду.