Green Looks Good On You / Зелёный тебе к лицу

      Реджине никогда не было так стыдно, как в тот момент, когда Генри, переступив порог тайного убежища, увидел творившийся там кавардак.       — Мама? — он крепко сжал её руку. — Что случилось?       Реджина вздохнула. Разве могла она рассказать ему, любимому сыну, что сама учинила весь этот беспорядок? Разве могла признаться в слабости? Она уничтожила всё дорогое своему сердцу. И не только в этой комнате. Она душила Генри псевдозаботой, настроила его против себя, потом вовсе отравила, а теперь лишила жизни собственную мать.       — Мне очень жаль, — прошептала она. — Я пыталась поступать правильно, клянусь.       Генри замотал головой.       — Мам… что случилось?       — Я… — она не хотела признаваться, но молчаливый вопрос в глазах сына не оставил ей выбора. — Я убила Кору.       Выдернув руку, она попятилась от него и обняла себя за талию в отчаянной попытке не сорваться. Она и так уже причинила достаточно вреда себе и окружающим, куда больше. Генри внимательно следил за ней. Реджина не знала, что он видит в ней, о чём думает, поэтому немало удивилась, услышав тихое: «Всё хорошо».       — Что?       — Всё хорошо, — громче повторил он и, приблизившись, обнял её за талию. У него было неприятное предчувствие, что его мама может разбиться так же легко, как и зеркала вокруг них. Несколько мгновений они стояли, обнявшись, как вдруг Реджина отстранилась и положила руки ему на плечи.       — Генри, — прошептала она с благоговением. Прощение сына — его любовь — самая заветная её мечта. Но она не могла принять его. Не в этот раз. Ничего хорошего в её поступке не было.       — Ты спасла Эмму, — не унимался Генри. — Мама, она умирала из-за Коры, а ты спасла её!       — Генри, милый мой, — Реджина присела на корточки и подцепила пальцами его за подбородок. В глазах её читалась грусть. — Лучше я от этого не становлюсь.       — Знаю. И ты знаешь. Но разве это что-то изменит? — не получив ответа, Генри ободряюще улыбнулся. — В следующий раз ты поступишь правильно.       — В следующий? — переспросила она с запинкой. Видит бог, Реджина не хотела никакого следующего раза, её мутило от давящей тяжести в груди, неконтролируемой грусти, головной боли и рези в глазах. Она покачала головой.       — Да. В следующий раз, когда будешь использовать магию, — Генри снова улыбнулся. — Мам, я видел, как вы колдовали. Ты и Эмма. Я знаю, что магия сама по себе неплоха. Просто… её можно использовать для плохих поступков, а можно — для хороших. Понимаешь?       — Да, понимаю, — Реджина вздохнула. — Я могу использовать для плохих поступков, — она неохотно убрала руки. Было бы славно обнять сына, чтобы его невинность и детская бесхитростность бальзамом растеклись по её израненному сердцу, но Реджина боялась, что может заразить его своей треклятой тьмой.       Генри бросился ей навстречу. Обхватил ладошками за щёки и очень серьёзно посмотрел прямо в глаза.       — Мам, я говорил не о тебе, а о том, что при помощи магии можно творить зло, — он улыбнулся. — Ты совершила хороший поступок, мама. Ты спасла Эмму. Понимаешь?       — И, чтобы спасти её, убила собственную мать.       Генри опустил руки и уставился себе под ноги.       — Знаю. Ты совершила много плохих поступков.       Реджина выпрямилась и горько рассмеялась. Разгладила ладонями складки на блузке, презрительным движением забросила назад волосы.       — О да, ещё какие, — она покачала головой. — Я — Злая королева, дорогой. Всё не так просто. За красивые глаза такие прозвища не дают.       Генри нахмурился.       — Не надо так.       — О чём ты, дорогой? — спросила она с наигранным любопытством.       — Ты не думай, что я дурачок, — Генри злился. — Я не дурачок, и прекрасно понимаю, чего ты добиваешься, — он отступил на шаг, но Реджина не последовала за ним, что немного расстраивало, но совсем не удивляло. — Я понимаю, тебе грустно, — заговорил он. — Тебе страшно. Мне тоже страшно. Но я знаю, что ты любишь меня и не хочешь, чтобы считал тебя злой, — он топнул ногой, чтобы полностью завладеть её вниманием. — Ты прячешься за образом Злой королевы, потому что ей никогда не бывает страшно, — он старался говорить твёрдо, но дрожь в голосе от подступающих слёз выдавала его с головой. — А знаешь, почему она не боится и не грустит? Потому что у неё нет эмоций. Она — злая, опустошённая. Она не способна любить, — он помолчал. — Вот почему она слабая. Любовь — это самая могущественная сила во вселенной. Это всем известно.       Реджина, напустившая на себя вид Злой королевы, чувствовала, что готова сдаться. И Генри, от которого не скрылось промелькнувшее сомнение в тёмных глазах королевы, позволил себе надеяться, что сможет достучаться до её сознания.       — Но Генри, дорогой, я — злая, — повторила она. Ничего не могла с собой поделать. Сын должен держаться от неё подальше. Она не соответствовала ему — он должен оставаться при ней. Но добро заслуживало добра, а зло… зло оставалось ни с чем. — Я разбиваю семьи, — она принялась кружить вокруг него. — Презираю Белоснежку и её недалёкого муженька. Я убила восьмого гнома и скуки ради превращала в пепел сердца, — она обнажила в злобной усмешке зубы. — Что ещё ты хочешь услышать, дорогой?       — Я не верю. Не верю, что ты злая, — Генри упрямо скрестил руки на груди. — И Эмма тоже не верит, — добавил решительно, на что Реджина изумлённо вскинула брови. — Она сказала, если кто-то совершал плохие поступки в прошлом, это вовсе не значит, что он остаётся плохим человеком сегодня.       — Эмма говорила о себе, дорогой. Она была воровкой.       — Эмма говорила о тебе, — возразил Генри. — Она говорила, что людям приходится годами жить с грузом на душе, но они могут измениться в лучшую сторону и даже не заметить этого.       — Она действительно так сказала? — в её голосе прозвучали удивление и теплота. Сама она, казалось, даже не заметила этого, но Генри всё подмечал. — Когда?       Генри пожал плечами.       — Давно. Ей надоело, что я называю тебя Злой королевой.       — Она… Давно? — Реджина покачала головой. Невозможно. Раньше Эмма терпеть её не могла. Наверное, сын врал, но она хотела удостовериться. — До того, как рейв толкнул её в портал?       — Ага. Эмма требовала, чтобы я называл тебя мамой или Реджиной, — Генри снова пожал плечами. Теперь, когда Реджина немного успокоилась, он тоже позволил себе расслабиться. Его поза стала открытой. — В общем, мы с Эммой тебя не бросим, — он встревоженно нахмурился. — Если она проснётся.       — Проснётся? Это как?       — Она не просыпается. Бабушка сказала, это из-за того, что она напугана, и ей нужно, чтобы мы с тобой были с ней рядом.       Реджина зажмурилась.       — И ты искал меня, потому что хочешь, чтобы твоя мать очнулась?       Генри раздосадованно застонал.       — Нет! — топнул ногой. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке! — и, подхватив с пола перевёрнутый стул, плюхнулся на него. — Да, я хочу, чтобы Эмма очнулась, чтобы мы смогли стать одной семьёй, — признал, но тут же торопливо добавил: — Но главным образом я беспокоился о тебе! — и напустил на себя вид святой невинности.       Реджина невольно улыбнулась. Когда-то сынишка именно так выманивал лишнее печенье на десерт. Блаженная улыбка, щенячьи глаза, лёгкий наклон головы, и Реджина обязательно растает.       — Я тебе верю.       Генри вздохнул с облегчением.       — Хорошо. Но ты должна знать, что я повторял бы это снова и снова, пока ты не поверила бы мне, — он встал. Реджина поморщилась, когда ножки стула скрипнули по бетонному полу, но ничего не сказала. Генри бросился к ней, вцепился мёртвой хваткой в талию, обнял. В этот момент последние остатки самообладания покинули Реджину, и она, склонившись над сыном, горько разрыдалась.       — Мама? — он повертелся в попытке разглядеть её лицо, но сдался, когда она крепче прижала сына к себе. Его блуждающий взгляд остановился на лежавшей без движения Коре. — Знаешь… скучать по маме — это нормально…       Бесхитростные слова ужалили Реджину в самое сердце, и она расплакалась с новой силой. Отстранилась. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони и посмотрела в его абсолютно искренние глаза.       — Она была ужасным человеком, Генри. Я не должна любить её.       — Но ты любишь?       — Да, — прошептала Реджина. — Люблю. Она — моя мать.       — Эмма как-то сказала мне… — очень серьёзно заговорил Генри.       — Господи. У неё есть ответы на все вопросы?       Генри рассмеялся.       — Да. Почти. Она невероятно умная для человека, который весь день сидит в участке, пьёт кофе и поглощает один за другим медвежьи когти, — он нахмурился. — Наверное, она тайком читает умные книжки, а сама делает вид, что ничего не делает.       — Не измывайся над ней, — укорила Реджина.       — Она меня не слышит! — парировал Генри, но не стал заострять внимание на том, что со стороны Реджины достаточно лицемерно осуждать его подтрунивания. Понимал, она может ещё больше расстроится, а он не хотел её расстраивать.       — И всё же, — с нажимом произнесла Реджина. — Это нехорошо. Но ты продолжай… что тебе сказала, мисс Свон?       Генри грустно улыбнулся.       — Она сказала, нужно обладать очень сильным сердцем, чтобы любить того, кто ненавидит всех вокруг. Любить вопреки всем их злым поступкам, — по-детски бесхитростные слова, казалось, придают заявлению ещё больше остроты. Устами младенца… правильнее сказать, шерифа, но от перемены мест слагаемых сумма не меняется.       — Когда она тебе это сказала… — Реджина запнулась, неуверенная, хочет ли она на самом деле знать ответ. — Она говорила обо мне? — Генри мрачно кивнул, и Реджина втянула носом воздух. — Что ж, она… — «самонадеянная, грубая, ни разу не психолог, а просто идиотка» — … слишком милая, для своего же блага.       — Эмма сказала, я — герой, потому что любил тебя, и у меня одно из самых сильных сердец во всём белом свете.       — Правда? — переспросила Реджина. Он любил её. Всегда любил.       — Да! И у Эммы тоже очень сильное сердце, — Генри посмотрел на Реджину знающим взглядом, на что она нахмурилась. Что он хочет сказать? Когда её маленький мальчик научился говорить загадками? Она решила обвинить в этом Чарминга. Не зря он ей никогда не нравился. Единственный способ понять, на что попытался намекнуть Генри, это спросить прямо в лоб, проигнорировав собственное сердце, которое обо всём догадалось ещё задолго до этого разговора.       — Что? — Реджина кашлянула. — Ты о чём?       Генри внимательно посмотрел на неё.       — Серьёзно? — ответом ему стал хмурый взгляд. — Без шуток, мам? — судя по всему, она действительно не понимала, потому что не признавала. — Вы обе безнадёжны, вот что! — он вздохнул. — Ладно. Мама, она тебя любит, — и, помолчав, повторил в попытке донести до неё очевидное. — Эмма любит тебя.       Реджина растерянно моргнула.       — Но… она не должна… это… невозможно…       — Эмма часто совершает невозможные поступки, — Генри невозмутимо пожал плечами. — Белоснежка всё время называет её невозможной. По-моему, это здорово.       — Наверное, — Реджина недоверчиво смотрела на сына. — Ты уверен?       — На все сто. Хотя есть только один способ убедиться. У меня есть план.       Реджина со вздохом поинтересовалась.       — И какой же? — её сынишка растёт хитрым манипулятором, что называется, яблоко от яблони…       — Разбуди её.       — Генри! Это не заклятие вечного сна. Когда я произнесла заклинание, Эмма полностью исцелилась, и теперь она просто спит.       — Эмма не проклята, да, — легко согласился Генри, — но она не просыпается.       — Эмма упрямится.       — А ты упрямься больше! Заставь её проснуться! — его голос звенел праведным негодованием. — Я знаю, ты можешь её разбудить! Если не ты, то… кто?!       — Что бы ты себе ни вообразил, Генри, каким бы волшебным ни был наш городок, наша жизнь — не сказка. Не каждый злодей получает долго и счастливо, не каждый герой просыпается, — она потянулась, чтобы обнять сына, но тот увернулся.       — Ты не злодейка! Ты просто трусиха! — выпалил Генри. — Ты только и делаешь, что боишься, но не признаешься в этом, нет, ты будешь изворачиваться и притворяться, что держишь ситуацию под контролем, но это не так. Ты думала, что потеряешь меня, а я вернулся, — его голос зазвучал спокойнее, даже нежнее. — Ты боялась, что Эмма заберёт меня, а она осталась, полюбила тебя и помогла понять мне, что ты не была злой, что это нормально — любить тебя, — он схватил её за руку. — Если ты считаешь себя злодейкой, ладно, я напишу тебе новую историю, в которой ты получишь долго и счастливо, и всё будет хорошо. Вот увидишь.       Реджина несколько мгновений смотрела на своего сына, храброго, сильного и мудрого не по возрасту, а затем со вздохом прикрыла глаза.       — Что ты хочешь, чтобы я сделала?       — Чтобы ты попробовала её разбудить.       — Я…       — Не отвечай, — Генри сжал её руку. — Ничего страшного, если ты побудешь немного здесь, — он оглянулся на Кору. — Я всё понимаю. Бабушка и дедушка позаботятся обо мне, а вместе мы позаботимся о маме. Просто… — он печально улыбнулся, и на этот раз Реджина сжала его руку в ответ. — Пообещай, что придёшь. Пусть не сегодня, но придёшь.       Реджина кивнула.       — Приду.       — Супер! — выпалив это, Генри пулей вылетел из комнаты, и Реджина, шокированная внезапным одиночеством, застыла на месте, не в силах пошевелиться. Но прошло всего-ничего, как сын вернулся, сжимая в руках рюкзак. Он не смотрел на Реджину, поэтому не увидел, как её лицо озарила сердечная улыбка. То, что Генри принёс из дома её любимые вещи, разговаривал с ней, снова и снова возвращался, доказывало то, на что она долгое время не смела даже надеяться. Он любил её. — Дома есть вторая рация, эту можешь оставить себе. Думаю, когда Эмма проснётся, нам нужно купить третью, чтобы мы втроём всегда оставались на связи, — вытащив из рюкзака рацию, он протянул её матери. — Короче, это мы с тобой потом обсудим.       Реджина обняла его.       — Спасибо.       Генри снизу вверх посмотрел на неё.       — Я люблю тебя, мама, — улыбнувшись, помахав на прощание, он снова выскочил из комнаты, оставив Реджину наедине с переживаниями. Не самое лучшее, что он мог сделать в нынешней ситуации, но вместо того, чтобы впадать в уныние и заниматься самобичеванием, Реджина улыбнулась. Повернулась, взмахом руки поместила тело Коры в гроб, и тотчас все предметы постепенно стали восстанавливаться. Когда не осталось ни одной разбитой вещицы, Реджина, расположившись в любимом кресле, принялась размышлять обо всём случившемся в последние дни.

***

      Прошло три недели. Стояла поздняя ночь, очень поздняя, и Генри прекрасно знал, что Дэвид и Белоснежка давным-давно спят. Они заняли вторую гостевую спальню, справедливо рассудив, что Реджина придёт в бешенство, если они решат обосноваться в хозяйской. Тихонько прокравшись по коридору, Генри заглянул в спальню Эммы и с интересом обозрел представшую картину. В кресле, рядом с кроватью, крепко спала Реджина, и её рука лежала в Эмминой. Начало было положено. Стараясь ступать бесшумно, Генри вышел из спальни и плотно закрыл за собой дверь.       На следующую ночь он специально долго не ложился спать. Дождавшись, пока в коридоре послышатся поспешные шаги, юркнул под одеяло и притворился спящим. Скрипнула дверь, приглушённый свет из коридора треугольником упал на него. Раздалось бормотание, следом — звук поцелуя, должно быть, Дэвид поцеловал Белоснежку в щёку, а она в ответ провела рукой по его лбу, а потом они ушли. Генри ещё немного полежал, дожидаясь абсолютной тишины, после чего, вскочив, выскользнул в коридор и отправился в спальню Эммы. Одетый в тёмную пижаму, он уселся в кресло, стоявшее в самом углу, и замер в надежде остаться незамеченным.       Реджина появилась через несколько минут.       — Привет, мам, — широко улыбнулся Генри.       Реджина, пойманная врасплох, дёрнулась и прижала руку к сердцу. Выразительно закатила глаза, помахала сыну, который, соскочив с кресла, бросился ей навстречу.       — Тише, — попросила она, когда Генри вскарабкался на кровать, чтобы устроиться рядышком с Эммой. — Ты её разбудишь.       Генри пожал плечами.       — На то и расчёт.       — Так, может, просто попрыгаешь, пока она не проснётся?       — Круто! — Генри попытался встать на ноги, но Реджина, схватив его за воротник пижамной рубашки, притянула к себе.       — Не надо. Во-первых, это грубо, а, во-вторых, я не хочу, чтобы ты сломал кровать, — Генри закатил глаза. — И не закатывай глаза, — он сделал это ещё раз, специально, а после плюхнулся ей на колени и прильнул к ней всем телом в попытке согреться.       — Ты приходила каждую ночь? — Реджина неохотно кивнула. — А разбудить пыталась?       — Да. Пыталась. Но ничего не вышло. Моя магия…       — Тебе не нужна магия. Ты целовала её?       Реджина вздохнула.       — Я не собираюсь никого целовать.       — Почему? — возмущению Генри, что мама решила пойти против его гениального плана, не было предела.       — Потому что это грубо.       — Грубо? — он уставился на неё. — Грубо разбудить человека от вечного сна?       — Нет, Генри, грубо целовать человека, не заручившись разрешением.       — Мам, ты всё усложняешь, не надо так. Если ты её поцелуешь, а она проснётся, значит, она тебя любит и только за! — он выпалил это с таким видом, будто она была несмышлёным ребёнком, а он — умудрённым жизненным опытом старцем. — А не проснётся, так и не узнает, что ты её целовала, — пожал плечами безмятежно. — У тебя нет причин для беспокойства.       — Незнание не решает проблемы, Генри. Мораль в том, что это неправильно — целовать кого-то без его разрешения.       — Господи! Мама! Эмма любит тебя! Она хочет, чтобы ты её поцеловала! — он нахмурился. — Ты боишься, да? — она ничего не ответила. — Ты боишься, что она не проснётся? — его глаза округлились от неожиданной догадки. — Ты тоже любишь её! Да! — спрыгнув с её колен, он принялся вприпрыжку носиться по спальне, одобрительно вскрикивая. Радости не было предела. — Зашибись! Мои мамы любят друг друга! — с разбегу запрыгнув на кровать, он воскликнул: — Теперь ты просто обязана поцеловать Эмму.       Реджина покачала головой.       — Не обязана, — она притянула сына к себе. — Но знаешь, что я на самом деле обязана сделать?       — Нееет, — Генри попытался высвободиться.       Реджина только крепче обняла его.       — Да. Уже поздно, а вы всё ещё не спите, молодой человек. Вы должны понести наказание, — она легонько пощекотала его.       — Нет! Я боюсь щекотки! — Генри изо всех изворачивался, отмахивался от неё, но всё безуспешно. — Мама!       Вдруг дверь в спальню резко распахнулась. Вспыхнул верхний свет. Реджина и Генри замерли. Дэвид, оглядев обоих, зашёлся громким хохотом, а подоспевшая Белоснежка коротко улыбнулась.       — Реджина! — воскликнул Дэвид. — Объявилась!       Реджина помрачнела. Помогла Генри спуститься с кровати, расправила воротник его пижамной рубашки и положила ладони ему на плечи, заслоняясь им, словно живым щитом, на тот случай, если Дэвид решит атаковать. Он ни за что на свете не стал бы рисковать жизнью родного внука, правда?..       — Я… — Она кашлянула. — Я уже собиралась уходить. Если позволите…       Генри схватил её за руку.       — Мам, не уходи, пожалуйста, останься.       — Да, Реджина. Оставайся.       Реджина смерила Белоснежку ненавидящим взглядом.       — Это мой дом, Снежка. Я как-нибудь сама разберусь, что мне делать, а что — нет, — она помолчала. — Где они устроились, Генри?       — В гостевой комнате.       — Хорошо, — она холодно улыбнулась. — Могло случиться непоправимое, если бы они покусились на мои вещи, — Дэвид шумно сглотнул, а вот Белоснежка даже глазом не моргнула. Реджина вывела их всех в коридор. Проводила Генри до его комнаты. — В кровать, — приказала она голосом не терпящим возражений. — Живо. — Генри надулся, и она, склонившись, поцеловала его в лоб. — А вот теперь, — проговорила она мягче, — можешь ложиться спать.       Генри не спорил. Вместо этого он улыбнулся и забрался в кровать. Наверное, было что-то успокаивающее в том, что любимая мама укладывала его спать. Но не успела Реджина выйти из комнаты, как у неё за спиной раздался голос Дэвида:       — Реджина. Он прав, знаешь?       Реджина оглянулась на Чармингов, которые, не сговариваясь, попятились в дверной проём. Реджина видела горящие глаза Дэвида, но не могла разглядеть выражение лица.       — В чём же он прав? Пожалуйста, не стесняйся, поделись своим бесценным мнением, ведь я без него ни секунды не смогу прожить, — произнесла она невозмутимо.       Дэвид улыбнулся. Реджина бывала очень забавна, когда не пыталась осознанно внушать ужас в окружающих.       — Поцелуй. Если сработает, — отлично, а если нет, — он пожал плечами. — Подождём, пока она сама проснётся. Как бы там ни было, попытка не пытка, — бросил он напоследок и, не дожидаясь ответа, поспешил скрыться в гостевой спальне, а с ним и его верная Белоснежка.

***

      Реджина долго стояла в коридоре. Потом закрылась в своей спальне и задумчиво провела ладонью по двери. А если… Генри дал благословение на поцелуй. Дэвид и Белоснежка не возражали. К тому же, если верить сыну, Эмма любит её.       Реджина шумно вздохнула и, не оставив себе время на раздумье, вернулась в спальню Эммы. Встала в изголовье кровати.       — Даже находясь без сознания, ты заставляешь меня думать о тебе, — проворчала она. — Слишком много чести. Ты несносная, раздражающая, у тебя отвратительные манеры. И делаю я это только из-за того, что этого хочет Генри, — она склонилась, но в последний момент остановилась, рассудив, что такое высказывание не поспособствует пробуждению любимого человека. Перебрала в уме все возможные варианты и выбрала один. — Я делаю это, потому что сама хочу, — надеясь, что этого будет достаточно, она поцеловала Эмму.       Несколько томительных мгновений прижималась губами к её холодным губам, а затем отстранилась. И кого только пыталась обмануть? Она не способна любить. И Эмма, разумеется, не могла полюбить её. Реджина попятилась, но когда попыталась убрать руки, от Спасительницы к ней щупальцами потянулись тёмные нити. Сама Эмма сияла золотом, и Реджина моргнула, будто пытаясь избавиться от ослепительного света.       — Что происходит? — прошептала Реджина, с тревогой отмечая про себя, что, не взирая на яркий свет, вокруг них постепенно расползается тягучая тьма. Она схватила Эмму за плечи и сильно потрясла. — Эмма! Проснись! — ей категорически не нравилось происходящее. — Да проснись ты! — но Эмма не ответила. Тьма просочилась сквозь кожу Реджины почти безболезненно, и окружающий мир погрузился в темноту.

***

      Утром Чарминги и Генри застали очень занимательную картину. Реджина, мёртвой хваткой вцепившись в ладонь спящей Эммы, мирно посапывала рядышком. И как бы все трое не пытались разъединить их руки — ничего не вышло. Дэвид и Белоснежка места себе не находили от волнения, чего не скажешь о Генри, который ни секунды не сомневался, что Реджина отправилась спасать Эмму. Он не переживал. Он просто ждал.

***

      Реджина открыла глаза, поняла, что находится в кромешной темноте, и прошептала:       — Эмма? — собственный голос эхом пронёсся в голове. — Эмма?       Реджина не видела ни стен, ни потолка, вообще ничего, но голос будто отскакивал от тысячи поверхностей. Имя Эммы, казалось, заполонило собой всё пространство.       — Реджина? — раздался ответ, слишком тихий и такой далёкий, что становилось страшно.       Реджина встала и пошатнулась. Слова были излишни. У неё было ощущение, будто продирается сквозь адскую тьму. Реджина глубоко вздохнула, собираясь с силами, и продолжила идти. Но голос Эммы, как и её собственный, звучал призрачным эхом, поэтому она при всём желании не могла сказать, в какой стороне та находится.       — Эмма? Можешь включить свет? — слова разбились вдребезги о невидимые стены. Реджина сама ни черта не поняла из того, что сказала, и оставалось надеяться на сообразительность Эммы. Ей показалось, что прошла вечность, когда вдали наконец-то затеплился слабый огонёк. Реджина ускорила шаг, но чем быстрее она шла, тем больше отдалялся от неё дьявольский огонёк.       — Эмма? — Реджина зажгла файербол. — Ты можешь прийти ко мне?       — Нет, — ответил дрогнувший голос. — Я не могу двигаться.       Реджина нахмурилась.       — Почему?       — Мне нельзя. Я должна оставаться здесь, пока меня не выпустят.       Реджина задумчиво закусила губу. И вдруг в сердце больно кольнуло.       — Эмма, — прошептала она. — Сколько тебе лет?       Эмма ответила не сразу.       — Десять.       — Где ты?       — В очень-очень тёмном месте, — она всхлипнула. — За мной никто не придёт. Но не беспокойтесь. Я уже видела этот сон. Ничего плохого не случилось. С вами тоже всё будет хорошо.       Реджина зажмурилась.       — Я пришла за тобой. Прости… Прости, что меня так долго не было.       — Ничего страшного, — отмахнулась Эмма. — Я понимаю, вы были заняты, скорее всего.       Реджина отчаянно боролась с подступающими слезами. Господи, эта женщина… нет, девчушка, она оправдывала её бездействие. Реджина не хотела услышать «я тебя не помню» или «ты мне не нужна», она всеми силами пыталась уберечь своё сердце от боли.       — Нет, Эмма. Я просто не знала, как сюда попасть, но теперь я здесь. Пожалуйста, иди на мой голос, — что-то загрохотало, а в следующее мгновение она почувствовала, как в её руку легла маленькая ручка. Тьма перед ней — перед ними — пошла трещинами, и Эмма вывела их на свет. Черты её лица заострились, потеряв детскую припухлость, зелёные глаза потемнели.       — Привет, — она послала Реджине затравленную улыбку.       — Привет, — отозвалась та. Осмотрелась. — Где мы?       Эмма последовала её примеру.       — В моей бостонской квартире.       Реджина нахмурилась.       — Но прошло всего лишь несколько месяцев, — она оглядела Эмму с ног до головы. — Почему ты выглядишь такой…       — Какой?..       — Никакой.       Эмма рассмеялась и на короткий момент снова стала похожей на себя прежнюю. Счастливую. Самоуверенную. Гордую. Сильную.       — Я никакая. Была. Не знаю, — она пожала плечами. — Наверное, вы с Генри смогли пробудить всё лучшее во мне.       Реджина открыла рот, чтобы ответить, но решила пока что не заострять внимания на её словах. Вы с Генри. Она попыталась запихать лишние мысли подальше на задворки сознания.       — Ты знаешь, как выбраться отсюда? — Эмма покачала головой. Подошла к столу, выдвинула стул, села на него и жестом предложила Реджине устроиться напротив. Реджина элегантно присела на краешек стула. — Как ты вывела нас из тьмы?       Эмма пожала плечами.       — Не знаю, — она впилась зубами в медвежий коготь, волшебным образом появившийся у неё в руке. — Просто вывела, и всё, — она нахмурилась. — А как ты сюда попала?       Реджина огляделась.       — Куда?       Эмма смущённо улыбнулась.       — В мою голову. Куда же ещё? — кусочек пончика выпал из её пальцев, но исчез ещё до того, как достиг столешницы. — Как ты здесь оказалась?       Реджина опустила глаза. Несколько мгновений разглядывала вертлявые пальцы. Вертлявые. Реджина Миллс никогда не была вертлявой. Разве что в обществе Эммы Свон. Тёплые ладони легли ей на руки. Реджина вскинула голову.       — Я рада, что ты здесь, понимаешь? — Эмма подарила ей тёплую улыбку. — Просто хотелось бы знать, как тебе это удалось.       — Я поцеловала тебя, — выпалила Реджина, выдернула руки и зажала рот; она не хотела этого говорить.       — Ого, — Эмма склонила голову.       — Ого? — прорычала Реджина. — Это всё, что ты хочешь сказать? Ого?       — А что ты хочешь от меня услышать? — Эмма пожала плечами. — Если ты пыталась меня разбудить, ну, как-то отстойно вышло, нет? Старайся лучше в следующий раз, ладно? Наверное, мало языка.       — Старайся лучше… мало… — Реджина встрепенулась. — Мисс Свон! — её возмущению не было предела. — Чтобы ты знала, из нас двоих — безусловно — я целовалась лучше!       — Хорошо, но несправедливо. Я была без сознания, — Эмма поморщилась. — Ой. Я и сейчас без сознания. Реджина, ты целовала меня, пока я спала! — теперь она язвительно улыбалась поражённой донельзя королеве. — Грубо, Реджина.       — Как скажешь, — Реджина фыркнула. — Больше я тебя не поцелую.       Эмма пожала плечами.       — Как скажешь. Но, — она поиграла бровями. — Тебе будет этого недоставать.       — Ничего подобного, — Реджина расправила плечи. — Довольно шуток, мисс Свон. Не хочу оставаться здесь дольше, чем придётся, поэтому, будь добра, ответь на несколько вопросов.       Эмма повела плечом.       — Ладно. Валяй, — с ленивой улыбкой она откинулась на спинку стула.       — Как давно ты здесь находишься?       — Не знаю. Недавно. Относительно, — Эмма постучала указательными пальцами, — недавно. Вроде прошло не больше часа, а вроде — целая вечность, — она скользнула растерянным взглядом по лицу Реджины, которая дорого бы дала, чтобы узнать, чем вызвана такая реакция.       — О чём ты думаешь? — спросила Реджина прямо.       Эмма ответила ей удивлённым взглядом.       — Да так… о всяком, — но Реджина не сводила с неё проницательных глаз, и она немного смягчилась. — Это не самое прикольное место. Моя голова. У меня вагон и тележка ночных кошмаров, плохих воспоминаний и прочей фигни. Я сюда не во сне прибегаю. Я бываю здесь постоянно. И всегда одна, — она поморщилась. — Игрища Коры всё только усугубили. Я пережила… всякое, но в какой-то момент мне стало легче, я почувствовала себя свободнее, смогла идти, куда мне хочется.       — Наверное, ты почувствовала облегчение, когда я исцелила тебя.       — Кстати да. Я сердцем чувствовала, что кинжал был отравлен, и думала, она не позволит тебе исцелить меня. Как тебе это удалось?       — Я убила мать, — ответила Реджина спокойно.       Какое-то время женщины сидели молча, разглядывали стены, которые, искажённые до неузнаваемости, двигались, то сдвигались, то раздвигались. Обеих даже слегка замутило, как от морской болезни.       — Спасибо, — прошептала Эмма.       Реджина посмотрела на неё.       — Что?       — Спасибо. За то, что спасла меня, — Эмма избегала встречаться с ней взглядом. — Знаю, ты очень старалась поступать правильно, ради Генри, и убийство Коры… — она осеклась. — Она была той ещё «милашкой», но она была твоей матерью, — она потянулась и снова накрыла ладонь Реджины своей. — Спасибо, что выбрала меня.       — Я бы сделала это снова, — выпалила Реджина. — Я бы выбирала тебя снова и снова. Ты нужна Генри. Да и я тебя больше не презираю.       Эмма улыбнулась.       — Вот это хорошо. Ты мне тоже очень нравишься, и я рада, что это взаимно.       Реджина покачала головой.       — Ты неисправима, дорогая, — глубокая морщинка залегла между бровей Эммы, тонкие пальцы начали подрагивать, и огромное тёмное пятно, вызванное Эмминым подсознанием, стало расползаться вокруг. — Эмма?       — Прости, — Эмма моргнула, и тьма отступила. — Просто… можешь не называть меня дорогой? Кора, — большего было и не нужно.       Реджина грустно кивнула. Лишить Эмму одного из любимых обращений. Ещё одна житейская мелочь, уничтоженная матерью, которой Реджина не могла ей простить, да и, честно говоря, ей было проще злиться на Кору, чем грустить из-за её смерти.       — Конечно. Что бы ты предпочла?       — Ты можешь называть меня Эммой. Это моё имя.       — Посмотрим, — хмыкнула Реджина. — Я бы не рассчитывала.       Эмма пожала плечами, снова откинулась на спинку стула и уставилась на потолок.       — Ладно. Чтобы попасть сюда — ты меня поцеловала. Как будем выбираться? — Реджина поджала губы и ничего не ответила. Эмма украдкой взглянула на неё, тихо рассмеялась. — Ты не знаешь, — она сладко потянулась. — Худшая. Операция. Спасения.       — Ну, извини, — отозвалась Реджина обиженно. — Посмотрела бы я, что сделала бы ты, окажись на моём месте.       — Да ради Бога, — заулыбалась Эмма. — Я же Спасительница. Я спасаю людей. Это мне удаётся лучше всего, — она повела плечом. — Тоже мне проблема! — её глаза лукаво заблестели. — У меня были бы белый конь и сверкающий меч, и я бы целовала тебя, пока ты не пришла бы в себя и не надавала мне по губам. Потом ты бы призналась, что я потрясающе целуюсь, и мы любили бы друг друга весь день напролёт. Потом ты приготовила бы мне лазанью, Генри обвинил бы нас в распущенности, но это всё ерунда, потому что Генри нравится, что мы с тобой влюблены.       Реджина приподняла брови.       — Ты много думала об этом.       — У меня много свободного времени на работе, — комната задрожала и превратилась в точную копию полицейского участка. Реджина, почувствовав приступ тошноты, зажмурилась. — Круто! Это я сделала?       — Не я же, — ответила Реджина, не открывая глаз, и не сдержала улыбку, услышав, как Эмма придвинулась ближе, чтобы выводить успокаивающие круги у неё на спине. — Что это? — открыв глаза, первым делом спросила Реджина.       — Что? — переспросила Эмма тупо, и тогда Реджина указала на дверь, появившуюся из ниоткуда. Из тёмного дерева, она, казалось, слегка вибрировала. — Мда. Странно. Её не должно бы… Стой, не открывай! — перехватив запястье Реджины, она испуганно уставилась на дверь.       — Почему? Что за ней? — Эмма зажмурилась, выждала мгновение, и дверь исчезла в клубах золотистого дыма. — Что там было?       — Плохие воспоминания.       — Худшие?       — Нет. Но достаточно неприятные, мне не хотелось бы про них вспоминать, — Реджина кивнула. Повернулась и невольно улыбнулась. Появилась ещё одна дверь, точнее, дверца, которая смотрелась невероятно неуместно. Она похлопала Эмму по плечу. — Господи! — та покачала головой. — Ещё одна?       Реджина осмотрелась. Всё помещение вытянулось, а за одной дверцей появилась вторая, третья, четвёртая и так до бесконечности.       — Нам нужно пройти через них?       Эмма покачала головой.       — Не думаю. Кора ни за что не предоставила бы нам столько вариантов.       — А мы вообще можем? — Реджина шагнула и протянула руку, чтобы коснуться двери, но Эмма снова не позволила ей этого сделать.       — Моя голова не какое-то там сраное Зазеркалье, а ты, — она выразительно скользнула взглядом по Реджине, — ни разу не Алиса. Ты не будешь заглядывать в каждую дверцу, в какую тебе захочется, и шариться по моим мыслям и воспоминаниям.       Реджина снова огляделась. Одна из дверей была белой, ровной, почему-то круглой и едва доходила ей до плеч. Восхитительно. Как и выведенное детскими каракулями «Комната Эммы» прямо на деревянной поверхности.       — Думаю, нам стоит заглянуть.       — А я так не думаю.       Реджина помрачнела.       — Но я хочу…       — А я не хочу. Брось, Реджина, — в голосе Эммы промелькнули умоляющие нотки. — Мы не можем, не знаю, просто телепортироваться из моей головы? Взять и проснуться?       — Нет, — отрезала Реджина тихо. — Я пробовала. Что за этой дверью?       Эмма развернулась на каблуках и вздрогнула. То была большая, массивная дверь, закрытая на металлический засов, а ещё Реджина заметила увесистые цепи. Нет-нет, а она вздрагивала и вибрировала.       — Дверь с плохими воспоминаниями, — Эмма схватила Реджину за руку. — Туда мы точно не пойдём.       Вместе они принялись бродить по бесконечным коридорам. Время от времени Эмма указывала на двери, бросала «плохое воспоминание» или «хорошее воспоминание». Очень редко она позволяла Реджине заглянуть за дверь. Одна из них была крошечной, фиолетовой, на крючке висела веточка омелы. Реджина приоткрыла её и увидела крошечную Эмму, пятилетнюю или шестилетнюю, сидевшую под рождественской елью. Закутанная в одеяло, она буравила сердитым взглядом золотого ангела, восседавшего на самой верхушке сверкающего огнями дерева.       — Это было хорошее воспоминание? — шёпотом спросила Реджина.       — И да. И нет. Мне нравился ангелочек. Я думала, он — самая красивая вещица на свете, и была так взволнована ожиданием Санты, — Эмма помолчала. — Но Санта мне ничего не принёс.       Реджина сплела пальцы с пальцами Эммы, а в ответ получила удивлённый взгляд зелёных глаз. Она всегда думала, что неспособна любить, но именно любовь привела её в подсознание Эммы, и теперь каждая минута, проведённая здесь, только укрепляла желание потратить всю свою жизнь на то, чтобы показать Эмме, насколько она прекрасна.       — Мне кажется, я знаю, как вернуться, — пробормотала Реджина. Эмма укоризненно взглянула на неё, так, как если бы давным-давно знала решение проблемы. — Эмма… Ты готова?       Эмма улыбнулась.       — Брось. Главный вопрос в другом, — она подалась ближе, обжигая её своим дыханием. — Ты сама-то готова?       Реджина даже возмутиться не успела, как вдруг Эмма накрыла её губы своими, а в следующее мгновение она, позабыв о злости, с удовлетворённой яростью ответила на поцелуй.       Эмма вздохнула, слегка прикусила губу Реджины.       — Реджина? — та замычала, но глаза не открыла. В объятиях Эммы было так хорошо, так уютно, что просыпаться не хотелось. — Реджина?       — Реджина! — услышала она встревоженный голос Дэвида и распахнула глаза. Его лицо сразу расслабилось. — Слава Богу, ты пришла в себя! Эмма… Она… Ты должна помочь ей! Что-то пошло не так!       Реджина резко села, проигнорировав головокружение, и беспомощно уставилась на бившуюся в конвульсиях Эмму. Она попыталась усмирить её магией, но Эмма дёрнулась, с поразительной лёгкостью сбрасывая заклинание, даже не осознавая этого. Прошло несколько мучительных минут, когда судороги наконец-то прекратились, и Эмма выгнулась в последний раз. Реджина взяла её за руку, сжала. Эмма открыла рот и закатила глаза. Она выдохнула, из её рта вырвалось крошечное облачко дыма, а потом ещё одно побольше — из носа. Когда дым растворился, Эмма обессиленно рухнула на кровать. Потная, истощённая, но она нашла в себе силы не только открыть глаза, но и даже ухмыльнуться.       — Привет, — пробормотала она. — Тебе тоже понравилось?       Реджина была так рада, что даже не нашла в себе силы злиться. Эмма продолжала улыбаться, и она, наклонившись, поцеловала её сначала в щёку, потом в лоб, висок и, наконец, оставила нежный поцелуй на губах. Эмма потянулась, чтобы удержать Реджину, но та отстранилась.       — Понравилось. Ложись спать, — попросила Реджина. — Мы никуда не денемся.       — Обещаешь? — пробормотала Эмма.       — Обещаю. Ты больше никогда не будешь одна, — в спальню ураганом ворвался Генри. — Генри подтвердит, — но Эмма уже закрыла глаза, вытянула руки, одну из которых взяла Реджина, а другую — Генри. — Спи, Эмма. Мы будем здесь.