О некоторых особенностях выращивания базилика

Жизнь имитирует Искусство куда больше, чем Искусство — жизнь. Оскар Уайлд Фанфикшен — это не только порно. Анонимный источник

— Я категорически возражаю! — Мне очень жаль, но увы, вы ничего не можете… — Я подам на вас всех в суд! Пусть Визенгамот разбирается. Это немыслимо, отвратительно, абсолютно не… — Ну вы же понимаете, что свобода художника… — Свобода художника? Вы называете это искусством? Гриффиндорская пропаганда, от начала до конца, вот что это такое! — взорвался Северус, ударяя книгой, которой он яростно потрясал все это время, о стол, как будто так он мог выбить из нее оскорбительные слова и заставить их исчезнуть в другом измерении. — И с каких пор свобода художника стала синонимом для лжи? — Но мы же не можем допустить, чтобы магглы… — Плевал я на магглов! Эта так называемая книга — сплошное искажение правды, и ложь, и оскорбление, и после всего, что… — Послушайте, — устало вздохнула чиновница за стойкой. Северус одарил ее самым пугающим из своих фирменных взглядов, но почему-то не помогло. — Я сама еще не успела прочесть, и мне действительно очень жаль, если вам кажется, что написанное каким-то образом оскорбляет вас и ваш героизм, не представляя вас в должном свете. Но поймите же, книги называются… — Героизм? Я не герой, я шпион! — Во имя Мерлина, — терпение чиновницы подошло к концу, — чем вы вообще недовольны? — Я этого так не оставлю, — фыркнул Северус, подталкивая к ней книгу. — Вот. Читайте и ужасайтесь. И не сомневайтесь: после прочтения этого дерьма претензии будут не только у меня. Лично я давно уже высказал свое мнение — проект нужно было прекратить и передать хроники Второй Магической тому, кто разбирается во всем. Мне, например, а не этой неумело заколдованной идиотке-маггле, но кто меня слушает вообще? Никто, разумеется. И вот результат. И как обычно, больше всех от идиотизма окружающих страдаю именно я! — прошипел он со всей возможной ядовитостью и покинул офис «Фонда имени А.П.В.Б. Дамблдора», театрально взмахнув полами мантии. Если он что и умел, так это эффектно уходить. Северус невольно передернулся, вспомнив отвратительный эпизод этой отвратительной книги, в котором он вылетел из окна собственного кабинета. У входной двери он чуть не столкнулся с торопящимся Гарри Поттером. — Неужели сам мистер Поттер? И как вам понравилась последняя книга? — Как раз иду поинтересоваться, какого черта. — Прекрасно вас понимаю, — прошелестел Северус самым шелковым голосом. А не плеснуть ли в огонь еще драконовой крови? Раздражение Поттера, пожалуй, может как-то повлиять на происходящее. — А супруга осталась довольна? И юный Альбус? Судя по выражению лица, Поттера едва не стошнило. Или он хотел кого-нибудь убить. — Альбус Рубеус, к счастью, слишком мал, чтобы что-нибудь понять, но как, ради всего святого, я должен ему все это объяснять потом? Там много народу? — Когда я уходил, никого не было. Наверное, все еще переваривают прочитанное. Поттер, кажется, разочаровался. Он кивнул и устремился вперед, а Северус отправился на работу. Понедельник, между прочим. Все заказы последней недели были готовы, и вряд ли кто-то из клиентов заявится в такую рань — именно за это Северус и любил утро понедельника. Новая неделя начиналась почти всегда с чистого стола, и он мог в благословенной тишине войти в работу после выходных, привести все в порядок, разобраться в кладовой. Очень редко кто-либо появлялся в это время рядом, чтобы доставать его требованиями, дурацкими вопросами и самим своим присутствием. В отличие от Хогвартса. Там его доставали всегда. Независимо от дня недели и времени суток. Хотя и тогда понедельники были относительно спокойными, а вот пятницы порой превращались в настоящий ад — с точки зрения педагога. Поскольку одна ошибка всегда тянет за собой вторую, а потом и третью, идиотизм фонда Дамблдора вряд ли закончится на этом, даже если сейчас вышла последняя книга серии. Прибираясь в магазине, Северус размышлял. С одной стороны, всё уже настолько в заднице, что даже знать не хочется, чем все закончится и что они там еще придумают; с другой — он на собственном опыте убедился, что всегда стоит морально готовиться к худшему. В теории он ничего не имел против благотворительных организаций вообще и против помогающего оставшимся после войны сиротам фонда Дамблдора в частности, но сейчас они перешли все границы приличий и здравого смысла настолько, что он даже не знал, с чем это можно сравнить. Северус был в ярости. Чуть не лопался от злости, откровенно говоря. Фонд основали сразу после смерти Дамблдора. Аберфорт сразу же заявил, что не хочет иметь никакого отношения к последней воле брата («дерьмо все это и всегда было дерьмом»), так что у Элфиаса Дожа оказались полностью развязаны руки. И все покатилось вниз. Судя по всему, еще при жизни Альбуса эта парочка приняла гениальное решение задокументировать жизнь и героические поступки Гарри Поттера, и, как легко догадаться, самого Поттера в известность никто не поставил. У Альбуса вообще была дурная привычка играть в собственные игры за спинами остальных и открывать результаты своего макиавеллизма только в самом конце — когда уже никто не мог встать у него на пути, не говоря уже о том, чтобы указать на возможные недочеты плана до того, как он успеет сделать квадратное круглым. А если что-то пойдет не так, всегда можно замести остатки под ковер и сделать вид, что ничего и не было. И вот так всеобщее представление об идеальном, никогда не ошибающемся Альбусе Дамблдора сохранялось десятилетиями! Едва закончилась война, проект был запущен: написана первая книга, которую тут же выкинули на маггловский рынок. Для волшебников речь шла о том, чтобы распространить как можно шире благую поттеровскую весть — что, безусловно, можно было только приветствовать в те смутные времена. Даже оставшиеся за пределами магического сообщества Пожиратели Смерти должны были понять, что есть и другие способы достижения высшей власти. В маггловской среде отыскали какую-то жалкую мать-одиночку, на которую наложили столько чар и заклинаний, что у Северуса до сих пор болела голова при одной мысли о них, и щедро окрашенные личными симпатиями Элфиаса воспоминания перешли через перо этой дамочки на бумагу, обрели твердый переплет и заняли полки во всех детских отделах книжных магазинов страны. Это, продолжал размышлять Северус, вытирая взмахом палочки несуществующую пыль со стойки продавца, стало их второй ошибкой. Какого дементора они решили сделать книгу детской? Если бы история не была предназначена для недоразвитой публики, она получилась бы совершенно другой, многие факты можно было бы вписать без дурацкой крайне консервативной цензуры — да черт побери, тогда можно было передать все в истинном свете, во всем многообразии оттенков серого, которые просто просились туда! Да, кое-где упрощение слишком сложных моментов было даже к месту, но в остальном Северус никак не соглашался называть этот кошмар приукрашиванием или требованиями стиля. Это был просто-напросто полный пиздеж — мягко выражаясь. Принимая во внимание все обстоятельства, никто и не подумал спросить у Северуса разрешение на участие его персоны в книге; он был в ту пору Самым Плохим из Плохих Парней, чуть ли не наравне с самим Темным Лордом, так что поливание его помоями наверняка принесло оплакивающему Альбуса Дожу горькое удовлетворение. И раз уж начали, пришлось продолжать, хотя война закончилась через год после выхода первой книги. Нет, Северус не отрицал — многое из описанного действительно имело место, у него не было никаких иллюзий относительно себя. Он бывал тем еще дерьмом, мог быть абсолютно невыносим и красавцем отнюдь не являлся, но все равно было обидно раз за разом нарываться на описание своего лица или состояния волос. Ничью больше внешность и особенности поведения не критиковали в книгах так подробно! И хотя его авторитет в классе основывался скорее на кнуте, чем на прянике, в рассказах о нем как о преподавателе тоже упущений хватало. Зато Блэк — Блэк был, разумеется, само совершенство. И Лили. Северус невольно скрипнул зубами, вспоминая Лили из книг. Эти ублюдки умудрились и ее испортить! Он стукнул палочкой по турке, и вскоре по магазину поплыл аромат крепкого свежесваренного кофе, перемешиваясь с запахами трав — базилика, и розмарина, и только что зацветшей молодой мандрагоры. Вообще, если на мгновение забыть эти бредовые книги, Северус Снейп был в целом своей жизнью весьма доволен, ну или довольнее, чем в годы между войнами. Альбус никогда напрямую не требовал от него остаться в Хогвартсе до скончания времен, но все же знают, что в школе неприятности следуют одна за другой, Мерлин знает, откуда они берутся, и каждый раз, когда Северус намекал на возможность смены занятия, директор очень просил его задержаться еще хотя бы на год. Всегда был неподходящий момент, и то ли из благодарности, то ли еще почему, Северус оставался. Альбусу и так хватало забот с поисками очередного идиота (иначе известного как преподаватель защиты от темных искусств), найти еще и подходящего зельевара граничило с невозможностью. А ведь он был к тому же деканом Слизерина, то есть личностью практически незаменимой. Было бы ложью утверждать, что сознание собственной важности в жизни Хогвартса не грело его самолюбие. Теперь, годы спустя, Северус признавался себе: он просто шел по пути наименьшего сопротивления. Хогвартс стал за эти годы практически родным, он знал людей, знал, как себя вести, не приходилось ничего менять, не нужно было бояться нового и неизвестного. Он был избавлен от необходимости вынужденной социализации, неизбежной при смене работы. Северус никогда не любил перемен, потому что любые перемены всегда к худшему, а рутинный размеренный быт школы успокаивал. Хогвартс, откровенно говоря, не был образцом тишины и мира, но, по крайней мере, идиотизм учеников никогда не менялся: новые лица, новые имена, те же нелепые ответы на экзаменах и безграмотные эссе. Оправившись от укуса Нагини, Северус оказался перед судом, который продлился маленькую вечность, он даже в Азкабане побывал, оказавшись там в компании многих друзей юности. Хотя без дементоров все было уже не так. На его счастье, Поттер проявил образцовое гриффиндорство, сражаясь за него с Визенгамотом, к тому же после Альбуса осталось достаточно записей и воспоминаний, чтобы его оправдать. Раздавшиеся в Министерстве вопли вряд ли говорили о радости — многие из его поступков были преступлениями, что да, то да, но он действовал по воле Альбуса Дамблдора, так что никак не мог оказаться в тюрьме. Со своей стороны Северус остался более чем доволен, но с точки зрения общества было как-то даже неловко, насколько мнение старого пердуна влияет на всех даже из могилы. И они еще утверждают, что добились равноправия! Нет, никакого предпочтения гриффиндорцам, вам только кажется. Его преподавательская карьера, тем не менее, подошла к логическому концу. Хотя ему и вручили орден Мерлина какой-то там степени, Северус Снейп был слишком противоречивой фигурой, чтобы выступать в роли национальной иконы, не говоря уже о том, чтобы доверить ему подрастающее поколение. Взвалившая на себя груз директорских обязанностей Минерва очень огорчилась, она, по ее словам, охотно приняла бы Северуса снова на работу в качестве профессора зельеварения, но сам он чувствовал скорее облегчение. Он проучился в Хогвартсе семь лет, потом еще семнадцать работал там, так что теперь, в тридцать восемь вырвавшись наконец из ловушки, мог честно сказать, что провел в этих стенах бóльшую часть своей жизни. Слишком всегда слишком, а в его случае — даже чересчур, хватит. Уйти самому ему никогда не хватало духа, несмотря на все мечтания, но раз уж такая возможность практически свалилась на голову, возражать Северус не стал. Как бы к нему ни относились, как бы ни осуждали, людям всегда требовались зелья, и люди готовы были за эти зелья платить. Как подобает порядочному зельевару, Северус всегда сам выращивал часть нужных трав, а когда его амбиции соединились с многолетним опытом, открытие собственного магазина зелий показалось самым естественным решением — кроме того, в этой сфере не слишком чистая репутация была скорее плюсом, чем минусом. Уже через несколько недель пришли первые заказы на «особые зелья», и хотя Северус считал, что темной магии он в свое время наелся сполна, ему даже нравилась возможность время от времени приготовить оборотное зелье для какого-нибудь ревнивого болвана. Дверь распахнулась. Северус обернулся, готовясь встретить первого клиента, но вошедший клиентом не был. Ремус Люпин. — Ты уже прочел? — Да, и клянусь кривой палкой Мерлина, большего дерьма я в жизни не видел! — Я так и думал, что тебе не понравится, — добродушно усмехнулся Ремус, но залегшая между бровей глубокая морщинка говорила, что и он недоволен книгой. Когда значительная часть твоего поколения гибнет, ощущаешь мало объяснимое желание закопать топор войны с выжившими. Поладить с Ремусом оказалось проще, чем Северус думал все эти годы, на самом деле он был не так уж плох, если привыкнуть к его раздражающей правильности и разглядеть отблески темноты за мягкой улыбкой. Сначала они научились принимать один другого настолько, что смогли слегка расслабиться в обществе друг друга, потом пришло время очистить испорченный долгими годами недомолвок и вражды воздух с помощью криков, скандалов и разбитой посуды, а там уже и до начала дружбы было рукой подать. Северус никогда бы в этом не признался, но ему порой не хватало компании: затянувшихся чаепитий, понятных только своим шуток, долгих партий в шахматы, сыгранных с могильной серьезностью, хотя статистику выигрышей и проигрышей никто в конечном итоге не записывал, несмотря на все угрозы. В Хогвартсе эта область жизни давалась даже Северусу настолько легко, что он привык не обращать на нее внимания, считая чем-то самим собой разумеющимся. Да, насчет Альбуса можно было бы много чего порассказать, отличного от хвалебных панегириков, но Северус по-настоящему привязался к этому человеку, в чем-то заменившему ему отца, и искренне горевал о его потере. Минерву Макгонагалл он глубоко уважал, невзирая на их вечное соперничество; Аврора Синистра являлась, вне сомнения, одним из самых опасных противников за шахматной доской; Чарити Бербидж, преподававшая маггловедение до войны, отличалась некоторым граничащим с глупостью идеализмом, но была умным человеком и интересной собеседницей; а с профессором по уходу за магическими существами Сильванусом Кеттльберном у них было так много общего, что они легко находили общий язык, если в кои-то веки выползали одновременно из своих раковин. Но за год директорства Северус отдалился от коллег — точнее, они от него, никто не хотел общаться с ним без крайней необходимости, а те, с кем он чувствовал себя лучше всего, ушли, так или иначе. После войны вернуться к прошлому было уже нельзя. Между Северусом и остальными разверзлась пропасть, и то, что он действовал не по своей воле и во имя общего блага, мало что меняло. Кроме коллег, круг общения Северуса состоял в основном из Пожирателей Смерти, почти все из которых оказались или на том свете, или в Азкабане (не считая Малфоев, с которыми он расплевался уже несколько лет назад), так что после войны Северус остался практически один. Проведя достаточно времени в собственной компании, Северус обрадовался бы и призраку Блэка, по крайней мере, было бы с кем препираться, и примерно в это же время волк в овечьей шкуре впервые появился у его дверей — с чаем, шоколадным печеньем и предложением мира. Северус отнесся к этому с понятным скептицизмом, но Люпину удалось выбрать более чем подходящее время для своего визита, да и вообще его оказалось не так уж и сложно выносить, так что визит стал не последним. Честно говоря, Северус даже радовался, когда Люпин его навещал, разгоняя скуку привычных будней, и сам не заметил, в какой именно момент тот превратился в просто Ремуса. Да и язвительные эпитеты перед его именем давно ушли в прошлое. — Занят? — Отнюдь, и не думаю, что ситуация изменится в ближайшее время. Все торопятся проглотить это проклятую книгу, а потом им понадобится как можно быстрее обсудить все разоблачения. Да еще и июль, сам понимаешь. Кстати — я прикончу первого, кто при мне придумает какую-нибудь идиотскую шутку насчет Лили! — О, да, это было… неожиданно, — невесело рассмеялся Ремус. — Видел бы ты мое лицо, когда я дошел до этого места! А уж твою реакцию боюсь даже представить. — Черт, ну что за цирк? Мы живем в двадцать первом веке, и все равно до сих пор в детской книге не может быть и упоминания о чем-то, отличном от общепринятых гетеросексуальных норм! Даже не знаю, кого мне за этот бардак благодарить — полоумных ханжей из фонда, проклятую бабу, вылившую весь кошмар на бумагу, или издателя, который вычистил последние намеки на непристойности. Высказывая свое недовольство Ремусу, Северус снова ударил палочкой по турке, и новая волна аромата обжаренных кофейных зерен заполнила магазин. Ремус провел ладонью по пучкам базилика, вдохнул свежий запах травы, и его желтые глаза весело блеснули. — Ну ладно. Теперь, когда все опубликовано, скажи честно — что бесит тебя больше всего? — Знаешь, даже выбрать не могу. Кроме тех нелепостей, которые оскорбляют лично меня, очень раздражают всякие неточности и общее слабоумие так называемых книг. Дьявол, ну разумеется, они раздобыли для этой писанины настоящую тупоголовую гриффиндорку! Да, я в курсе, что она маггла, но кто-нибудь, похожий по духу на рейвенкловцев, справился бы гораздо лучше. По крайней мере, у него — или нее, какая разница — хватило бы ума сделать нормальные записи и избежать множества ошибок, но эта… ее ничто не сдерживало. Ремус пододвинул стул и сел. Северус достал для него чашку и левитировал кофейник на стол. — Как, например, мое любимое «Гриффиндор ни разу не выиграл после того, как ушел Чарли Уизли», хотя он окончил школу весной того же года? — Например. Но это еще можно объяснить тем, что книга была первой и все эти Уизли казались начинающей писательнице незначительными второстепенными персонажами, — ответил Северус, усаживаясь напротив. — Мне больше всего удовольствия доставляют ошибки, вызванные отсебятиной этой дамочки, а не просто пробелами в памяти после бесчисленных заклинаний или недостатком информации. — Какие именно? — Помнишь, Поттер в третьей книге восхищенно думает, как ему всегда нравятся вечеринки в Хэллоуин? На самом деле на его первом курсе праздник пришлось прервать из-за тролля, и потом была та заварушка в туалете, а в следующем году мальчишка отправился в гости к этому вашему безголовому призраку на его смертины. И Роулинг об этом писала! Вряд ли даже Поттер может быть настолько благодушным идиотом, чтобы вспоминать о таком с ностальгией. Даже в тринадцать! Ремус рассмеялся и вытащил откуда-то из глубин мантии шоколадное печенье. На этот раз с кокосом, и Северус взял одно, привычно думая: когда этот среднего возраста оборотень получит свой заслуженный диабет от такого количества сладкого? — А что тебя больше всего раздражает на, так сказать, личном уровне? — То есть мы уже перешли к личному? — Северус приподнял бровь. — Я еще много чего могу рассказать об общих недостатках. — Ни капли в этом не сомневаюсь. — Тогда начинай ты. — Я? Ну… Думаю, со мной и так все ясно. Меня не очень беспокоят ее небольшие промашки и недочеты, с кем не бывает. И я был морально готов к тому, что буду выглядеть во всей этой истории… м-м-м… не лучшим образом, так что больше всего меня огорчает то, как описаны наши с Тонкс отношения. Какое… какое послевкусие от них остается у читателя. Я не ожидал, что меня покажут героем, вовсе нет, что заслужил, то и получил, но… Да. Хотя я сам знаю, что было между мной и Тонкс, мне просто… мне просто не понравилось, как это описано в книге. — А сама Тонкс? — Вот именно, она теряется в нашем романе, — грустно покачал головой Ремус. — В пятой книге мне еще нравилось, но потом… потом Тонкс просто не стало как самостоятельного персонажа! И когда я прочитал книгу, много лет спустя, я просто не вижу в наших отношениях ничего хорошего для нее. А на самом деле я… я любил ее, несмотря ни на что, и хотя мы недолго прожили вместе, хорошего было больше, чем плохого. А читатель видит, как она сохнет по мне, потом кусочек моего кризиса, а потом Тонкс умирает! То есть ее роль — страдать из-за мужчины и стать матерью, а то, что она была аврором, совсем не важно. С ней так несправедливо обошлись, что я даже слов подходящих найти не могу, не понимаю, зачем вообще было вводить эту линию, если не смогли написать нормально. Могу только представить, в какой ярости Андромеда. — У этой Роулинг вообще проблема с описанием представительниц своего пола. После шестой книги я специально попросил Минерву проверить списки студентов на высших зельях, а то получалось, там было стадо парней и одна Грейнджер. Согласно нашей великой писательнице, Гарри Поттер не может запомнить толком девочек собственного курса… зато почти все мальчики-слизеринцы перечислены поименно и принимают участие в сюжете. Я почти уже подумал, на основании всего этого, что моя ориентация не будет таким табу, но, видимо, ошибся. — И мы переходим к тому, что злит тебя больше всего, да? Северус раздраженно фыркнул и взял паузу, чтобы отвести душу отборными ругательствами. При одной мысли обо всем этом фестраловом дерьме он бесился настолько, что его едва не разорвало на много-много матерящихся Северусов. — Ну, — сказал он наконец, немного успокоившись, — я не буду говорить о том, чего не было в оставленных Поттеру воспоминаниях, ты сам все видел. Если бы я знал, чем закончится мое — вполне естественное, мать вашу! — желание как-то оправдать свои поступки, просто сдох бы там без лишних телодвижений. Как этой дуре пришло в ее тупую голову приписать мне такие последние слова, я тебя спрашиваю? А имя для мелкого Поттера? — На этой стадии Северус и сам слегка развеселился. — Знаешь, я столкнулся сегодня с Поттером на пороге фонда. По его словам, он шел туда выяснять, какого черта. — Я как раз думал, сколько времени Гарри понадобится, чтобы взорваться, — отсмеявшись, Ремус вытер уголки глаз. — Должен признать, эпилог мне вообще не особо понравился, но Альбус Северус вызвал такой приступ истерического смеха, что я даже разозлиться толком не смог. И чем больше я об этом думаю, тем меньше понимаю. Почему именно девятнадцать лет? Откуда она вообще это взяла? — Свобода художника, — мрачно ответил Северус. — Так у нас теперь называют ментальные проблемы, вызванные слишком частыми заклинаниями? Хотя и это не объясняет, почему она решила написать именно такую сцену. В книгах ведь осталось столько героев, о судьбе которых ничего не известно! Разве задача эпилога — не рассказать о них? Для читателей-магглов, я хочу сказать, мы-то знаем, что было после Битвы за Хогвартс. Почему Роулинг сочла нужным поделиться тем, как, по ее мнению, главные герои назвали своих отпрысков, но ничего не рассказала о Пожирателях, или о Невилле Лонгботтоме, или о Луне Лавгуд? — Потому что эта женщина разделяет мелкобуржуазные представления о важности семьи и брака. Как Драко Малфой выпутался из трудностей после войны? Какая разница, главное, что он женился и родил сынка! — Ну а Лили? — спросил Ремус, беря третье печенье. В его улыбке появился оттенок издевки. — Или ты не хочешь об этом говорить? Слишком больно до сих пор, м-м-м? — Даже не знаю, с чего начать, — буркнул Северус, которому очень захотелось спрятать лицо в ладонях. — Эта женщина буквально кастрировала меня, превратив в шпиона с навязчивой идеей, вся жизнь которого в конечном итоге сводилась к Великой Любви и который, черт побери, умер, судя по всему, сорокалетним девственником! Первое, что пришло в голову, когда я читал собственное жизнеописание — она… она… да чтоб ей пусто было, эта сука сделала из меня Нюниуса до последнего движения души! Старая кличка заставила Ремуса ощутимо вздрогнуть, они уже много лет не говорили о прошлом. И не о чем было говорить — все случилось так давно, что казалось чужой жизнью, выдуманным романом, в котором их для чего-то расставили по разные стороны баррикад, хотя на самом деле им было так хорошо вместе. Они практически дополняли друг друга, и если Ремус не показывался целую неделю, Северус замечал, что скучает. — Это… Знаешь, это оскорбительно, в конце концов! Все хорошее, что я делал, по книгам не исходило от меня самого, как будто у меня нет никакой морали. Альбус даже якобы сказал, что именно это — любовь к Лили — лучшее, что во мне есть… — Исключительная безвкусица, если хочешь знать мое мнение. — Ну да, у нас с Альбусом были разногласия, но он бы… он бы никогда… — Ну разумеется, нет, — мягко сказал Ремус, погладив его по руке. — И вообще этот вечный бред о любви... Противно! Гриффиндорская пропаганда, вот что это такое — жертвуйте всем ради любви, хотя добро можно делать и другим способом. Нет, я понимаю, что с точки зрения Поттера определенные ценности и цели выходят на первый план, но когда о них нам вещают семь книг подряд, все остальное кажется таким незначительным. Ни в одном слизеринце — ни в одном! — нет ничего по-настоящему хорошего, кроме моей любви к гриффиндорке! — Остальным факультетам тоже не очень польстили, — заметил Ремус, снова беря его за руку. Прикосновение было теплым и приятным — ничего удивительного, к нему не так уж часто прикасались, и хотя он в подобных глупостях не нуждался, все же физическая близость доставляла удовольствие. При условии, конечно, что человек был ему симпатичен. Или оборотень, если точнее. — Ну да, — признал он, отдаленно размышляя, о чем бы таком заговорить, чтобы Ремус прикоснулся к нему еще раз. Хотя какого черта он вообще об этом думает? Не такая уж болезненная тема, его совершенно не обязательно было держать за ручку! — В любом случае, это сделано чрезвычайно грубо и по-идиотски: сначала заявляем, что все факультеты равны, и все равно гриффиндорцы всегда лучше, умнее и достойнее, чем остальные. Так уж вышло, упс. — Ну, Северус, — улыбнулся Ремус, — ну ты же понимаешь, что одни всегда равнее, чем другие. Хотя Альбусу приписан еще один перл, который мне невероятно понравился: когда он хвалит тебя за смелость и говорит, что тебя распределили слишком быстро, и все такое. — Увы, эти слова действительно имели место. Но отреагировал я, можешь поверить, совсем не так, как в книге. — Могу себе представить, — усмехнулся Ремус, поднимаясь. — Мой перерыв заканчивается, пора обратно на работу. По предложению какого-то гения все сотрудники министерства получили недельный отпуск для ознакомления с последними литературными новинками, но к отделу Магических популяций это, сам понимаешь, не относится. Может, встретимся как-нибудь вечером на этой неделе? Хотелось бы обсудить книги подробнее. Гермиона, между прочим, тоже вне себя, ей не хватает в книгах феминизма. Кажется, она собиралась подавать в суд, так что ей тоже может пригодиться мнение знающих людей… Кстати, ты не читал беседы в интернете? — Еще чего! Не хватало еще интересоваться мнением маггловских дураков. — Зря. Там много интересного, — сказал Ремус и улыбнулся волчьей улыбкой, обнажившей зубы. — На сайтах фанфикшена новые повороты заметны… чрезвычайно. — На чем? — Боже, ты что, не знаешь про фанфикшен? — Фани-что? — Северус, какой пробел в образовании! Мне и правда надо идти, но ты и без меня разберешься, в интернете полно информации. Давай… а что ты делаешь в четверг? Андромеда забирает Тедди на все выходные, так что можем пропустить по стаканчику, если ты свободен. Как раз успеешь познакомиться с миром фанфикшена, мне очень интересно твое мнение! — Должно получиться, — ответил Северус и принялся, согласно понидельничному распорядку, поливать свои травы. Ремус оставил на столе полпакета шоколадного печенья. Хотя Северус не особо любил сладкое, он все-таки взял одно, и пока жевал, все думал, что для оборотня, наверное, вкус ощущается как-то иначе, раз тот без сладкого жить не может. Про маггловские глупости он в тот день не думал совсем.