Ведьмины ягоды

Волков открыл глаза и тут же болезненно поморщился. Слишком светло. На него разом обрушилась глубокая тишина, которая бывает только ранним утром или поздним вечером. Мужчина приподнял одеяло и осмотрел себя. Он был в одном белье, на теле зияли синяки и ссадины. Нет, не те, что он получил в лагере — новые. В дверном проёме мелькнуло что-то светлое, и Волков слегка повернул голову, проводя языком по пересохшим губам. Берестов встревоженно смотрел на возлюбленного, садясь на стул возле кровати. — Ром, ну ты как? Очень больно? — хрипло спросил он. — Тело ломит, — пробормотал Волков, потирая пульсирующий висок. — Сколько я был в отключке? — Двое суток. Врач сказал, что нужно смазывать раны мазью, я мазал. Воспаление стало меньше, — протянув руку, капитан погладил Романа по колючей щеке. — Спасибо, что не упёк в больницу, — с трудом произнёс тот. — Я знаю, как ты их ненавидишь. — Что за врач приходил? — Друг дяди Лёни, Ситников. Волков кивнул, глядя в серые глаза Берестова мутным взглядом. — Ты же понимаешь, что я зэк? — вдруг спросил он. — Ты в курсе, что я шёл на дело, просто в последний момент дал заднюю? — Мох обо всём рассказал мне прежде, чем отправиться на тот свет, — мрачно ответил Игорь. — Но ты не зэк. — Зэк. И мы оба это знаем. — Зэков ничего не останавливает перед грабежами и убийствами. А ты остановился. — Меня остановил ты. Мысли о тебе, — Роман болезненно улыбнулся. — Ну вот видишь, — Берестов поглаживал щёку мужчины большим пальцем, испытывая к нему прилив нежности. — Если бы не ты, я бы воровал, грабил. Почему нет? Это государство пережевало меня и выплюнуло, а я должен на него горбатиться? — в голосе Ромы звенело раздражение. — Я такой же, как все остальные преступники. — Перестань. Рома, ты хоть знаешь, кто сидит в «Крестах»? Это подлецы и мерзавцы, готовые мать родную продать, лишь бы спасти свою шкуру. Это воры, насильники, у которых нет ничего святого, у которых душа никогда не болит за то, что они совершили. Ты разве такой? Скажи, такой? Волков сглотнул и отрицательно качнул головой. — Поэтому никогда не ставь себя на одну ступень с зэками. Ты пострадал ни за что, а они за свои злодеяния. Это всё меняет, понимаешь? — Я никогда не буду таким, каким был до лагеря, — прохрипел Роман и по его щеке скользнула одинокая слеза. — Но здесь ты всё такой же, — прошептал Берестов, кладя ладонь на сердце Волкова. Тот накрыл её своей рукой, ощущая, как начинает теплеть на душе. Там, где только что были ледяные осколки, стала образовываться тёплая лужица. В комнату вошёл Каменский. — Ты пришёл в себя! Ну слава Богу! Я сварил курицу, как насчёт бульончика? — Голоден, как волк, — переведя взгляд на Лёню, чуть улыбнулся Роман. — Сейчас всё организую! — довольно отозвался мужчина и вышел из комнаты. Берестов наклонился к лицу Волкова и коснулся губами его губ, ощущая солёный привкус слёз. — Я люблю тебя, — прошелестел Роман сквозь поцелуй. — И я тебя люблю, — с чувством ответил капитан. Чуть позже он кормил Рому бульоном и куриным мясом, а потом раздался телефонный звонок. Капитан, поспешно вытирая руки полотенцем, подошёл к аппарату и взял трубку. — Игорь Владиславович, при обыске квартиры Миансарова, было обнаружено письмо: «Отдать лично в руки капитану Игорю Берестову», — протараторил Лампов. — Еду. Положив трубку, Берестов вернулся к Роману, и застал его спящим. Мужчина бережно поправил одеяло на возлюбленном и тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Каменский сидел у окна в гостиной и читал газету. Игорь заглянул к нему и сообщил, что должен отлучиться. — Езжай, ни о чём не беспокойся, — улыбнулся дядя Лёня, на мгновение прекращая читать. — Я буду рядом столько, сколько потребуется. «Товарищ капитан! Я подобрался к убийце слишком близко. Поэтому не знаю что будет дальше. Возможно меня убьют. Думаю вы понимаете почему я не могу, сообщить вам имя того кто убил Кравецов. Я оставляю вам наводку — этот человек уже давно водит дружбу с Ларисой. Двигайтесь в том направлении и вы найдёте разгадку». Берестов дважды перечитал письмо, написанное с большим количеством пунктуационных ошибок, затем смял его, бросил в пепельницу и поджёг. Закурив, мужчина потянулся к папке с документами, лежащей на краю стола и дожидающейся своего часа. Внутри был отчёт по проделанной работе на кладбище — тело Миансарова так и не было найдено, зато были обнаружены потревоженные могилы. Порядка трёх штук. Раскапывать и проверять, на месте ли трупы, ни у кого не было времени и, главное, такого приказа не поступало. Возможно, это вина родственников погребённых, которые, например, пытались посадить цветы на могиле и поэтому насыпали свежей земли. Так или иначе, откровенных следов вандализма не было. Берестов мог бы раскрутить это дело, но ему дважды звонило большое начальство и требовало скорейших результатов. — Убита вдова одного из самых ярких воспевателей революции! Что, если это атака на наш строй, попытка внести разруху в общество? Или же плевок в политику Хрущёва? Берестов, не тяни! Нам нужен виновный в этом преступлении! Поэтому Игорь не мог распыляться на другие, возможно, не имеющие криминального подтекста, дела. Глубоко затянувшись, Берестов прикрыл глаза и попытался вспомнить все детали их разговора с Миансаровым. О чём тот говорил особенно пылко? Пожалуй, о письмах. В тех, что Игорь забрал у мужчины, не было ничего особенно интересного. Анатолий рассказал, что убитая Кравец ревностно оберегала другие письма. Боялась, что тот выяснит какую-то её тайну. Но какую? Нужно было возвращаться на дачу. Просить ключи от запертого кабинета было чревато — это могло спугнуть убийцу. Поэтому Игорь решил, что будет взламывать дверь.

***

Петроград, 1917 год. Из дневника И. В. «Она говорит, что сделает всё для меня. И что я могу на это ответить? Раиса — это не Анна. Та мой ангел, нежный призрак, волнующий сны и сознание, а Рая… В ней нет ничего интересного. Возможно, другие бы нашли её милой, но не я. Мне, вообще, начинает казаться, что я не способен увлечься человеком. Единственное, куда меня тянет — это на кладбище. Вчера я проспал всю ночь в гробу. Мне снилось что-то тревожное и пугающее. Уже в предрассветных сумерках я услышал голос. Кто-то был на кладбище и звал меня. Сегодня я долго бродил среди могил и спрашивал у мертвецов, где тот, что призвал меня. Они молчали. Я пытался искать ответы в трудах Мешкова, Лепницкого, Овчинникова, Батурина, но ни один из них не описал опыт поиска того, кто зовёт и ждёт. Сейчас я в замешательстве». Берестов вошел в прохладный кабинет и тихо прикрыл за собой дверь. Добротная дубовая мебель, изящный диван с красной бархатной обивкой, картины на стенах — всё это стоило немалых денег. Игорь оценил масштаб предстоящей работы — ему придётся изучить огромное количество бумаг. Минуты сливались в часы, а Берестов продолжал кропотливо рассматривать каждую газетную вырезку, каждую бумажку, каждую открытку. Прошло не менее двух часов прежде, чем мужчина нащупал стопку писем, завёрнутых в коричневую бумагу. Та была убрана за книги, находящиеся на самом верху высокого шкафа. Видимо, Кравец полагала, что туда никто не полезет. И, судя по слою пыли, так оно и было. Капитан достал письма и расположился на диване. Большинство из них были обычной дружеской перепиской, не несущей никакого особенного смысла, а вот два других расставили некоторые точки над «и». «Вчера разродилась. Девочки. Назвала Анной и Анастасией», — прочитал Берестов короткое послание. Кравец отправила его своей матери. Во втором конверте были собраны два письма. Слова любви, пылкие признания, ожидание встречи… Борис Кравец и Илья Илларионов были любовниками. И, видимо, всё это публичное противостояние являлось всего лишь спектаклем, чтобы скрыть настоящие горячие чувства. Борис знал, что у Ларисы есть ребёнок от другого, а та была в курсе его романа с мужчиной. Взаимная поддержка, трепетный союз. Игорь ещё раз взглянул на короткое послание Ларисы. Числа было не разглядеть — время сильно подпортило лист. Но что-то подсказывало Берестову, что при тщательной экспертизе можно установить дату. Вернув все письма, кроме этого, в бумагу, капитан убрал свёрток за книги и поехал в угрозыск. Пока криминалист-эксперт Каркушин занимался изучением письма, Игорь позвонил домой. Леонид сказал, что Роман всё ещё спит. Это немного успокоило капитана. Он пил кофе и связывал ниточки, которые должны были вывести его на преступника. Спустя пару часов к Берестову зашёл Каркушин. Довольно улыбаясь, он сообщил, что ему удалось установить дату, поставленную в письме и адрес, откуда оно было отправлено. — Итак, письмецо наше было отправлено из Каушты. Кравец указала дату — третье июля, девятисотый год. — Замечательно! — искренне произнёс Берестов, поспешно туша сигарету и забирая у Виктора бумагу с записанной информацией. — Выходит, у старухи были дети на стороне? — ухмыльнулся Каркушин. — Да. От Полесова, с которым вела переписку, — кивнул Берестов, пряча бумажку во внутренний карман пиджака. — Во даёт… И муж не знал? — Знал. А она была в курсе его романа с Илларионовым. Каркушин покраснел в ушах и как-то странно посмотрел на Игоря. — А что было в том письме от Миансарова? — помолчав, спросил он. — Попытка вывести меня на ложный след. Его писал не Миансаров. — И вы знаете, кто? — Да. Теперь уверен. — И кто же? — в глазах Виктора мелькнул азарт. — Позже, Витя. Сперва нужно найти неопровержимые доказательства, ведь косвенные улики — не то, что склеит нам уголовное дело. Я еду в Каушту. Каушта — маленькая живописная деревня в Ленинградской области. Именно в таком месте хочется укрыться от суеты большого города. В осенних сумерках она казалась особенно печальной, хранящей большую сокровенную тайну. Берестов оставил машину при въезде в деревушку, и двинулся в сторону церкви, находящейся на холме. Золотые купола были украшены каплями недавно прошедшего дождя. Игорь вошёл в помещение, пропахшее ладаном, и увидел священника, стоящего возле одной из икон. Тот перекрестился и медленно повернулся к прихожанину. — Чем могу помочь, сын мой? — мягко спросил он. Берестов поравнялся с мужчиной и показал ему удостоверение. — Я ищу информацию о рождении. Лето девятисотого года. Она должна была сохраниться в церковной книге. — Что ж, пройдёмте, — подумав, ответил священник. Они прошли в служебное помещение. Отец Пётр достал из шкафа толстую книгу и, положив её на стол, открыл в самом начале. — Вас интересует конкретная дата? — Третье июля. Отец Пётр водил пальцев по строкам, а потом посмотрел в глаза Берестова и сообщил: — В тот день родились две девочки, их нарекли Анной и Анастасией. — А там указана ещё какая-нибудь информация? — В метрической книге указываются основные данные о рождении, — сказав это, отец Пётр посмотрел в запись: — Анна Полесова, Анастасия Полесова. Родились третьего июля, крестились десятого. Русские, дворянского сословия. Крещение происходило дома, улица Первая, дом 3. Мать: Лариса Полесова, отец Александр Полесов. Крёстная — Марфа Ивановна Куликова. Это всё, что здесь написано. Когда Берестов дошёл до дома, в котором полвека назад были покрещены дочери Ларисы Матвеевны, дождь пошёл с новой силой. Было холодно и ветрено, на западе мелькали полосы ярких молний. В окне маленького деревянного домика горел свет и Игорь твёрдым шагом поднялся на крыльцо. Постучал. Дверь отворилась, и на пороге возникла маленькая старушка в вязаном костюме и белым платком на голове. Берестов представился и показал ей удоствоверение. Та отошла в сторону, пропуская мужчину. — Как вас зовут? — спросил Берестов, проходя следом за бабушкой в хорошо освещённую горницу. — Марфа Ивановна я. Куликова. — Марфа Ивановна, вы давно в этом доме живёте? — Да уж семьдесят шестой год. А чего случилось-то, милок? — старушка села за стол и продолжила чистить картошку. — Вы знали эту женщину? Лариса Кравец, — спросил капитан, вынимая из кармана пиджака фото. Промокший плащ лип к костюму. Старушка посмотрела на карточку, а затем прямо в глаза Берестова. — Знавала. Ведьма это. — Расскажите всё, что знаете. Это важно для следствия. — Натворила она чего-то? — Убили её. — Вот как… — продолжив чистить картошку, Марфа Ивановна тяжело вздохнула. — С силой нечистой игры плохи, я ей тогда ещё говорила. Только вот она меня дурой деревенской считала, а себя — умной шибко. — Как вы познакомились? — В последний год прошлого века она приехала сюда по чьей-то наводке. Искала нашу местную колдовку Ольгу. Постучала ко мне и спросила, где она её отыскать-то можно. Я объяснила, как пройти к дому и всё на том. Тем же вечером вернулась, ночлег попросила. Разговорились мы, она мне и посетовала на судьбу. Мол, любит страшно какого-то дворянина, а он плохо себя ведёт. Хотела она его приворожить, затем и приехала. Да Ольга не стала это делать, прогнала её. Наутро Лариска уехала и вернулась уже в девятисотом году, с пузом. Опять у меня остановилась. В начале июля разродилась двумя девочками. Одну Нюрой нарекла, другую Стюрой. Вторая померла вскоре. Задохнулась во сне. — Вы были их крёстной матерью? — Да. — Что было дальше? — Дальше… Потом Лариса уехала, Нюру с собой забрала в Ленинград. Больше я о них ничего не слышала. До недавней поры. Давеча приезжали двое, мужчина и женщина. Тоже про Лариску расспрашивали. — Как они выглядели? — нахмурился Берестов. — Городские такие, нарядные люди. — У вас очень грамотная речь и отличная память, Марфа Ивановна, — заметил Игорь. — Ну так учительница я, — чуть улыбнулась старушка. — А почему вы сказали, что Лариса Матвеевна — ведьма? — Она мне говорила, что научилась порчу наводить и этим в Ленинграде зарабатывает. Сказала, что Ольгу прокляла. И та спустя месяц сгорела в доме. Вот так… А теперь сама Лариска на углях в аду скачет. Берестов описал Марфе Ивановне Хворостову и Миансарова. Та закивала и вздохнула: — Вот да. Так они и выглядели. — Что они хотели? — Дак про Ларису спрашивали. Вот почти то же, что и вы. Спросили, были ли у неё дети. Я сказала, что две дочери, одна померла. И не стала больше говорить — у вас есть документ, а у них не было. — Раз вы всю жизнь прожили в этой деревне, то, должно быть, знаете и этого человека? — Берестов подошёл к столу и, опустившись на корточки, достал из кармана пиджака фотокарточку. — Посмотрите внимательно.

***

Григорий проснулся от громких рыданий и криков отчаяния. Мотнув головой, он дёрнул рукой, и железная кружка упала на пол. Чертыхнувшись, сторож схватил лопату и фонарик, и выскочил из сторожки. Подсвечивая себе, он брёл по тёмному ночному кладбищу, под похоронный марш раскатов грома. Впереди виднелась какая-то фигура. Приблизившись, старик понял, что это мужчина. Он стоял на коленях возле раскопанной могилы и прижимал к груди… труп. Григорий помнил эту девчушку — её похоронили меньше недели назад. Белое платье с синим бантом на животе, лакированные туфли с ремешком… — Ты чего творишь, изверг?! — закричал Григорий, крепче сжимая лопату. — Положь дитё обратно! Мужчина вздрогнул и посмотрел на старика заплаканными глазами. Старик ожидал, что умалишённый накинется на него, но тот произнёс тихим интеллигентным голосом, полным боли и радости: — Это Аня! Я нашёл её.