Ведьмины ягоды

Берестов проснулся и зевнул, потерев глаза. За окном шёл грустный осенний дождь. Накануне они с Волковым не задёрнули шторы, и теперь Игорь мог видеть серое небо, тяжело висевшее над Ленинградом. Хрустальные капли дождя падали на стекло и осторожно скользили по нему вниз, оставляя прозрачные полосы. Почесав бороду, капитан повернулся к спящему Роману и коснулся пальцем его колючей щеки. Тому явно снилось что-то тревожное, от чего морщинки у глаз сделались глубже. Испытав прилив нежности, Берестов получше укрыл возлюбленного и тихо встал с кровати. Надев свежую белоснежную рубашку и чёрный костюм, он прошёл в ванную. Умываясь, мужчина сам не заметил, как взял в руки кусок мыла и начал остервенело тереть им ладони, в голове словно возникла какая-то жижа — отвратительное состояние. Обычно Игорь старался контролировать своё ОКР, но на этот раз незаметно для себя поддался ему. Чертыхнувшись, мужчина бросил мыло в мыльницу, ополоснул руки и прошёл на кухню. В холодильнике оставалась вчерашняя овсяная каша. Берестов съел половину вприкуску с хлебом и маслом, выпил небольшую кружку кофе, и поехал на работу. Уже подъезжая к зданию угрозыска, он ощутил, что что-то случилось. И, действительно, стоило ему переступить порог кабинета, как к нему бросился Лампов. — Здравствуйте! Только что звонили! Некоему товарищу Бердицкому подбросили… человеческую голову! Это звучало настолько шокирующе, что Берестов даже замер. Отделённая от туловища голова — дикость, достойная нацистов, но никак не граждан Советского Союза. — Едем, — кивнул он, выходя из короткого оцепенения. — Я с вами, — нахмуренно произнёс Каркушин, вставая из-за стола. — А для тебя у меня будет задание. Поезжай в Дом Союза Писателей, покопай под Кравеца и Илларионова. Нам пригодится любая информация, — отозвался Берестов, мельком взглянув на Виктора. — Хорошо, — опустив плечи, ответил Каркушин. Ему хотелось своими глазами увидеть результат деятельности очередного изувера, но спорить с начальством он попросту не смел.

***

Бердицкий Антон Савельевич проживал в однокомнатной квартире на улице Гусева. Это был поджарый человек лет сорока с вытянутым смуглым лицом, необычайно длинными ресницами и выразительными карими глазами. Он открыл дверь милиционерам, держась за сердце. — Здравствуйте. Где голова? — показывая удостоверение, сосредоточенно спросил Лампов, что отчего-то придавало его детскому лицу какую-то нелепость. — Вон, — тихо дрожа, мужчина указал на чёрный портфель, стоящий у стены. Берестов подошёл к нему первым. Открыв портфель, он невольно поморщился: на белой ткани лежала женская голова. Глаза были выколоты, на скулах виднелись ссадины. Блестящие каштановые волосы были выдраны в районе левого виска. Лампов, возникший рядом, приложил платок ко рту, широко распахивая глаза. — Расскажите, как это произошло, — хрипло проговорил Берестов, внимательно рассматривая голову. — Меня разбудил звонок в дверь. Я отворил. У двери стоит этот портфель. Заглядываю, значит, внутрь, а там… — Бердицкий поморщился. — Я сразу позвонил вам. — Вы поставили портфель к стене? — Да, чтобы кто-нибудь ненароком не увидел… — Вы знаете эту женщину? — Нет. — Уверены? — Уверен. Берестов выпрямился и кивнул Ивану, мол, можешь начинать. Тот убрал платочек в карман и, стараясь унять дрожь в руках, опустился на корточки, открывая чемоданчик с необходимым для экспертизы оборудованием. — Пройдёмте, — жестом указав на дверь кухни, сухо произнёс Игорь. Бердицкий прошёл туда и тяжело опустился за стол. Выглядел он очень напуганным. Берестов присел напротив. — Вы живёте один? — Да… — Как давно? — Да уж лет десять как. — Вы были женаты? — внимательно глядя в глаза Антона, спросил Берестов. — Да. Вот десять лет назад и развёлся, — ответив на взгляд, отозвался тот. — На данный момент состоите с кем-нибудь в отношениях? — Да, с одной хорошей женщиной… — Бердицкий взволнованно почесал щёку. — Напишите мне её имя и адрес, — Игорь достал из кармана пальто блокнот и карандаш. Положил их перед потерпевшим. — Да, конечно… — суетливо ответил он, начиная писать. — Вам поступали какие-нибудь угрозы? Вы с кем-нибудь ссорились? — Нет, ничего подобного… Ума не приложу, кому могло понадобиться это делать, — слабым голосом ответил мужчина. — Товарищ капитан! Товарищ… Там… — взволнованно выкрикнул Лампов, возникая в дверном проёме. — Что? — спросил Берестов, повернувшись. — В волосах записка! Игорь подорвался с места и вернулся к портфелю. Теперь голова была повёрнута на бок. В волосах женщины действительно лежал маленький белый листок. Берестов натянул перчатки, взял послание и быстро развернул его. Записка состояла из газетных букв. «Тоша, доиграешься, и твою Верку будет ждать эта же участь». — Вашу подругу зовут Вера? — мрачно спросил он, переводя взгляд на Бердицкого. — Да… — прошептал тот. — А что там написано? Сразу стало понятно, что опознать убитую будет непросто и дело, возможно, останется «висяком». Пугать общественность фотографией этой головы? Немыслимо! Оставалось лишь ждать, что близкие женщины заявят о её исчезновении. Отсутствие технического обеспечения затрудняло ход любого расследования, многие дела отправлялись в «дальний ящик». Именно об этом думал Берестов, когда они с Ламповым возвращались в угрозыск. Отдавая голову на экспертизу патологоанатому Шелину, капитан попросил Ивана подойти к нему с информацией из сахалинского лагеря, которую он должен был собрать. Стас сразу же, ещё не доставая голову из портфеля, сообщил, что женщина была убита недавно — не раньше утра вчерашнего дня. «Стало быть, даже если её кто-то потерял, заявления о пропаже ещё нет», — угрюмо подумал Берестов и направился в свой кабинет. И спустя полчаса Лампов сидел напротив капитана, рассказывая, что в сахалинском трудовом лагере был пожар, и часть документов сгорела, посему никто не может с уверенностью сказать, покинул Илларионов его пределы или сгинул в заключении. Берестов потёр переносицу и нервно закурил. — Что ж, спасибо. Иван, поезжай к Вере Сорокиной, любовнице Бердицкого. — Конечно, — с готовностью ответил Лампов. — Потом сразу ко мне с протоколом допроса. — Так точно, товарищ капитан! Когда за Иваном закрылась дверь, Берестов достал материалы дела об убийстве Ларисы Кравец и любовные письма её убитого супруга. Снова и снова перечитывая последние, он ощущал себя грабителем, вторгнувшимся в чужую спальню. Послания были полны страсти и бешеной любви. Получалось, Лариса знала, что у супруга роман на стороне и не была против? Когда Миансаров нашёл их, она сожгла часть. Зачем? Чтобы обелить имя мужа? Тишину кабинета нарушил обрывистый телефонный звонок. Берестов поднял трубку и услышал от дежурного, что к нему пришла некая гражданка Дубчик. — Говорит, что насчёт убийства Ларисы Кравец. — Пусть проходит. Через пару минут в его кабинете возникла благообразная старушка в голубом плаще и седыми волосами, убранными в причёску. Перекладывая влажный зонт из одной руки в другую, она с болью произнесла: — Простите, но я не могла сидеть, сложа руки, когда узнала, что случилось с моей двоюродной сестрой. — Присаживайтесь, — Игорь указал на стул, стоящий подле стола. — Лариса Кравец — ваша родственница? — Да. Мы двоюродные сёстры, — Дубчик присела на краешек стула. — Меня зовут Анна Валентиновна. — Вы живёте в Ленинграде? — Да. Мы не были особенно близки с сестрой, но её смерть стала для меня шоком. — Вы знаете, кто мог расправиться с ней и её внуком? — тихо спросил капитан. — Знаю. Это была её дочь, — с уверенностью произнесла старушка. — Почему вы в этом уверены? — Незадолго до этого кошмара я случайно встретилась с Ларисой. Она выглядела встревоженной. Я спросила, всё ли у неё в порядке, она ответила: «Моя дочь хочет свести меня в могилу. Если меня не станет, то будь уверена, что это её рук дело». Это дословно… — Дубчик промокнула глаза белоснежным платком. — Бедная Ларочка… — Но зачем Алевтине убивать родную мать? — Не могу знать, я не так часто бывала в их доме, особенно в последние годы. Но Аля всегда отличалась вздорным характером. И Лёву она не любила. Это понять можно — мальчика её муж нагулял… Видимо, ненависти в её душе стало так много, что она попросту с ней не справилась, — на последних словах Дубчик тяжело вздохнула. — А были у Ларисы Кравец ещё какие-нибудь враги? — Если и были, то я о них не знаю. — Вы знаете о её романе с Александром Полесовым? — О, да, — печально улыбнулась старушка. — То было так давно. Наша зелёная юность! Они страстно, просто до безумия любили друг друга. В тысяча девятисотом году у них произошёл серьёзный разрыв, Ларочка была на грани сумасшествия. Неожиданно собралась и уехала в Каушту. И вернулась лишь спустя девять месяцев. Более спокойная стала, видимо, как-то справилась со своей болью. — А потом их отношения возродились? — Это были вспышки: то они вместе, то врозь. После жизни в Кауште она познакомилась с Борисом и, видимо, решила оставить Александра в прошлом. — Когда Лариса Матвеевна жила в этой деревне, она с кем-нибудь поддерживала связь? — Да, мы с ней переписывались. Письма, увы, сгинули — во время бомбёжки мой дом взорвали. Но у Ларисы, быть может, остались мои послания — не знаю, — Дубчик коснулась кольца на своём безымянном пальце. — Когда-то мы жили в соседних домах и были очень близки. А потом закрутило-завертело, Первая мировая, революция, Ларису унесло в богемную жизнь, ведь она стала женой одного из первых воспевателей Ленина и коммунизма. А меня все эти перемены не радовали, к тому же, мой жених был белогвардейцем. У нас почти не осталось общих тем. Лариса вышла замуж, переехала, мы стали общаться намного реже, поэтому я не в курсе её жизни, увы. Но то, что Алевтина с детства была хамовитой и грубой — это я знаю хорошо. — Что ж, спасибо… — задумчиво ответил капитан и быстро написал на листке свой прямой номер телефона. — Звоните мне в любое время, если что-то узнаете или вспомните. После этого разговора Берестов подошёл к окну и открыл его. В душный кабинет влетел свежий влажный воздух и аромат озона. Дождь тихо стучал по крышам, Ленинград, казалось, был накрыт полупрозрачной серебристой накидкой.

***

Волков сходил на вокзал и договорился с бригадиром Сюткиным о работе грузчиком. Он мог приходить разгружать продуктовые вагоны хоть каждую ночь, а мог брать выходные. Работа была физически тяжёлой, зато платили неплохо и не нужно было контактировать с людьми. Это Романа полностью устраивало. Решив вопрос с документами, мужчина вернулся домой. Устало опустившись в кресло, он снял фуфайку и вытянул ноги. Закрыв глаза, мужчина вспоминал те прекрасные годы, когда их с Игорем родители ещё были живы. В этой квартире бурлила жизнь и звенел весёлый смех. Как он выжил в лагере — он и сам теперь не понимал. Пятнадцать лет. Пятнадцать. Лет. Он никогда не забудет глаза умирающих от тифа и дистрофии. Многие ли из них были настоящими преступниками? Едва ли. Когда Волков только попал в лагерь, ему казалось, что он обязательно выберется, просто нужно подождать. В первый месяц своего нахождения там, он сдружился с пожилым, но бойким мужчиной и его внуком. Их звали Фёдор и Лавр Ищенко. Они втайне рассказали ему, ещё молодому и крепкому, что планируют сбежать. Роман очень хотел присоединиться к ним, но какое-то внутреннее чутьё заставило отказаться. Наверное, он просто не очень-то доверял своим новым знакомым. На следующие сутки, ночью, сбежавших поймали, и расстреляли. Волков до сих пор помнил, как холодный пот стекал по его спине, когда он, лёжа в тёмном холодном бараке, слышал мат и череду выстрелов. — Пощадите мальчика! — крикнул Фёдор и тут же вскрикнул, получая первую пулю, которая, видимо, стала смертельной.

***

Вечером, когда Берестов уже собирался домой, к нему заглянул взбудораженный Лампов. — Товарищ капитан, Вера Сорокина — подруга Алевтины Кравец! — Что? — опешил Игорь, потирая бороду. — Вот так новость. Выходит, всё сходится на ней… — Думаете, Алевтина убила пасынка и мать? — кивнув, с энтузиазмом спросил Иван. — Вот и мне так кажется. Всё указывает на неё! — Ларисе Матвеевне отрубили голову. Этой неизвестной женщине — тоже. — Я показал Сорокиной фотографию головы. Она сказала, что не знает эту женщину. — Ваня… — задумчиво произнёс Берестов, глядя в окно, за которым сгущались синие сентябрьские сумерки. — Вызывай с утра Алевтину на допрос. Она, должно быть, знает, чья это голова.