Останься в моих ростках

Тимоти пытался распутать обрывки мокрых тряпок и нервничал, что с этим проклятым можжевельником все опять пошло не в ту степь. До этого неуместного вопроса все происходило нормально, так как он и планировал с самого начала, и нагота не беспокоила. Но теперь отсутствие одежды, особенно на жопе, ощущалось очень остро. – Я тебя выпустил, – самодовольно сообщил изоморф. – Теперь жду ответа. – Не дождешься. Граув выдернул ногу из липких лиловых цветов. В начале лета тихие безобидные создания не любили, когда по ним кто-то начинал бегать и цеплялись, пытаясь притормозить суетливого. А ближе к концу сезона пытались поживиться чужой плотью, задремлешь на их приятной прохладе и без восстановительной терапии не обойдешься. В это время можно спокойно лежать на шелковистых лапсах и наслаждаться их прохладными прикосновениями. Но какое тут спокойствие, когда слайсовые штаны порвались ровно сзади и натягивать на себя такое – еще более неловко, чем совсем без одежды. И ведь кустарник Дома Флаа не отцепится, пока ответ его не удовлетворит. Свойство изоморфов – отступать только с целью обманного маневра и продираться до самой глубины: просторов Орфорта, чужого тела, смысла сказанных слов. Скривившись, Тимоти отбросил в сторону лохмотья штанов и достающей лишь до начала бедер футболки. Сел и скрестил ноги – так было проще собраться с мыслями. – Дождусь, и ты все объяснишь, – плотоядно пропел изоморф. – У тебя нет защиты и я могу получить от тебя то, что хочу, разными способами. Тимоти скосил взгляд на слишком уверенное в себе чудовище. Ирт следил за каждым движением белесыми глазами, чуть приоткрытые губы поблескивали от выступившей багровой влаги, но ни малейшего движения не делал. Поковырялся в Тиме совсем недолго и неглубоко и теперь даже не пытался бросится на доступное тело. Когда только научился выдержке, репейник проклятый? А жаль. Нужно выкручиваться, и Граув резко выдохнул и непринужденно пожал плечами. – Это просто крайне неприличное, бранное слово, ничего особенного. Говорят его по всяким поводам, ну, например, если занимаются чем-то утомительным, бессмысленным и крайне неприятным. – На лайнере находилось существо человеческой расы – женщина. Оно сказало, что хочет со мной ебаться. – Бывает. Тим пожал плечами и ответил автоматически, между тем думая, как сменить тему и принять более закрытую позу. Ирт дернулся вперед, навис всей глыбой, от тела с плывущими контурами пошел жар, глаза увеличились, сужаясь к вискам. – И почему ты врешь, мой дружок? Ирт даже не знал, насколько был прав насчет вранья. Забытый страх сжал диафрагму, в глубине проклюнулось желание подчиниться, отдать себя во власть Хозяина. Тим с силой укусил себя за нижнюю губу, боль успокаивала дыхание и возвращала контроль. – С чего ты взял, что вру? Он старался говорить вызывающе, но голос звучал неровно. – Узнаю по дрожанию век и потемневшей синеве в глазах. Врешь не только про слово, про что-то еще. Хочешь со мной поиграть, зверушка? Человек ненавидит делать утомительное, бессмысленное и неприятное. Ни один не предложит такое, дыша в меня желанием. Ни женщина. Ни ты. Вот, например, скажи мне, Тим, ты любишь ебаться? Тимоти задохнулся. Как по-прежнему легко эта тварь превращала уверенность бывшего капитана, а теперь адмирала, в голые сомнения, сдирала с него любую защиту, влезала под кожу во всех смыслах. Хотя, как ни странно, прямо сейчас Граув мог и хотел сказать почти правду. – Нет. Захотелось ударить в выточенную, как из мрамора, широкоскулую морду, потому что правда была неприятным наследием их уродливой связи и зависимости Тима. Адмирал Граув находился под постоянным наблюдением врачей. После возвращения с Орфорта у него сохранялась устойчивая потребность в боли. Она возникла еще с плена, но теперь странным образом видоизменилась и стала управляемой. Повреждения без лечебных процедур заживали быстрее, чем у обычных людей, и более того, усиливали сопротивляемость организма, тонус, скорость реакции, улучшали настроение и психологическую устойчивость. Ножевой удар в плечо, и ты готов горы свернуть от веры в себя. Тимоти думал, что с такой аномалией его опять отстранят от службы, но Сэмюель Кэмбелл убедил медиков и Граува относиться к этому по-другому. Просто еще одна физиологическая потребность, которую нужно периодически удовлетворять. Еда, вода, секс и боль. Только вот с сексом появилась проблема. Тим всегда любил трахаться с девчонками, но теперь, кончая, он потерял прежнюю остроту ощущений, все превратилось в чисто механистический процесс. Нет, в целом было приятно, но без прежнего острого кайфа. Чтобы целиком погрузиться в ощущения, ему требовалась глубокая сильная боль, а не мелкие царапины и укусы страстных партнерш. Признаваться в странностях адмирал гиперфлота не был готов, ему хватало азартных экспериментов врачей и попыток построить отношения с жадным до повреждений телом. – Не люблю, – сказал он с раздражением, – и не собираюсь вести тупые разговоры. Нам нужно возвращаться, если тебе Больше нечего предложить. Тим с выражением посмотрел на серебристое солнце, что начало спуск за хвойные кроны высоченных дендритов с небольшими питательными наростами-мешками по стволу. На самом деле, он не торопился с возвращением, а хотел уйти от опасного разговора. – А я не собираюсь возвращаться и отпускать тебя, дружок. Изоморф медленно обошел устроившегося на лиловых цветах Тима. Присматривался, видимо, решая, с какой стороны закусить, но ничего не предпринимал. Внутри адмирала все зудело от желания жалящих прикосновений, и мышцы судорожно сжимались. Укуса головонога и узора на руке почему-то оказалось мало. Болезненные ощущения растаяли без следа. Возможно, он слишком долго воздерживался и организм оголодал. – Давай, – прошептал Тим. – Что? – невинным голосом спросило чудовище. – То, что хочешь, Ирт, и то, чего хочу я. – И чего же ты хочешь? – Прорасти в меня, черт возьми, Ирт! Запусти тысячи своих долбанных ростков поглубже. Чтобы я орал! Перестал соображать! Изоморф замер сзади. Горячая гибкая плеть потянулась вдоль спины, цепляя, щекоча кожу, добавились другие, обводя плечи и тело, плотно захватывая опущенные руки, сковывая их властно и неумолимо. Очень быстро жаркие жгуты легли панцирем, Тим оказался связан, подчинен, при этом обнажен. Окатила дрожь нетерпения, беспомощность кружила голову, кожа зудела от ожидания. – Пожалуйста, – прошептал он, почти ненавидя себя. – Поэтому ты позвал меня на охоту, дружок? Ты захотел меня внутри, только увидев. Почему-то мне кажется, что ты не случайно провалился в эту яму, так? Невидимое искушение горячо дышало за спиной, держало на границе, не переходя, и отрицать было трудно. Тим кивнул. Конечно, это была его собственная спланированная охота, маленький эксперимент, чтобы получить ответы на вопросы, раз уж чудовище само заявилось на Марс. Но все сворачивало не туда. Он снова недооценил свою зависимость и теперь плыл, теряя контроль. – Твое признание мне приятно, но кое-что удивляет. Я пророс в твою руку, а ты… вовсе не потерял связь с миром, словно это был удар плети и не больше. И еще… – Что еще? – Ты не улетел в свой космос и потом от вкуса моих соков, как должен был. Даже на миг не потерял сознание. Знаешь, это странно, дружок. Лучше тебе объяснить. Иначе не получишь, что хочешь. Адмирал бы рассмеялся, если бы мог. Скорее над собой, потому что инстинкты безошибочно вели изоморфа к истине. То, что переносимость боли стала высокой, Тим знал давно, и интересовало его совсем другое – что с ним сделают соки Ирта? Опять ли мир начнет распадаться на множество бессвязных фрагментов и накроет слабость, а с ней и желание быть разорванным, сожранным без остатка, желание служить Хозяину? Такая проверка на прежнюю наркотическую зависимость недопустима для человека, который отвечает за гиперфлот. Но Тимоти Граув перестал быть обычным человеком, и правду хотел знать он, его врач и те, кто развивали контакты с Орфортом – верхушка Министерства обороны. Поэтому разрешение на необычную охоту и опасную проверку Грауву дали. И пока Тим не чувствовал симптомов отравления, да и боли… ему не хватило. – Какая тебе разница. Просто порви! Это же все, что тебе нужно. Все, что ты хочешь от меня. Нужно было подтолкнуть, спровоцировать, чтобы злобное создание делало то, что от него ожидается, и только. Их время здесь, в районе южной части реки Стикс, не бесконечно. Надо быть наивным орфортцем, чтобы поверить в маленький фокус потери сознания и в то, что, обернув добычу пологом, можно заставить прекратить поиски. Сразу после исчезновения адмирала и странного инопланетника круг их возможного нахождения был очерчен. Запущены сотни наблюдателей-плазмодронов, начато тотальное сканирование местности, а мощности центральной вычислительной системы Марса переваривали поступающую информацию. Роботы бы перевернули здесь каждый подозрительный булыжник, тем более сопоставимый с размерами человека. Но глава контрразведки Марра дал адмиралу пять часов, и теперь соратники, потерявшие начальство на охоте, и офицерский состав гиперфлота рвал на жопе волосы в попытке понять, почему высшим приказом приостановлены поиски. Подчиненным адмирала придется это пережить и придумать собственное объяснение, какую-нибудь суперсекретную операцию – люди это умеют делать. «Пять часов! Это слишком много. Риск неоправданно велик. А если эта тварь просто убьет тебя, ты же ничем не будешь защищен», – Кэмбелл на голограмме выглядел возмущенным до предела, именно он дистанционно руководил группой медиков, наблюдавших за Граувом. «Перестань, в самом деле. Ты знаешь, что не убьет. Иначе бы я не вернулся с Орфорта. Не это ему нужно». «Плевать, что ему нужно. И почему бы просто не уединиться с этой тварью в комнате под наблюдением врачей. Присоединят датчики и пусть растет себе хоть до кишечника. Будет полная картина в динамике». «Флаа должен считать, что контролирует ситуацию. Контроль – это его суть. Иначе не предсказать, как он поступит, может взбеситься и драться до смерти. Я с ним пару раз видел такое». «В интересах Федерации нужно понять, как изоморфы способны влиять на людей. Пять часов, Граув. Мы придержим коней. Пусть Флаа считает, что контролирует ситуацию, а ты должен продержаться», – усмехнулся Марра и отключился. И Ирт действительно контролировал ситуацию. Боги умеют смеяться, и Тиму ли этого не знать. Здесь, под родным небом, он оказался беспомощнее пойманного голубата. Не был серьезно поврежден или отравлен, но, связанный, голый, плавал в совершенно новых для себя ощущениях. – Думаешь, все что мне нужно – забраться под твою шкуру, Чага? – Не называй меня так! Конечно, нужно забраться, ты всегда хочешь кровь. – Это не главное. Я хочу тебя. Целиком! Забрать себе. – Ты пробовал уже два раза. Не вышло. И сейчас не выйдет. Тим едва нашел голос для такого ответа. – Не выйдет, если позволю врать маленькой собственности. Тим молчал. Оплетенное тело стало невозможно чувствительным. Ветви Ирта лежали плотно, кольцо за кольцом и не были гладкими: в очень разных местах на кожу давили крошечные узелки и выпуклости. Изоморф никогда раньше так не играл с ним, и теперь каждое неосторожное движение и даже вдох отдавались искрами болезненного удовольствия, пробивали молниями в голову, скатывались в пах, к ужасу Тима пробуждая либидо. – Чтобы справиться с твоим враньем, мы начнем с простого. Хорошо? От стыда и удовольствия голова совершенно не соображала, и Тимоти кивнул. Лицо Ирта оказалось напротив, багровая полоска вокруг зрачков сияла на фоне почти бесцветной радужки. Все, что было ниже, виделось Грауву сплошными ветвями, плотными, как и его собственный кокон. – Женщина подошла на лайнере. Она посмотрела на меня так, как смотришь ты, когда хочешь боли. И позвала, сказала это слово. Я не слышал такое раньше, но мои соки подсказали, что женщина хочет, чтобы я пророс внутрь. Хотя откуда ей было знать? Я бы, может, и пошел за ней, если бы не один гнусный договор, и я сказал: «нет». И забыл. А теперь я смотрю на тебя, Чага, слышу твои жалкие увертки слов и понимаю, что это слово о чем-то похожем и совсем о другом. Клетки бурлят любопытством, и у тебя не будет секретов. Какие могут быть секреты, когда нервные окончания под ключицами, вдоль позвоночника и внизу живота взрываются болью и наслаждением, и сознание тонет в мучительных волнах? Орган стоит крепко, как самый упрямый солдат в наголову разбитом войске. На что он надеется? – Говори, что значит «ебаться». Прямой приказ и собственное невыносимое желание. – Это когда член входит в дырку и от этого становится так… охренительно. Орган не желал сдаваться, все еще рассчитывал на невозможную милость. Тим резко двинул бедрами один и другой раз, не в силах сдержать потребность хоть в каком-то трении. – Член – это то, что я чувствую – твой маленький хвостик, который стал твердым, как росток. Но какая из твоих дырок? – Нет, ты не понимаешь, все не так… Возражение превратилось в стон – Ирт плотно и горячо обвил изнемогающую плоть. Сухое касание ранило, но не сбивало эрекцию. Было уже все равно, когда, не расслабляя витков, Ирт вполз в ушные раковины, проник сквозь губы. Тим лишь рефлекторно мотнул головой и поморщился. – Похоже другая… Вдоль его ягодиц скользнула змея, и он сжался, без особой надежды пытаясь остановить движение. – Боже, не нужно… – Значит, именно эта дырка, – услышал Тим приговор. Он никогда не трахался с мужчинами, не хотел этого, но знал теоретически, что может получить удовольствие. От одной мысли быть оттраханным изоморфом захлестнул стыд, но воля к сопротивлению растворялась в простреливающих тело разрядах болезненного удовольствия и в плотном обхвате вокруг члена. Все существо Тима стремилось к единственной цели – разрядке.